Все правильно 35

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Побег (Американская версия)

Пэйринг и персонажи:
Майкл Скофилд/Линкольн Барроуз
Рейтинг:
NC-17
Размер:
Мини, 5 страниц, 1 часть
Статус:
закончен
Метки: PWP Драма Инцест Нецензурная лексика Повседневность Романтика

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от cherry cobbler
Описание:
Линкольн не силен во всей этой психологии, но, чтобы понять, что Майкл не в себе, диплом колледжа не нужен.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
11 декабря 2018, 00:32
Они снова бегут, снова почти получилось. Почти. Линкольн душит в себе ярость и боль, чтобы Майкл не видел. Он и так все время себя винит. Линкольн не силен во всей этой психологии, но, чтобы понять, что Майкл не в себе, диплом колледжа не нужен. — Майкл… — Все нормально, Линк, все в порядке. Дай мне пару минут, я что-нибудь придумаю, — Майкл похож на тень, глаза больные и черные, словно он заглянул по другую сторону бездны. Хотя, это именно Линкольн почти шагнул за грань. Им снова удается оторваться, уйти в последний момент, буквально из-под занесенного смертельного удара. В туалете на очередной заправке, Линкольн просто сует голову под кран, обливаясь холодной водой, а распрямившись, попадает в крепкие объятья. Майкл сжимает, как когда-то в детстве, словно боится потерять. Глупый, не понимает, что это Линкольн боится, всегда, всю жизнь — за него. В первый момент, он даже не осознает, просто чувствует, как что-то теплое и мягкое, мажет по шее. Кожа мгновенно покрывается мурашками — это место всегда было чувствительным. Окажись на месте брата женщина, у Линкольна бы встал. В следующий миг Майкл отступает, смотрит больным, горьким взглядом и улыбается: — Все нормально, мы почти у цели, — и шагает к двери. Там, за порогом, ждет дорога, очередной пикап и следующий безумный план. Линкольн уверенно идет за братом. Он мог бы без сомнений шагнуть в пропасть, совершить прыжок веры с закрытыми глазами, упасть в огонь, нырнуть в проем между небоскребами без парашюта. Если Майкл скажет. Линкольн не сомневается, просто идет за ним, прикрывая спину. В следующий раз это случается, когда они снова почти у цели. Несмотря на разбитое лицо и порванные губы, Майкл улыбается счастливо. Только где-то в глубине глаз скрывается что-то болезненное, чему Линкольн не может подобрать названия. Закончи он колледж, сумел бы объяснить красиво, но он может только смотреть на брата, пытаясь мысленно донести свои эмоции. Майкл понимает без слов, но потом вдруг, словно теряет равновесие, шагает-падает вперед, почти ударяясь лицом в лицо. Линкольн успевает почувствовать дыхание — ровно один вздох — и Майкл уходит с траектории. — Прости, споткнулся. Линкольн боится сотрясения, но обходится. Когда это случается в третий раз, Линкольн готов. Он почти ждет чего-то. Знать бы только чего. Он наблюдает за Майклом, за тем, как меняется его лицо, словно легкая рябь на поверхности гладкого озера, словно тень, упавшая с неба в солнечный день, словно фальшивая нота в стройной гамме. Майкл что-то скрывает, и Линкольн выяснит что. Выяснять не приходится. Недели не проходит, как он случайно слышит разговор Майкла с Сукре. Почему Майкл открылся чертову мексиканцу, а не Линкольну — еще предстоит выяснить. Сначала вообще не понятно о чем они говорят, но чем дальше, тем жарче становится телу. Кожа начинает гореть и чесаться, хочется скинуть рубашку и футболку, а затем собственную кожу. То, что Линкольн слышит, буквально выворачивает его наизнанку. — И давно? — Не знаю, Сукре. В какой-то момент, просто понял и все. Понял, что любовь к Линку несет другую тональность, что я чувствую что-то неправильное, ужасное, даже жуткое. То, что не имею право чувствовать. Но рефлексировать было некогда, да и поздно. Экзистенциальный кризис мне сейчас не по карману. — Экзистен…что? Линкольн задерживает дыхание. Ему похер на какой-то ебаный кризис, он хочет знать, правильно ли понял. Майкл горько усмехается: — Размышления на тему того, почему я хочу своего брата, с чего все началось и как мне с этим жить. Теперь уже Линкольн теряет равновесие и бьется головой о косяк двери. Выражение лица Майкла настолько дикое, что Линкольн пугается сам. — Сукре, сходи проверь… что-нибудь проверь, — приказывает Линкольн, заходя в гараж на одеревеневших ногах. Сукре, похоже, рад испариться, и Линкольн остается наедине с братом. Кажется, что в позвоночник воткнули два протеза, колени не гнутся, руки дрожат. Майкл вскакивает навстречу, что-то пытается говорить, но Линкольн не понимает смысла слов, он слышит только насквозь больной голос, на грани срыва. — Тс-с. Тихо, Майкл, — разнообразия ради, можно и вспомнить, кто тут старший брат. - Спокойно. Все хорошо. Почему ты мне ничего не сказал? Почему, блядь, ты говоришь об этом с другими? Майкл замолкает, смотрит пристально, чуть склонив голову на бок, сканирует, анализирует, просчитывает варианты. Линкольн улыбается. Ну конечно, Майкл сейчас ищет выход. Еще немного и обязательно найдет, как всегда. Поэтому Линкольн не собирается ждать, он сгребает его в охапку и стискивает, что есть силы, чтобы не вырвался. И делает всего один вдох, а потом ныряет в пропасть: — Как ты хочешь, Майкл? Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Линк, не надо… ты не понял, я… — Заткнись, Майкл. Я задал вопрос: что ты хочешь? Майкл, конечно, просто так не сдается. Он даже пытается вырваться, но Линкольн готов и физически он сильнее. Несколько мгновений они почти борются, пока Майкл не расслабляется в его руках. Линкольн не теряет бдительности — слишком хорошо знает, что брат никогда не сдается. Поэтому он повторяет свой вопрос и на этот раз идет до конца: — Майкл, ты хочешь со мной трахнуться? Майкл снова дергается и Линкольн снова готов к рывку. Он стукается носом в шею, в то же место, куда совсем недавно, не сдержавшись, Майкл его почти поцеловал. И шепчет свой вопрос: — Ты хочешь меня трахнуть? Потому что я вряд ли смогу трахнуть тебя, — чуть отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Выражение лица Майкла в этот момент бесценно. Он выглядит помолодевшим лет на десять, словно ему снова двадцать и он только поступил в колледж. — Что?.. Почему?.. Ого. Майкл Скофилд, кажется, у тебя закончились слова? Линкольн почти горд собой и даже не пытается задавить усмешку. — Восемь дюймов, — отвечает он прямо в лицо напротив и успевает заметить, как мгновенно расширяются зрачки. Майкл может почувствовать ложь, поэтому Линкольн снова утыкается в шею и дышит, отвлекая самым старым на свете способом. Должно сработать. Тем более что Линкольн почти не соврал. Ни про восемь дюймов. Ни про то, что не сможет. Он просто не сможет трахнуть младшего брата, он скорее вскроет живот и собственноручно вырежет себе кишки, чем сделает это с Майклом. — Поэтому я спрошу тебя еще раз: как ты хочешь, Майкл? Майкл вдруг каменеет и застывает, словно ледяная статуя. Линкольн всей кожей чувствует холод. Что еще?.. Когда он разжимает объятья, Майкл сразу отходит, отводит взгляд, отворачивается, некоторое время молчит, потом поднимает голову: — На все готов, да, Линк? Даже на это? Даже не скажешь, что я больной извращенец? Линкольн, блядь, не учился в колледже, он не умеет красиво говорить — на этом поле Майкл его запросто обыграет. Не стоит даже пытаться. Поэтому он соглашается: — Ты больной извращенец, Майкл. Без вопросов. Но ты мой брат. — Готов дать себя трахнуть, просто потому что я хочу? — Майкл говорит глухо, словно сквозь слои ткани, почти неслышно. — Нет. Потому что я так хочу, — поправляет его Линкольн. Майкл смотрит долго, пристально, сканирует, пытаясь считать ложь, но у него ничего не выходит. Линкольн говорит правду. — Только я нихера не знаю, что делать. Нужно как-то подготовиться? — Линкольн решает закрепить успех, не дать Майклу засомневаться. Маневр удается. Сначала вздрагивают губы в попытке справится с улыбкой, затем светлеют глаза и, наконец, распрямляются плечи. Майкл возвращается. Он улыбается своей редкой лучистой улыбкой: — Совсем не обязательно это делать сразу, есть другие способы… — начинает было он, но Линкольн перебивает: — Нахер полумеры. Нельзя трахаться на полшишечки, кайфа не будет, что ты как маленький. И Майкл, наконец, сдается. Как в паршивом фильме, они делают это следующей ночью в мотеле. Майкл приходит с пакетом из аптеки. Он смотрит в глаза и едва заметно улыбается. Кажется, нервничает. Как только, Ликнольн это понимает, он успокаивается. Заглядывает в пакет — ну, собственно, примерно это он и предполагал увидеть. — Я могу помочь, — начинает было Майкл и воображение дорисовывает картинку, к которой Линкольн точно не готов. — Справлюсь как-нибудь сам, — усмехается он и добавляет: — Или хочешь смотреть? Майкл вспыхивает, как в детстве — румянец в секунду заливает щеки — и это неожиданно приятно. Тепло — отголоском — разливается в груди Линкольна. Он делает чертову клизму, тщательно моется, а потом, немного поразмыслив, берет бритву брата. Когда он выходит, Майкл полностью одетый сидит на кровати и явно близок к панике. Поэтому, Линкольн не дает ему возможности передумать: — Я побрил очко твоей бритвой в отместку за то, что меня сейчас поимеют, — и стаскивает полотенце с бедер. Майкл вскидывается, замирает, залипает на его груди, затем медленно спускается вниз — взгляд пьяный, даже обдолбанный, тягучий и жаркий. Линкольн не возбужден, но… ему тепло. Он дает возможность себя разглядеть, потом шагает к кровати и произносит: — Люблю тебя. В постели Майкл успокаивается, не суетится, он уверен и точно знает, что делает. Линкольн же в первые минуты чувствует себя странно, непривычно, не понимает, как себя вести, поэтому расслабляется и полностью отдает контроль. — Я тебе верю, — говорит он, чтобы окончательно расставить точки над i. И это именно то, что нужно сейчас Майклу. Ему словно открывается знание, как и куда нужно целовать, что делать с телом Линкольна, чтобы разбудить огонь. Линкольн не знал, сможет ли возбудиться, но когда Майкл с поистине демонической улыбкой целует его в шею — значит, все-таки почувствовал реакцию еще тогда! — огонь начинает разгораться. Яйца тяжелеют и мгновенно наливаются раскаленным металлом, едва Майкл берет их в горсть и слегка сжимает. Наклоняется и коротко целует живот, прихватывает кожу губами и быстро оглаживает бедро, то ли успокаивая, то ли удерживая. Он будто исследует все тело, знакомится заново, по-новому, так, как раньше не мог. Линкольн понимает, что возбужден, только когда его обхватывают у основания члена — сильно, с нажимом — и несколько раз быстро дрочат короткими движениями, словно проверяя готовность. Линкольн ждет продолжения, но Майкл вдруг отстраняется — совсем не такой спокойный как обычно — лицо раскраснелось, кожа над верхней губой покрылась испариной, все тело, как будто дышит: мышцы перекатываются, живот дрожит, а член течет, явно готовый вот-вот кончить. — Линк, не могу больше… — сдается Майкл, — можно я… — он так и не решается произнести «тебя выебу» — оно повисает в воздухе. Он сидит рядом, сгорбившись, похожий на скульптуру в музее. Если бы Линкольн учился в колледже, он бы смог подобрать красивые слова и сравнения про какого-нибудь Родена или Микеланджело. Но он не может. Он просто смотрит на такого красивого и родного Майкла и говорит: — Давай, выеби меня, Майк, — и когда видит светлый шальной взгляд, понимает, что все сделал правильно.