Струны на морозе

Поезд громыхал по рельсам, отчего конструкция моста тряслась, а колеса шумно скрипели. В темноте этот противный звук резал по ушам. Максим уже давно привык к этому, все-таки не первый день в этой общаге, а Саша все еще раздраженно кривился каждый раз, когда тишину пронзал металлический лязг и мерный стук. Ночью он особенно раздражал и не давал спокойно уснуть, заставляя ворочаться и ждать, пока закроют окно, чтобы хоть немного приглушить постоянный грохот. Беличенко устало лежал на расстеленном прямо на полу покрывале, наблюдая за двумя сгорбленными фигурами на подоконнике напротив. Вася сидел, высунув ноги на улицу, а Никон рядом с ним опирался спиной на потресканный белый откос, стряхивая пепел с сигареты в сколотый граненый стакан. Несмотря на широко распахнутое окно, тяжелый запах дыма проникал в комнату, заставляя Сашу неприязненно кривиться. Помимо знакомого запаха сигарет Звездкина был еще немного другой, от сигарет Макса, которые, наверное, просто были разных марок. Студент, окончательно потеряв надежду заснуть прямо сейчас, поднялся с пола и подошел к друзьям со спины, опираясь руками на подоконник между ними.  — Вы вообще спать скоро идете? — устало спросил Саша.  — Иди, спи, мы-то тут при чем? — удивился Никон, вновь выдыхая дым, отчего Беличенко закашлялся.  — Так холодно же и шумно, — пожал плечами студент.  — Ну прости, — протянул недовольно Макс. Саша устало посмотрел вперед, на ночные многоэтажки, на развевающееся белье на сушилках на окнах. Волосы подхватывал ветер, заставляя глаза слезиться. Вася, что до этого лишь отстраненно молчал, вдруг резко подался вперед, садясь на самый край оконной рамы, практически полностью высовывая из окна голые ноги и торс в легкой футболке. Никон глянул на него и испуганно придержал за руку, чтобы друг не вывалился случайно из окна.  — Вась, блять, ты что делаешь?! — воскликнул Саша, на что Звездкин лишь молча схватил его за футболку, тяня на себя и заставляя высунуть голову к нему на улицу.  — Смотри, как тут классно! — с восторгом улыбнулся гитарист, указывая рукой на окружающий район. Вася болтал ногами в воздухе, на высоте четвертого этажа, и от того, как легко он балансировал на краю окна, как покрывались от холода мурашками его оголенные ляжки, как ветер трепал футболку, что-то сжалось в сердце от восторга.  — Еще круче будет, если ебнешься на асфальт, — цокнул Максим. Беличенко обхватил друга поперек плеч и подтянул к себе, чтобы он хотя бы частично был внутри комнаты, прижимаясь грудью к его спине. Вася довольно оперся об него, все равно высовывая голову наружу, так, чтобы волосы больно трепал сильный ветер. Послышался близкий гудок поезда и стук колес, принося за собой запах пыли и угля, заставляя Звездкина широко и беззаботно улыбнуться.  — Ху-уй! — громко, на весь район, прокричал парень в окно, отчего Никон разразился громким хохотом.  — Говно! — поддержал его Макс, после чего свет в некоторых окнах дома напротив резко зажегся.  — Биба и Боба — два долбоеба, — цокнул Саша, чувствуя, как расслабляется от смеха в его руках тело друга.  — Заткнитесь, алкаши! У меня дети спят! — громко послышалось откуда-то с окон над ними, и Вася тут же испуганно убрал ноги обратно в комнату.  — Простите! — крикнул Звездкин, тут же захлопывая окно. Максим еле успел убрать ногу, чтобы её не прищемило створкой окна, и рассмеялся, переглядываясь с Васей, полулежащим на Сашиной груди. Гитарист протянул вперед руку, туша сигарету об стенку стакана и бросая её внутрь, обжигая пальцы и загребая под ногти серый пепел. Повисла недолгая тишина, а затем Беличенко удовлетворенно вздохнул.  — Наконец-то, бля, тихо, — улыбнулся он. Звездкин фыркнул и задрал наверх голову, обхватывая Сашин затылок и смазано целуя его вверх ногами. Студент крепче сжал его в объятиях, неудобно наклоняясь так, что челка закрыла все лицо, а Никон в отвращении скривился, спрыгивая с подоконника на пол.  — А вот нельзя как-то не при мне?  — Не бухти, — закатил глаза Вася, ловя друга за руку и резко притягивая к себе, зажимая его в объятиях между собой и Беличенко.  — Да заебали. Но Никон все равно вздохнул, неловко отвечая на объятия. Дождавшись, пока Вася заснет, разлегшись под пледами на полу, Саша позвал Никона отойти. Отходить в одной комнате было особенно некуда, так что друзья просто вновь сели у окна, и Макс по привычке даже достал из пачки сигарету, но закурить так и не решился. Беличенко разглядывал её в чужих руках, пытаясь понять, как начать разговор.  — Никон, — наконец тихо позвал студент, вздыхая, — Тебе плохо? Максим вскинул голову, смотря удивленно. Он поджал колени, кладя на них голову, и уперся плечом в стену, неловко заваливаясь. Танцор глотнул воздуха и открыл было рот, но тут же захлопнул его обратно, задумчиво закусывая губу. Саша смотрел на него взволнованно и сочувственно, но не знал, как поддержать. Наконец Никон собрался с мыслями и заговорил.  — А тебе-то что? У тебя и без меня все хорошо, — тихо сказал он, глядя в пол. Беличенко тяжело вздохнул. Немного подумав, он подсел ближе к Максу и крепко приобнял за плечи. Вторую руку он завел под его колени, так и прижимая его комочком к себе, как прижимают детей. Никон попытался взбрыкнуть, но потом успокоился, лишь задумчиво смотря на чужие руки.  — Максим, ты мой друг, и я за тебя переживаю, — негромко начал Саша.  — Ой, мерзость, за Васю своего переживай.  — За него тоже, но… у нас с ним немного другие отношения, — пожал плечами Беличенко, — Я не люблю Васю больше, чем тебя, просто тебя я люблю по-другому. Никон неловко отвел взгляд, откидывая голову на чужое плечо.  — Это опять из-за… того парня? — тихо спросил студент, чувствуя, как вздыхает друг.  — Да пошел он. Я все решил, ну его нахуй. Саша улыбнулся. Все-таки Никон не меняется никогда. Все такой же ворчливый, насмешливый и не принявший себя. Беличенко уперся лбом в его макушку, уже немного подсыпая.  — Ой, все, отпусти меня, я спать хочу! — фыркнул Макс, быстро выпутываясь из объятий и слезая с подоконника, но потом останавливаясь и спрашивая, — Ты идешь? Никон обернулся на друга, и студент солнечно ему улыбнулся, но все же поднялся с подоконника, идя спать с легкостью на душе. Весною в пять часов утра уже начинался рассвет. Птицы кричали в небольших гнездах, свитых прямо среди кирпичной кладки, а по железным заборам громыхал быстрый дождь. Раннее утреннее солнце ярко светило в окно без штор, слепя Васе глаза. Но он этого даже не замечал, потому что еще сильнее его слепило другое — Саша. Его холодные пальцы, перебирающие по подоконнику, на котором он сидел, нерасчесанные со сна секущиеся волосы, прикрытые глаза. Звездкин просто не мог, он смотрел и не понимал, что этот абсолютно прекрасный человек делал на подоконнике в его маленькой и страшной хрущевке. В ореоле солнечного света вид у Саши был почти что ангельский, потому что лучи мягко рассеивались бликами в его челке с отросшими корнями, в шерсти одежды по контуру плеч, в темных ресницах. Он будто светился откуда-то изнутри, и Вася не мог спокойно на это смотреть. Гитарист нежно целовал чужую шею и плечи, оттягивая в сторону жесткую ткань рубашки. Беличенко дышал тяжело, ерзал по холодному пластику, задевая спиной не менее холодное стекло, залитое снаружи дождем. Ему было все равно, что с улицы, возможно, все видно, а Васе так тем более плевать. Пусть смотрят. Саша — чертово произведение искусства, на него нужно было смотреть, его вообще можно было хоть в музее выставлять. Вот только экспонаты в музее трогать руками нельзя, а парень же сам ластился под ладони, притягивал к себе, подставлялся. И Звездкин трогал его, трогал много, гладил, целовал, обнимал. Студент сам хотел этого. Вася всегда думал, что снизу должен быть он сам, но ему вдруг стало все равно на эти условности, когда Саша сам его попросил. Поэтому Звездкин, сгорая от стыда, объяснял сегодня другу, как нужно подготовить себя, и это, честно, было намного интимнее любого секса. На самом деле, Звездкин никогда не чувствовал такого единения и складности во время близости. Все эти чувства, что обыгрывались в фильмах и книжках, казались парню выдумкой, но в последнее время он стал ощущать их все чаще и чаще. Гитаристу доставляло нереальное удовольствие просто ласкать друга, слышать его сбивчивое дыхание и кроткое «Вась…» среди тихих полустонов. Еще ни с кем вместе Вася не ощущал себя так правильно и так хорошо. Звездкин, затянув Сашу в долгий и чувственный поцелуй, провел руками по его талии, по животу, по груди, цепляясь пальцами за швы рубашки и пуговицы. Под ладонями странным рельефом ощущались выпирающие косточки ребер. Беличенко был таким тонким, худым, и Вася умирал от прекрасного ощущения, когда он обхватывает чужую талию двумя ладонями, так просто и так собственнически. Гитарист провел рукой ниже, хватаясь за резинку чужих боксеров и отстранившись от губ, внимательно посмотрел в Сашины глаза, и возбужденные и покрасневшие от недосыпа одновременно.  — Ты правда хочешь? — с придыханием спросил он.  — Блять, Вась… — громко вздохнул Беличенко, потираясь пахом о чужую ладонь, — Конечно же.  — Хорошо. Студент судорожно закусил губу, когда Вася потянул вниз его боксеры, быстро скидывая их на пол. Звездкин медленно провел руками по бедрам друга, разводя их в стороны и оказываясь между его ногами. Что-то тянуло в сердце от этого ощущения, от такого податливого Саши, который позволял делать с собой все, что хочется. Он, словно разогретое масло, проминался, таял; тек и растекался в чужих руках. Гитарист опустил ладонь на его уже давно вставший член, несколько раз проводя по нему вверх и вниз. Вася заставлял себя быть медленным и внимательным, по крайней мере, сейчас, хотя сам уже изнывал от возбуждения. Когда тебе лишь двадцать, для возбуждения нужно немногое, а когда перед тобой еще и Саша — вообще практически ничего. Звездкин разжал руку, убирая её от члена друга, и коротко чмокнул его в губы.  — Я сейчас вернусь, — прошептал Вася. Он шагнул назад, видя, с какой неохотой его выпускают из объятий. Гитарист вышел в коридор, поднял с пола свой рюкзак и вытряхнул его содержимое прямо на ламинат. Затем он присел на корточки, ища на ощупь среди всего того хлама плоскую упаковку презервативов. Кое-как выловив её, парень поднялся и вернулся в комнату. Саша послушно ждал его на том же месте, облокотившись на откос, тяжело дыша через рот и призывно смотря прямо в глаза зашедшему другу. Этот развязный взгляд продолжал скользить по Звездкину, пока он вытаскивал из кармашка на гитарном чехле тюбик смазки. Выловив его на самом дне отдела, Вася вернулся к Саше, тут же опираясь руками в стекло по обе стороны от его головы и жарко целуя.  — Нахуя ты это с собой-то таскаешь? — улыбнулся прямо в губы Беличенко.  — На всякий случай, — загадочно пояснил гитарист, откручивая крышку смазки.  — Я бы все равно не дал бы тебе в толчке, — усмехнулся Саша.  — А я тебе — да. Студент рассмеялся, и Вася вновь поцеловал его: сначала в губы, потом в ямки от улыбки на щеках, и за горло. Вся эта романтика, долгие прелюдии — для стариков и гетеросексуалов, а гитаристу хотелось быстрее, жестче, без всех этих томлений. Но все же чувства к Саше не давали быть слишком напористым. Вася выдавил себе на пальцы немного лубриканта и медленно вставил сразу два пальца, волнительно следя за тем, как легко они входят. Он предупреждал Сашу, что надо себя растянуть, но все равно не знал, насколько хорошо он это сделал. Звездкин развел пальцы в стороны, а потом сделал несколько ритмичных движений, надавливая точно на простату. Тишину тут же прорезал Сашин несдержанный громкий стон, неожиданно чувственный, высокий и яркий. Глаза Беличенко удивленно распахнулись.  — Ты точно себя растягивал? — озадаченно спросил гитарист, делая еще несколько движений и смотря в лицо задыхающегося друга.  — Блять!.. да, — шумно выдохнул парень, сильно жмуря глаза, — Твои пальцы… Совсем другие… ощущения. Вася выдохнул и вновь впился в чужие губы. Саша такой чувствительный, он тянулся навстречу, метался в его руках, выгибал спину и шею. Просто от одних лишь пальцев. Беличенко отвечал на все поцелуи отчаянно, до сих пор тяжело дыша и жмурясь. Гитарист решил, что долго так не выдержит, это уже слишком. Слишком красиво и жарко, несмотря на то, что в квартире уже давно не топили. Он с громким жужжанием расстегнул свободной рукой свою ширинку, вытаскивая член. Беличенко был и так достаточно растянут, и Вася вытащил пальцы, видя, как друг пытается отдышаться, краснея всем лицом и закусывая губы. Звездкин надорвал упаковку, чуть не надевая на себя презерватив другой стороной, но вовремя это замечая. Саша ерзал на подоконнике, следя за его пальцами из-под ресниц. Вася надел презерватив, ставя руки по обе стороны от откинувшегося назад друга, тяжело сглатывая.  — Скажи, когда будет больно.  — Блять, заткнись… — проскулил Саша. Гитарист уткнулся лицом ему в шею и подался вперед, медленно и осторожно вставляя член. Беличенко громко вскрикнул, и Вася замер, уже войдя почти до конца. Он чувствовал, как быстро бьется артерия под губами, как судорожно друг дышит, как вздрагивает. В нем было так горячо и настолько узко, что почти болезненно, и у Звездкина сводило легкие от этого ощущения. Он ведь первый мужчина-партнер Саши. Сашу еще никто не трахал. Этот факт сводил с ума и кружил голову. Вася в первый раз двинулся, входя глубже, чувствуя, как сжимаются-разжимаются мышцы вокруг его члена и слыша, как громко дышит друг. Он убрал голову от чужого плеча, заглядывая в чужие помутневшие глаза. Его прошибло волной тока, обожания, и пальцы судорожно заскользили по пуговицам, расстегивая рубашку, распахивая её. Вася с сожалением вздохнул, когда увидел под ней еще и черную футболку. Стянув хотя бы рубашку, Звездкин вжался телом в тело друга и медленно, аккуратно начал двигаться. Саша постепенно расслаблялся, и Вася смог немного ускорить темп, когда увидел искаженное возбуждением лицо студента. Точнее, он уже просто не имел сил себя сдерживать. Он медленно, но глубоко входил, не прекращая целоваться и чувствуя руки друга у себя на плечах.  — Вася-я, — тихо протянул Беличенко, всхлипывая, — Черт, быстрее, пожалуйста. И Васе уже конкретно так сорвало башню. Перестав думать об осторожности, он вбивался в тело Саши, сжимал его в объятиях, кусал до синяков шею и плечи, оставлял засосы. Что-то животное заставляло его оставлять метки, держать, вжиматься. Колкая грубость все же немного прорывалась через бесконечную нежность к Саше. Беличенко вряд ли был против, он вряд ли вообще сейчас мог соображать, лишь стонал на таких нотах, что Вася и не знал, что его низкий голос так может. Звездкин схватился за чужую спину, ощущая под ладонями ткань футболки, и разочарованно вздохнул. Он попытался снять её, не прекращая фрикций, но смог лишь немного задрать. Саша оттолкнул его руки, самостоятельно скидывая с себя последнюю одежду, и гитарист вжался в его голую грудь своей. Вздох удовольствия вырвался изо рта, и Вася стал вбиваться еще глубже, заставляя друга откинуться спиной на окно. Беличенко вновь простонал на вдохе, закатывая глаза и дыша ртом. Вдруг, послышался громкий и пронзительный стук по батареям, и недовольные невнятные голоса откуда-то из соседней квартиры. Васе — похуй, пусть их слышат, даже пусть видят, ему было абсолютно все равно. Все равно, что потом с этими соседями жить, смотреть им в глаза, разговаривать. Это уже не так важно. А вот Саша стыдливо зажмурился, прикрывая рукой свой рот и пытаясь быть тише. Гитарист недовольно нахмурился и самостоятельно убрал его руку, заставляя смотреть в свои глаза, а потом облизнул его пальцы, все еще резко двигаясь внутри.  — Похеру, не сдерживайся, — громко прошептал Вася в ухо другу. А потом вновь укусил в шею, вжимаясь грудью в грудь, переплетая их пальцы правых рук в крепкий замок. Изгибающаяся спина, сжатая в объятиях, тяжело вздымающиеся ребра под тонкой кожей, худая кисть в руке, гладкая кожа шеи, все это затмевало сознание так, что стук по батареям совсем перестал слышаться. Единственное, что было сейчас важно — Саша. Его голос, запах его дезодоранта, вкус его пота. Васино сердце сжималось, стучало в бешенном темпе, разрывалось от горячей любви. Он еще никогда не ощущал такого. Такой пугающей силы, сосредоточенной у него в груди. Беличенко крупно вздрогнул, громко вскрикивая, и Вася обхватил его член у основания, не позволяя кончить. Он должен первым, ведь после оргазма все движения в нем будут доставлять Беличенко лишь боль. Саша надрывно проскулил, и Звездкин поцеловал его в челюсть, двигаясь быстрее. Студент глотнул ртом воздух, бессильно жмурясь. Чувствуя, что вот-вот кончит, Вася разжал руку, позволяя излиться и другу, практически одновременно с ним. По телу Беличенко вновь прошла дрожь, и он еще раз негромко выкрикнул чужое имя. Студент обмяк в его руках и, подняв голову, Звездкин понял, что он просто отключился. Вася приподнял на себя его расслабленное лицо.  — Блять, Саша? Гитарист вышел из него, испуганно хлопая по щекам. С обреченным вздохом он взял с компьютерного стола какую-то кружку с водой, опустил туда руку и брызнул другу на лицо и шею. Беличенко, уже безжизненно скатившейся по откосу немного вниз, медленно открыл глаза.  — Все хорошо? — облегченно вздохнул Вася. Саша проморгался, глянул на него и раскрыл широко руки для объятий.  — Черт, я не знал, что это так охуенно, — хрипло прошептал Беличенко сорванным голосом.  — Ты из-за этого сознание потерял? — удивился Звездкин, лениво прижимаясь к другу.  — Да, — кивнул Саша, а потом улыбнулся, — Заебал ты меня до потери сознания. Вася усмехнулся, по-родительски целуя в макушку. Он стянул презерватив, завязал, кинул, кажется, в какую-то грязную кружку, надеясь не забыть о нем, и застегнул ширинку, чувствуя какое-то онемение и приятную ломоту во всем теле. Громкий стук по батареям прекратился, а стук Васиного сердца оставался все таким же громким. Вася расслабленно сидел на кровати и курил, попросту ленясь сходить к окну на кухню или на лестницу. Саша, что не очень любил сигареты, уже ничего по этому поводу не говорил, лишь продолжал расслабленно сидеть на подоконнике, накинув поверх голого тела лишь свою расстегнутую рубашку. Хотел бы Вася так же не стесняться своей наготы, но не мог, так что он лишь довольствовался видом друга, немного даже завидуя ему. Беличенко поленился сразу идти в ванную, желая еще немного посидеть на окне и хоть чуть-чуть отойти. Он распахнул-таки одну форточку, высовывая в неё ладонь и сонно делая ею волну, собирая на кожу прохладную дождевую воду. Сырой утренний ветер тут же ворвался в комнату, мягко трепля волосы и одежду. Саша легко вздохнул.  — Хочу рыбы жареной, — наконец заговорил он. Его севший, сорванный голос слился с шелестом ветра, но Звездкин все равно все расслышал и усмехнулся, потушив сигарету.  — Давай, я тебе куплю и пожарю, — предложил гитарист, с улыбкой смотря на друга.  — Так ты ж не ешь, — чуть нахмурился Беличенко.  — Ну, приготовить-то могу. Саша закатил глаза, цокая, но все же весело улыбаясь.  — Если ты меня выебал, это не значит, что я теперь твоя дама сердца, — рассмеялся студент, — За мной не надо ухаживать, Вась, ты же знаешь. Звездкин обиженно поджал губы, вновь забирая с тумбы отложенную банку-пепельницу.  — Не хочешь, как хочешь, брюзга, — фыркнул Вася, — Я бы тебе все равно в рыбу твою плюнул. Саша все же спрыгнул с окна, подходя к другу и садясь к нему на колени лицом к лицу, расставляя для этого ноги. Звездкин тут же уперся взглядом в россыпь синяков и засосов на его шее. Беличенко осторожно тронул пальцем свои плечи, прощупывая их и болезненно шипя. Если ближе к подбородку практически ничего не было, то изгиб между плечами и шеей, ключицы и горло были усыпаны разного рода покраснениями, посинениями и даже пожелтениями. Помимо этого, вся кожа на чужой груди была раздражена, вероятно, из-за трения ее о Васин колючий свитер. Выглядел друг, по меньшей мере, истерзанно.  — Прости, я не хотел так сильно, — виновато поджал губы Вася, рассматривая следы от своих зубов. Студент глянул ему в глаза, осуждающе приподнимая одну бровь.  — Слушай, а ты точно веган?  — Э-эм, ну, да, — пожал плечами Звездкин.  — Тогда почему ты хочешь меня сожрать? — широко улыбнулся, хохоча, Саша. Вася подхватил его смех, крепко обнимая друга и утыкаясь лицом в искусанное плечо. Все-таки, с Сашей ему в жизни очень повезло.