На одном дыхании / Un solo respiro

POV Мукуро       Кажется, сегодня здесь тише, чем обычно. Солнце ещё не в зените и лишь поглаживает по голове щадящими лучами, тёплый ветер шуршит сухими листьями деревьев - дождя давно не было. В последнее время я все реже бываю здесь, и, пожалуй, ты прощаешь мне это каждый раз, ведь прихожу, не забываю.       Присев на тропинку, которую сам и протоптал одним за другим визитами сюда, скрещиваю ноги и подпираю голову рукой. Глаза прикрыты, тело расслабленно - так всегда происходит, когда ты рядом. Я чувствую, что вот сейчас, ещё немного, и меня посетит лёгкий флер самообмана, и ты, бестелесная, но такая живая, промелькнешь передо мной, вновь показывая, как чуть не умерла тогда, как получила спасение и смысл существования, снова была на грани, но выбралась, и всё-таки потонула в земле.       Я вижу ее не в первый раз, даже не во второй, не в десятый, но каждый из них похож на заново прожитую мелодраму с грустным концом. Финальный кадр замирает на могильной плите, и хоть под ней не я, но все внутри тянет вниз, ветер будто обдает холодным порывом, и солнце уже не так греет, а прячется под чередой обильных облаков, накативших разом. Но и это пройдет. Все проходит.       После видения, как по часам, я слышу его. Не помню, когда именно он начал говорить со мной, и уж точно ничего о нем не знаю, но этот голос мне явно знаком. Может с детства, а может нет, и я сам себя запутал. Заплутал в собственной дымке. И такое бывает. И вот уже привычно, по проходу наваждения, мы с голосом беседуем. Наши разговоры всегда разные, и иногда кажется, что не имеют смысла, а только тратят время. “Скажи, счастью быть?” – вопрошал голос, и я, ничуть не сомневаясь, отвечал: “Сколько и горю”. Это было вскоре после твоего.. ухода. Знаешь, в последний раз он задал лишь один вопрос и исчез сразу после ответа: - Ты расстроен, потому что потерял ее? - Вовсе не поэтому. Я боюсь, что могу потерять то, что стало мне дорогим сейчас.       Сейчас я больше не слышу его, не чувствую. Наверное, он решил, что с меня уже нечего взять, и это правда: Что можно взять у того, кто лишился всего, чем был богат?       Поднимаюсь, и следом уголки губ приподнимаются, ломая всю линию рта в подобии улыбки, с которой я пытаюсь попрощаться в очередной раз. Это становится все сложнее. Оставляю цветы, принесенные с собой, на земле – живые цветы, без всяческих пестрых бумажек, только изящество природы – так нам обоим больше по нутру, последний раз говорю, что желаю лучшего, и покидаю территорию кладбища.       За аркой меня сразу встречает желтый заспанный посланник Хибари. Он снова просидел здесь весь день, чтобы сопровождать меня обратно по наставлению хозяина, так мы условились.       Бреду к дому под успокаивающий шелест крылышек, прикрыв глаза, с совершенно пустой головой. Все, что беспокоило, я оставил там, позади, в земле с мертвыми, и это дает мне еще немного времени в покое.       Стоит отдать должное Кёе, он стал качественно лучше. Все мы стали. Цель ли нас сделала такими или обстоятельства? Все сразу, вероятно. Так или иначе, “терять” в мои планы больше не входит.       Пройдя порог, углубляюсь в комнату. Канарейка в мгновение перелетает на голову хозяина, и так он понимает, что я вернулся. Приобнимаю его со спины, опустившись позади, но не отвлекаю от чашки вечернего чая - он рад мне, что со мной все в порядке, - это уже стало традицией. Губами невесомо прикасаюсь к его уху, шепча лишь несколько слов. “Не пропадай, ты нужен мне”. Он вновь прикрыл глаза. Я всегда говорю ему это, когда возвращаюсь, и мы оба знаем, почему. Этим я вверяю ему свою слабость: “Ты знаешь, как меня уничтожить” , он понимает это, принимает и сближается со мной в ответ. Откровенность – самое сильнейшее из возможных оружий, способное на разрушение всего, в том числе и своего носителя, и я отдал его в пользование тому, от чьей руки умереть не страшно. “Не пропадай, ты нужен мне” - шепчу я снова и снова, пока не слышу в ответ, - “Живи”.