Женственные лики Смерти

      Ты желаешь мести.       Огонь и дым — вот во что превратился твой дом в ту роковую ночь, когда не стало твоей семьи. Когда тебе ясно дали понять, что эту девушку ты никогда не получишь.       Твоя невеста предназначена другому. Но боль от этой потери не сравнится с горем и отчаянием, которое испытал ты на развалинах дома, где провёл всё детство и юность — и где теперь лишь зола, тишина да обугленные кости любимых.       Пепел на твоих ладонях жаждет виновной крови.       И ты знаешь, чьей.       О да, ещё бы тебе не знать.       Он и не скрывался особо — знатный вельможа, богатый и могущественный. Что может против такого обычный человек? Остаётся лишь плакать да убиваться, бессильно молить Бога покарать злодея…       Но в Бога ты больше не веришь.       Разве добрый Бог допустил бы подобное? Либо он равнодушен, замкнуто его сердце и душа безответна, либо и вовсе нет его — пусты небеса.       И ты обращаешься к Дьяволу.       Какого труда стоило добыть у деревенского колдуна нужные знания — лучше не вспоминать. Какие обряды ты проводил, кого растерзал и замучил… Тебе всё равно. Ненависть — вот твоя пища, а вино… вино заменит вражеская кровь.       В знаменательную ночь, в блеске кровавых молний, в рыжем танцующем пламени приходит к тебе тот, кого ты так истово звал.       Не тот — та. У неё косы цвета пепла и румяные щёки, у неё белая кожа и тёмные губы, и ты узнаёшь её: да ведь это она — твоя невеста, загубленная, похищенная любовь. Вот только глаза у неё не тёмно-карие, а тёмно-красные, неподвижные и непроницаемые, словно моря загустевшей крови.       Она возьмёт с тебя слово и скрепит его пламенной печатью — обжигающим прикосновением губ к твоему горлу. Её дыхание пахнет гарью, и с тех пор этот запах будет вечно с тобой, наяву и во снах, каждую минуту твоей жизни — а она обещает быть недолгой.       Но это ты поймёшь потом, а пока ты идёшь по землям виновной крови и несёшь его людям смерть. У смерти тёмный рот и бесстрастное лицо, а голос — словно скорбный колокол. Она ест солому, дерево и плоть, раскалывает жаром камни, пьёт кровь и не может напиться. Она во сто крат прекраснее твоей былой невесты, на которую так похожа. Ты любишь её, хотя она и твоя смерть тоже.       Она распахивает перед тобой ворота в предательский замок и посылает вперёд голодного рыжего зверя со множеством языков. После того как он разгуляется, можно и дальше идти.       ...Кровь на руках вельможи смыта бушующим огнём. Ты готов скормить его жадному пламени, но в тот миг тебе приходит счастливая мысль. И вот уже смерть делает так, чтобы вместо единого часа он горел девять — медленно и красиво, словно большой пляшущий факел.       В дальнем углу опочивальни ты находишь свою бывшую невесту — жалкую и беззащитную, и былая нежность просыпается в тебе, прорастает сквозь слои жестокости и боли, словно тонкий цветок. Ты хочешь, чтобы она вместе с тобой любовалась пожаром и его самым ярким факелом. Ты зовёшь её праздновать долгожданную свободу и свершившуюся месть. Ты любишь её так же, как смерть, и даже больше.       А потом ты сожжёшь её — когда увидишь её пепельные косы, уложенные в драгоценный венец, белые плечи, одетые в дорогие меха, и нежные щёки — румяные, без малейшего следа побоев и слёз. Да, сладко ей жилось в неволе.       Но теперь всё станет по-другому. Теперь пепельные косы обратятся в настоящий пепел, роскошные меха вспыхнут, словно ветхая ткань, а прекрасные глаза изойдут кровавыми слезами, и слёзы те испарятся прямо с подрумянивающихся на открытом огне щёк.       Одна белая, румяная красота жжёт другую на жарком костре, и тёмные глаза смерти — кровавые озёра — с торжеством и насмешкой глядят в тёмно-карие глаза смертной, плачущие тонкими струйками крови.       Оставляя за собой опустошённые развалины, пустыни пепла и костей, ты и смерть идёте по миру. Ты забыл уже обещание, данное ей, но она пока не спешит тебе напоминать. Она проводит с тобой тёплые ночи, и ты узнаёшь, что она умеет не только жечь тела, но и греть, и ласкать. Её кровавые глаза прекрасны, словно тёмные сияющие звёзды, и тебя даже не пугает запах гари и пепла из её рта. Ты почти уже не чувствуешь его. Постоянные облака дыма, окружающие тебя, словно серая мантия, притупили твоё обоняние. В своей гордыне ты стал воспринимать её как могущественную, но смертную колдунью со странными глазами. И ты понимаешь, что это не так, лишь тогда, когда она отказывается выполнить очередную твою просьбу. Тогда уже слишком поздно, чтобы спастись.       — Жги! — кричишь ты ей, забывая о том, кто и что перед тобой. — Ты должна!       — Это приказ? — спрашивает она, насмешливо сузив тёмные глаза. Голос её почти человечен, и ты слишком поздно улавливаешь знакомые отзвуки скорбного колокола… нет, уже не скорбного. Торжествующего.       Роковое «да» срывается с твоих губ прежде, чем ты вспоминаешь ваш договор.       Метка-печать жжёт горло, рот пересыхает, и кажется, стенки его трескаются, как почва пустыни.       Она протягивает тебе раскрытые ладони. В них мягкие серые горки пепла, кажущиеся нерушимей языческих пирамид. Даже ветер не решается нарушить их неподвижность своим небрежным прикосновением.       Пепел в её ладонях жаждет виновной крови, и ты знаешь, чьей.       Твой рот наполняется пеплом, а голова — огнём. И прежде чем ты превратишься в прекрасный, цветущий чёрным пламенем факел, она выдернет твою душу, скользнув острыми пальцами тебе под ребро и нанизав на них сердце, словно сушёное яблоко.       Горячий тёмный рот, который так сладко и страшно было целовать, откроется…       И вечная тьма распахнёт свои бездонные объятия, чтобы поприветствовать своего самого верного, самого преданного слугу.