An exceptionally handsome man walked in (with a confident yet courteous air).

— Любимый? — Почему так долго? — Пауло, я не собираюсь ругаться с тобой. — Тогда зачем ты вообще звонишь? Сколько дней прошло? Пять? Ты не можешь взять трубку и позвонить? — Ты знаешь, что я думаю о тебе каждый день. — Почему ты мне не перезванивал хотя бы? Тишина в динамике заставила его задуматься, не перегнул ли он палку на этот раз, но после короткой паузы Лионель вздохнул и продолжил, будто ничего грубого не было сказано. — Как ты? Всё в порядке? — Могло быть и лучше. — Как так? — Я только что тебе сказал! — Пауло, пожалуйста, скажи мне, что ты не это имел в виду. — Зачем? — отчаянно спросил он, не в силах придумать что-то получше. — Мне больно слышать, что ты так говоришь. — О, серьёзно? Мне больно не слышать, как ты говоришь. — Это неправда, Пауло. Ты знаешь, что я занят, и ты знаешь, что я звоню тебе всегда, когда могу. Я надеялся, что мы оба достаточно взрослые, чтобы понимать собственную жизнь и обязанности друг друга. Ты знаешь, как это происходит, и я думал, что ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что порой... трудно позвонить, когда нет ничего, о чём можно было бы рассказать. — Почему нужно звонить лишь потому, что «что-то случилось»? Просто... чтобы услышать голос, чтобы знать, что мы оба в порядке. Я просто не знаю, Лео... просто скажи, что мы всё ещё на правильном пути. — Ты знаешь, что это правильно. И ты знаешь, что я... люблю тебя. Пауло промолчал. — Если тебе нужно это услышать, я скажу: я люблю тебя и скучаю по тебе. Я думал, что ты знаешь, и нет необходимости повторять это изо дня в день. Дибала беспомощно засмеялся; смех обжигал его горло.

* * *

После были розы. Забив «хет-трик», Пауло нашёл букет восхитительных карминовых роз, оставленных на его месте в раздевалке. Он замер, увидев их, и услышал, как некоторые из одноклубников засмеялись; кто-то даже удивлённо присвистнул. — Окей-окей, у кого-то появился поклонник. Щёки Дибалы покраснели, когда взгляды присутствующих обратились к нему. — Думаю, Месси смотрел, как ты играл, — Федерико засмеялся и довольно хлопнул его по плечу. — Кто бы мог подумать, что он — такая романтичная натура? — Как он доставил их сюда? Пауло не среагировал: все его мысли были размыты и единственное, на чём он мог сосредоточиться, — это букет; он медленно подошёл к нему, чувствуя себя смущённым и польщённым одновременно. И напуганным. Он знал, что цветы не могут быть от Лионеля. Нет, он был романтиком, но он никогда бы не отправил цветы в раздевалку. У него было много раздражающих черт, но выпендрёж не был одной из них. Когда Пауло поднял букет, чтобы почувствовать запах роз, к ещё большему веселью приятелей, он обнаружил записку, которая была прикреплена к цветам. «Ты действительно жемчужина». — Что там написано? Тайное любовное послание? — кто-то усмехнулся, и все снова начали смеяться. — «Моей любви, от «Барселоны» «Ювентусу»»? — «Барселона» и «Ювентус»... и огромное сердечко? Все смеялись, — кроме Пауло, чьё сердце колотилось как бешеное от непонимания происходящего, и ... ... Криштиану, чьи глаза отслеживали каждое движение и жест краснолицего аргентинца.

* * *

Дибала практически не разговаривал ни с кем до позднего вечера. Он переоделся, чувствуя себя, как во сне; затем снова взял букет в руки, вдыхая сладкий пьянящий аромат цветов. Это не от Лионеля. Лионель бы отправил букет к нему домой. Если он вообще собирался их отправлять. Во всяком случае, раньше он этого не делал. Пауло закрыл глаза, чувствуя лёгкое головокружение, когда рядом с ним раздался спокойный голос: — Знаешь, — его глаза шокированно распахнулись, и он уставился прямо на Криштиану, который подошёл ближе. Роналду выглядел... заинтересованным, — драгоценности нуждаются в уходе, иначе они могут потерять свой блеск. Его рука с сжатым в ней букетом опустилась, когда он попытался сосредоточиться на услышанном и на том, кто так... легко сказал это, но что-то (или, может быть, сказавший?) не позволило ему сделать этого. Пауло почувствовал лёгкую дрожь по спине, но не смог вымолвить ни слова. Роналду небрежно улыбнулся, будто бы говоря: «Не волнуйся, попробуешь в следующий раз». — Доброй ночи, Пауло.

* * *

Раньше он много думал о Лионеле, когда играл, или, по крайней мере, перед выходом на поле. И хотя он всегда чувствовал раздражение, когда сравнивали его и Месси, он всегда хотел играть, как он. Ему было интересно, сможет ли Лео увидеть матч где-нибудь в Испании, — конечно, если он не слишком занят. Но не сегодня. Атмосфера на стадионе волнующая, аплодисменты болельщиков слышны яснее, чем обычно, и они становятся всё громче пропорционально тому, как Роналду ускоряется или делает неожиданный выпад в сторону. Если бы это было в их силах, они хотели бы видеть изменения в счёте каждый раз, когда он касается мяча, и Дибала находит это завораживающим и забавным, — что один человек способен оказать огромное влияние на весь стадион, — и его сердце трепещет, когда он подбегает первым, чтобы поздравить его после поражения ворот соперника, потому что толпа кричит и выкрикивает его имя, — «Роналду», — а тот, кто вызвал это безумие, ждёт его в стороне. Ждёт его с распахнутыми объятьями и широкой улыбкой, и Пауло нужно всего две-три секунды, чтобы почувствовать. Он обнимает Криштиану за шею и чувствует тёплое, сильное тело грудью; их бешеные сердцебиения сошлись воедино, а руки Роналду обхватили его за талию, чтобы притянуть ещё ближе, пока они обнимались перед тысячами болельщиков. И в этот момент Пауло не думает о Месси. Совсем.