Струны на морозе

Саша ушел из дома ранним утром, когда ни мама, ни Вася ещё даже не встали. Конечно, парень был не очень рад тому, что он поспал всего три часа, но так было нужно. Ведь Никону зачем-то понадобилось сорваться под выходные в свою деревню, и взять билеты именно на самый ранний автобус, а Беличенко всё ещё хотел с ним поговорить. Именно поэтому они сейчас молча шли по тротуару в сторону автостанции, передавая из рук в руки бутылку фанты. С разговором следовало поторопиться — идти было недалеко, но Саша всё никак не решался, не мог подобрать нужных слов. Ему редко приходилось с кем-то серьезно разговаривать. Макс же совсем не помогал, ему по виду было абсолютно всё равно, он держал спокойный шаг и иногда спрашивал о чем-то отстраненном. Разговор всё никак не клеился, выходил скомканным, но вдалеке уже виднелась центральная площадь, от которой до станции рукой подать. Если не успеть сейчас, бог его знает, когда они ещё встретятся. А делать что-то надо было немедленно. Беличенко прокашлялся и, наконец, неловко начал.  — Никон, — позвал он, теребя одной рукой куртку, — У тебя случилось что-то? Макс вздохнул и отвел взгляд, разглядывая колотый асфальт под своими ногами. Саша видел, что ему тяжело говорить, но знал, что лучше будет узнать всё здесь и сейчас. Наконец, немного подумав, танцор замедлил шаг, поворачиваясь к другу.  — Знаешь, это пиздец, — начал парень, суетливо засовывая руки в карманы и отворачивая голову, — В общем… я походу втрескался в парня. Саша удивленно обернулся на него, ставя спортивную сумку на землю. Они уже дошли, но до автобуса ещё оставалось время. Беличенко сейчас это мало волновало, он просто не верил своим ушам — Никону нравятся парни. Не кому-то там, а Никону! Тому, кто всегда был настроен гомофобно, кто кривился от Сашиных нежностей, через кого прошел целый табун девушек! В это было трудно поверить, но, только взглянув на уязвленное лицо друга, студент осознал, что это не шутки. В голове проскочила жалобная мысль «Как же ему, наверное, было тяжело в этом признаться», и Саша наконец-то вышел из ступора.  — Так ты из-за этого уезжаешь? — поджал губы Беличенко.  — Ага. Саша глянул на потускневшее лицо друга, выжатого этим небольшим откровением и, поддавшись импульсу, подошел к нему и просто крепко обнял. Без лишних соплей, за плечи, как обнимают только братьев и лучших друзей. Макс, вопреки ожиданиям, обхватил его руками в ответ, утыкаясь лицом куда-то в плечо, и студент осторожно погладил его по лопаткам. Никону было тяжело, и это проглядывалось в каждом его жесте, в сжатой на чужой куртке руке, в зажмуренных глазах, в нахмуренных бровях.  — Я его знаю? — неожиданно спросил Саша, опуская взгляд на друга.  — Кого «его»?  — Ну, парня этого, — цокнул Беличенко.  — Определенно, — безрадостно усмехнулся Никон. Студент хотел ещё больше уточнить, но не успел, потому что сзади открылась дверь автобуса, и Максим пошел сдавать в багаж свои сумки. Он пошел за другом, решая спросить обо всем при следующей встрече. Просто чтобы убедиться. Ведь по поводу личности этого самого «его» у Саши уже были кое-какие догадки. Конечно, не самые радужные. Проводив друга и помахав ему в окно автобуса, Саша пошел своей дорогой. Ему просто надо было всё осмыслить, свыкнуться с новой информацией и принять её. Отправив Никону короткое сообщение «Напиши, как приедешь», он устало сел на лавочку в горпарке, отпивая глоток разливного пива из большого пластикового стакана. Саша не очень любил пиво, лучше уж вино или портвейн, но сейчас не хотелось напиваться или даже наслаждаться напитком. Конечно, он любил Макса любым. Они дружат уже слишком долго, чтобы обращать внимания на такие мелочи, но Беличенко просто был немного шокирован. Если же его предположения по поводу Никонова парня верны… он не знал, что тогда. Но что-то точно поменяется, пойдет не так, как шло раньше. Саша вздохнул, поднимаясь со скамейки и бросая опустевший стакан в мусорку. Честно, думать обо всем этом не хотелось, и он решил и не думать. Если Никон захочет рассказать — он расскажет. А пока студент решил просто пойти к себе. Придя домой, Беличенко ожидал увидеть или мило болтающих на кухне маму и Васю, или отсутствие последнего и открытое окно в своей комнате, или, на крайний случай, что все ушли. Но, войдя в квартиру, парень понял, что все ещё спят. Не было ни звука телевизора, ни разговоров, только тихое сопение и скрежетание кошачьих когтей об точилку. В общем, скука смертная. Поэтому студент решил не отставать от всех и тоже поспать. Тихо открыв дверь в свою комнату, Саша заглянул внутрь и тут же растроганно вздохнул. Звездкин спал на его кровати, скомкав ногами одеяло, раскинув руки и спрятав лицо за свалившимися вперед волосами. Студент присел возле него, просто молча разглядывая. Солнце освещало ровно левую половину тела друга, играя теплыми бликами в цветастых кудрях, шерсти свитера и редких коротких волосках на оголенных ногах. Беличенко снял рюкзак, куртку и тихо лег рядом, подхватывая теплое спящее тело под бедра и крепко прижимая к себе. Васины руки оказались сложены у чужой груди, ноги между Сашиными ногами, а взъерошенная макушка где-то в районе шеи. Сердце студента заходилось в нервном ритме и сводило от нежности. Хотелось зацеловать друга до истертых губ, вылизать его с ног до головы, шептать на ухо комплименты, чтоб краснел, заставить хныкать от смущения, гладить его, кусать его, взять его, отдаться ему. Мысли метались в голове, заставляя дыхание застревать в горле, а живот покалывать. Беличенко длинно выдохнул и чувственно поцеловал приоткрытые во сне влажные губы. Вася что-то беззвучно прошептал сквозь сон и придвинулся ещё ближе, кладя голову на чужую грудь. Студент погладил его, мысленно тая от вида такого Звездкина: домашнего, теплого, мягкого и податливого, словно плюшевая игрушка или ласковый ленивый кот. Такой невинный, такой послушный, самый милый. Несмотря на задиристый характер, всё ещё такой солнечный мальчик. Опустив мечтательный взгляд вниз, он наткнулся на сонно приоткрытые глаза друга и приготовился к обычной утренней порции подколок. Но так их и не дождался. Звездкин щекочущее провел носом по его шее, с улыбкой упираясь лицом в ворот чужой футболки, чуть задирая для этого голову.  — Привет, — хрипло пробормотал гитарист.  — Доброе утро. Вася потянулся головой к Саше, смазано целуя в губы. Беличенко провел руками по его задравшемуся свитеру и легко сжал одну ладонь на мягкой талии, а вторую на округлом бедре. Саша пытался украсть как можно больше утренних поцелуев, пока друг ещё сонный, чувствительный и нежный. Звездкин отстранился от чужих губ, но, вопреки ожиданиям, никуда не ушел, а только укрыл их обоих одеялом и улегся поудобнее. Студент взглянул вниз, на уютно устроившегося в его объятиях парня, и широко улыбнулся. Кто бы знал, как сильно он его любил.  — Васенька, подай ещё муки. Звездкин соскочил со стула и открыл верхний ящик над раковиной. Немного покопавшись, он достал полупустой пакет муки и протянул его женщине. Екатерина подсыпала на глаз ещё немного муки, и вернула её обратно в руки парню, принимаясь перемешивать густое тесто. Вася убрал пакет наверх и оперся спиной на кухонную тумбу. Ему всё ещё было очень неловко здесь находиться, но он старался вести себя нормально. В целом, Сашина мама была милой женщиной. Она была из тех либеральных родителей, которые разрешают своим детям обжечься о плиту, чтобы они потом сами поняли, что трогать её нельзя. Как рассказывал Беличенко, однажды он пришел домой с выстриженным ирокезом и тоннелях в ушах, а мама, когда впервые это увидела, просто рассмеялась и сказала, что он сам потом об этом пожалеет. Ещё она была красивой, как и её сын: худенькой, жилистой, смешливой, чуть неуклюжей, но в отличие от Саши довольно низкой, Васе примерно по плечо. А ещё носила короткие волосы по плечи, мягкий шелковый халат на футболку и смешные тапки с обезьянками. Звездкин считал, что Екатерина очень крутая женщина и мама. Вот Васина мать никогда такой не была. Парень тяжело вздохнул, спиной отталкиваясь от столешницы.  — Вам помочь? — через силу отошел от своих мыслей гитарист, подходя к кухонному столу.  — Да, конечно, — улыбнулась женщина, протягивая ему нож. Звездкин поудобнее перехватил ножик, разрезая небольшой шарик теста для хвороста. Екатерина Семеновна растягивала кусочки, быстро закручивала их и кидала на раскаленную сковородку. Масло шипело, брызгаясь в стороны, а по кухне уже витал аромат печеного теста. На этот запах из ванной выполз Саша. Он полусонно оглянул эту кухонную идиллию и присел на крайний стул.  — Будешь печеньки? — спросила Екатерина, уже снимая первую партию хвороста со сковороды.  — Конечно буду, — улыбнулся Саша. Он поставил чайник греться и присел обратно на свое место. Напротив опустился Звездкин, по привычке закидывая обе ноги на колени друга. Беличенко вытянул свою ногу, щекотно проводя ею от чужой лодыжки до бедра, игриво переплетая их конечности и ставя её между Васиных ног. Гитарист хитро усмехнулся, закусывая губу. Екатерина поставила по центру стола тарелку с хворостом и разлила кофе по кружкам, мыча в такт какой-то бодренькой песенке, играющей по радио. Женщина спокойно присела во главе стола, между двумя парнями, и отпила из своей чашки. Мальчики сидели молча, но, как ей казалось, всё равно общались на каком-то невербальном уровне. Саша бросал на друга хитрые взгляды исподлобья, а Вася хмурился ему в ответ. Екатерина невольно вспомнила Сашиного отца, с которым у неё когда-то были такие же хорошие отношения. Усмехнувшись своим мыслям, она отложила себе на тарелку немного хвороста и отпила ещё кофе.  — Ладно, я пойду в спальню, — весело заключила она, вставая со своего места, — Откуда мне, кстати, ничего не слышно. И не буду выходить примерно полчаса, да.  — Ма-ам, — с улыбкой цокнул Беличенко.  — Не мамкай! Женщина ушла в свою комнату, и Саша довольно поднялся со своего стула, вместо него плюхаясь на Васины колени и протягивая руку за печеньем. Звездкин приобнял его, думая, что друг хоть и легкий, но его колени все равно не выдержат этого получаса. К часу дня Сашина мама ушла на работу. Ей срочно надо было переговорить с покупателями, и она, даже не накрасившись, убежала, сказав, что вернется к вечеру. А парни, казалось, только этого и дожидались. Поэтому сейчас Вася лежал на кровати, чуть приподняв задницу наверх, уткнувшись лицом и плечами в мятую простыню и упершись руками в матрац. Вспотевший свитер был единственной одеждой на нем. И, честно, Саша в жизни не видел ничего более сексуального, ничего более горячего. Вася полностью ему отдавался, полностью доверялся в его руки, был абсолютно в нем уверен. При виде такого Звездкина парню хотелось отбросить всю свою безграничную нежность и просто его выебать. Грубо, жестко, чтобы он кричал, плакал от удовольствия, просил больше, царапал его спину. Чтобы забыл про все члены, что были в нем до этого. Так, как и хотел Вася. Однажды это обязательно произойдет, но пока что было слишком рано. Саша, сидевший рядом с ним в позе лотоса, медленно и вдумчиво провел измазанными в лубриканте пальцами по прогнувшемуся позвоночнику, задирая свитер, и нарисовал толстую влажную линию по внешней стороне бедра. Оглядев то, что получилось, Беличенко довольно улыбнулся, наклонился и неожиданно припал губами к чужой ляжке, нежно слизывая смазку. Со стороны Васи послышался судорожный вдох, переходящий в тихий жалобный стон. Саша одним длинным движением, не отрываясь от кожи, облизал её от ноги до спины, напоследок целуя впадину меж лопатками.  — Банановая, — заключил студент, проглатывая оставшуюся во рту слюну, перемешанную с лубрикантом.  — Ч… чего? — сорвано прошептал Звездкин.  — Смазка банановая, — пояснил парень. Вася не успел ничего ответить, так как почти сразу же его голову осторожно приподняли над кроватью, и он почувствовал у себя во рту худые длинные пальцы, измазанные чем-то химически-банановым. Вкус был странный, как очень дешевая конфета или разбавленный сок, но Звездкин всё равно тщательно вылизал каждую фалангу, сглатывая не очень приятную по консистенции массу. Саша легко потянул его за губу и отпустил затылок, отчего голова гитариста упала обратно вниз. Беличенко вновь с силой провел по чужой спине, погладил поясницу и, наконец, положил руки на отставленные розоватые ягодицы. Они были одновременно и мягкими и упругими, очень приятными на ощупь, и парень на пробу легко их сжал, раздвинул большими пальцами, погладил по промежности. Вася громко втянул носом воздух, призывно прогибаясь в пояснице и упираясь лицом в свои же руки.  — Что, не терпится? — спросил с улыбкой Саша, сильнее сжимая ладони.  — Пожалуйста, Саш, — жалобно проскулил Звездкин. Студент не мог и не хотел ему отказывать, поэтому послушно убрал руки, вновь выдавливая смазку на пальцы. Медленно растерев её по одной ладони, он поставил большой палец на Васину промежность, двумя другими осторожно проникая в него. Звездкин тихо протянул «Бля-я-ять» и подался бедрами назад. Саша вставил пальцы до упора, немного прокрутил, развел в стороны, погладил мягким движением, исследуя реакции друга. Тот мелко дрожал и сбито дышал в простыню, пытаясь расставить ляжки ещё шире. Беличенко установил довольно быстрый темп, грубо вбиваясь пальцами и сжимая рукой одну ягодицу. Вася визгливо простонал, когда пальцы надавили прямо возле простаты, массируя её круговыми вибрирующими движениями.  — Сука, — протянул Звездкин, выгибаясь ещё сильнее, — Блять, сука.  — Содержательно. Но гитарист не слышал его, он тяжело дышал, сжимая простыни, и закусывая их край. В этот момент парень казался Саше самым прекрасным. Таким раскрепощенным, красивым, покладистым. Беличенко мягко поцеловал изгиб позвоночника, чувствуя терпкий запах вспотевшей кожи, одновременно с этим вставляя ещё один палец и чуть сдавливая чужую шею. У Васи закружилась голова от переизбытка чувств, глаза застелила пелена, и он перестал разбирать окружающий мир. Он ощущал себя полностью в чужой власти, чувствовал три пальца в заднице, горячие губы на спине и пояснице, сильную руку на шее. Звездкин в последний раз громко вскрикнул и обильно кончил, устало падая грудью на кровать. Саша лег на бок рядом, и Вася перевернулся к нему, смущенно заглядывая в чужие глаза. Беличенко по-доброму улыбнулся и обхватил его вспотевший затылок, прижимая к себе. Он был полностью одет, в джинсах, в рубашке на футболку и даже в носках, отчего гитаристу стало как-то совсем неловко. Студент не выказывал никаких недовольств по поводу своего уже давно стоящего члена, думая разобраться с этим позже и уже самостоятельно. Звездкин хотел хоть как-то отплатить другу за всё, поэтому мягко положил руку на его ширинку.  — Хочешь, возьми меня, пока не надо растягивать, — боязливо предложил парень. Саша лениво посмотрел на него.  — Не хочу, — пожал плечами студент.  — Но… почему? — не понял Вася, убирая руку, и неуверенно заглянул в чужие глаза.  — Потому что ты не хочешь, — улыбнулся Беличенко, — Я же вижу. Гитарист на секунду забыл, как дышать, захлебнувшись волной любви к Саше. Он зажмурился и крепко обнял друга, вжимаясь лицом в его грудь и часто дыша. Никто ещё не относился к Звездкину так внимательно, никто не был с ним так нежен и обходителен, как он. Беличенко обхватил парня в ответ, целуя в висок. Вася расцвел, солнечно ему улыбаясь, и улегся поудобнее.  — Знаешь, — с улыбкой начал Саша, смотря в заинтересованно поднятые глаза, — Ты сейчас лежишь в своей же сперме и это отвратительно. Звездкин машинально улыбнулся, только потом понимая смысл сказанного. Он скривился и откатился в сторону, рассматривая размазанное белое пятно посередине кровати.  — Фу, гадость! — протянул он. Саша громко рассмеялся, уронил ладонь в лужицу спермы, немного повозил там, и шлепнул её прямо на Васины волосы. Тот завизжал, отталкивая его и чуть ли не падая на пол. Беличенко поймал его разъяренный взгляд и поднялся с кровати, протягивая другу руку.  — Пошли в душ, идиот.