Женственные лики Смерти

      Сегодня ночью ты хочешь светловолосую девственницу, бледную и испуганную, жалко молящую о пощаде. И ты получишь её. Она будет кричать от боли, пока ты грубо вторгаешься в неё, бить тебя в грудь слабыми кулаками и тихо плакать в смятую подушку, пропитанную ангельским запахом её белокурых волос.       Следующей ночью ты пожелаешь рыжую ведьму со связанными верёвкой худыми руками, с диким, хриплым голосом и жгуче-зелёными глазами бешеной кошки. Она станет выплёвывать проклятия, словно желчь, но ни одно из них на тебя не подействует, и ты сможешь играть с нею, сколько заблагорассудится.       А на третью ночь для услады ты выберешь её истинный облик. И тогда она будет воплощением страсти — гибкой, покорной, горячей и сладкой, идеально знающей твоё тело и разум и не скрывающей этого.       Миллионы женщин в одной. Она идеальна, потому что всегда даёт тебе то, чего ты хочешь, в точности исполняет малейшее желание.       Но сколько бы времени ни прошло, сколько бы лиц и тел она ни сменила, один образ всегда возбуждает тебя больше, чем все остальные.       Единственный, не являющийся маской.       Эти глаза никогда не закроются — сон им не нужен. Эти губы горьковаты на вкус, а язык шершав, но нежен. В четыре искусных руки ласкает она тебя, о сластолюбивый принц, и разве можно устоять перед таким напором? Её волосы живут собственной жизнью — ты чувствуешь, как их острые кончики прокалывают кожу и по капле вытягивают кровь. Её огромные кожистые крылья, пронизанные ветвистой сетью сосудов, поражают воображение. Ты чувствуешь, какие они горячие и хрупкие, когда она накрывает тебя ими, словно пытаясь захватить в свой обжигающий, сладостный плен.       В котором ты, сам того не зная, и так уже растворён без остатка.       Она куда интереснее и пикантнее всех земных женщин. Что тебе их жалкие потуги, их смешные попытки доставить удовольствие? И этот страх на их лицах, таких обыкновенных, почти бесцветных, когда они понимают, что не угодили своему владыке…       И она, такая прекрасная и изменчивая, словно огненная река в твоих венах, множеством притоков разносимая по смертному телу. Да они ничто в сравнении с ней!       Прикосновение к первозданному огню будоражит кровь.       Забава для королей — вот как ты называешь это.       Была ли у кого-нибудь ещё из смертных властителей столь пылкая любовница?       О, ты уверен в своей исключительности, в своей избранности. Никому не дано понять тебя, изведать той же изысканной сладости.       Всё теряет своё значение: смертные жёны и наложницы, их дети — твои многочисленные потомки, чьи имена ты не сможешь вспомнить, потому что никогда не спрашивал о них… проблемы страны, вверенной тебе твоим отцом, великим правителем, умиравшим от тяжёлой болезни… и скрытая борьба за власть, словно танец водяных змей под внешне спокойной гладью воды. Ведь у тебя есть ещё и братья. Двое сладкоречивых, хитрых молодых мужчин, жаждущих власти, набирающих всё новых сторонников на пути к перевороту. Полных сил… в отличие от тебя.       Земной мир почти уже не волнует твой погружённый в блаженство разум. Пища теряет свой вкус, воздух — свежесть, тонкие ароматы благовоний почти не достигают твоего обоняния, звуки музыки — слуха. Ничто не имеет значения — лишь горячий язык, ласкающий твою бледную, болезненно чувствительную кожу этими душными восточными вечерами.       Ты теряешь силы.       И ничуть не сожалеешь о том.       Зачем тебе земное, если она обещала взять тебя с собой? Туда, где ты вечно будешь править небесами вместе с ней — первой и единственной своей женой…       …Впервые она явилась к тебе днём. Никогда прежде она не делала этого, предпочитая избегать ярких лучей солнца.       Сидя перед тобой на мягких шёлковых подушках, изысканная и жуткая, она смотрит тебе в лицо своими золотыми глазами и молчит. Странно видеть её — правдивую, не в смертном обличье — столь отстранённо-спокойной, а не пылающей от страсти. Вертикальные зрачки — словно тонкие стальные иголки, утопленные в меду: так холоден и жесток их металлический блеск.       — Ты пришла забрать меня с собой? — спрашиваешь ты. — Ты пришла за мной?       От волнения перехватывает дыхание.       — Нет, — отвечает она, и кошачья усмешка пробегает по её матовым тёмным губам.       — Тогда почему ты пришла днём? — спрашиваешь ты.       — Взять плату, — говорит она. — Я решила сделать это сейчас, иначе не успею. Смерть уже стоит у тебя за плечом, а я не люблю пить трупы.       — Смерть за моим плечом? И о какой плате, о каких трупах ты говоришь?       Она внезапно разъяряется — кажется, твоё недоумение безумно раздражает её.       — Не понимаешь, о чём я? Сейчас ты узнаешь, ничтожный смертный!       И она обрушивает на тебя шквал оглушительной правды — той, что так долго и так успешно проплывала мимо твоего затуманенного взгляда.       — Развлечение для королей? — рычит она, словно огромная дикая кошка. — Так ты это называл? Так знай же, что ты ошибался.       Ошибался…       — Сладкий обман для рабов своей плоти — вот что это такое, — шипит она, приближая своё демонически красивое лицо к твоему, и её дыхание обжигает тебе кожу. — За удовольствие надо расплачиваться.       В следующий миг горячие губы плотно обхватывают твой рот, приникая к коже невыносимым жаром. Едва ли это можно назвать поцелуем — разве что если поцелуем самой смерти. Четыре руки сковывают твоё тело, обнимают, гладят, шарят по нему, выискивая остатки тепла, чтобы безвозвратно отнять их. Кончики тёмных волос пронзают твою кожу и извиваются под ней, будто тонкие-тонкие черви. Как поглощённый трапезой хищник над беспомощной жертвой, возвышается она над тобой, и плавные движения её тела, словно тяжёлые волны, уносят тебя всё ближе к губительному утёсу, о который ты должен разбиться.       И ты разбиваешься.       Достигнув последнего наслаждения в своей жизни, ты смотришь на неё снизу вверх — тяжёлый и бессильный, словно огромная тряпичная кукла. Странно, что ты ещё дышишь, что можешь говорить… что тебе ещё достаёт жизни поднять на неё свои обесцвеченные, мутные глаза.       — Спасибо, что оказала мне последнюю милость… — Ты слишком слаб, чтобы говорить внятно, но она слышит и понимает. Слух её достаточно тонок, чтобы уловить едва различимый шёпот умирающего.       — Какую милость? — снисходительно удивляется она.       — Явилась ко мне в настоящем обличье…       И тогда она смеётся. Долгим, жутким, издевательским смехом.       — О, как смел ты подумать, что я явлю смертному своё истинное лицо, — насмехается она. — Глупый человек! Моё лицо и крылья, которые ты так полюбил — всего лишь ещё одна маска, экзотическая и волнующая. Всё для удовольствия избранного!       Ты раздавлен и уничтожен этой последней жестокой правдой. Так вот кем ты был для неё — не важнее, чем муха, запутавшаяся в липкой сети паутины, для медленно убивающего её паука.       Рябит воздух над развёрнутыми огромными крыльями — ты видишь, как толчками движется в просвечивающих венах кровь — и в последний момент, когда всё её гибкое, словно у поджарой пантеры, тело становится прозрачным и исчезает, ты успеваешь разглядеть сквозь него что-то мерзкое, невообразимо отвратительное — какие-то влажные складки, истекающие слизью и гноем, морщины и сгустки бесформенной набухающей плоти под растрескавшейся, изъязвленной розовой кожей…       Тошнотворный мясной мешок — ни рук, ни волшебных крыльев, ни даже торжествующе усмехающегося лица.       Наверное, это и есть её истинный облик?       …Ты даже не удивляешься, когда они врываются в спальню. Пелена наконец-то спала с твоих глаз, но слишком поздно. И когда тебе под ребро с хрустом вонзается инкрустированный драгоценными камнями кинжал, ты возносишь короткую хвалу небесам за быструю смерть.