Мертвец на ринге

В помещении, где его держали, тяжело пахло ладаном и, что было еще хуже, сквозь этот запах пробивалась знакомая вонь жженой резины с нотками горящей плоти. Знакомая, потому что Хэнк уже видел изуродованные обуглившиеся тела тех, кому не повезло остаться на ночевку в этой самой комнате. Когда Хэнк брался за новую стопку дел, то думал, что у претерпевшего знатные изменения преступного картеля Детройта кишка тонка для того, чтобы вот так взять и похитить офицера полиции. Очевидно, он ошибался, недооценил Маму Джи и ее выродков. — Чего ты добиваешься? — спросил Хэнк, уверенный в том, что за ним наблюдают. В том, что за ним наблюдает она. — Если убьешь меня, это только подстегнет мою команду, а, значит, ты быстрее попадешь в тюрьму. Или сдохнешь. — О, я не просто убью тебя, сладкий мой, — хрипло ответила Мама Джи. Ее лица Хэнку было не увидеть даже сейчас, мешала плотная повязка на глазах и связанные руки. Его несколько раздражала эта бессмысленная таинственность. — Я покажу всем в городе, что даже усыпанный наградами именитый лейтенант полиции бессилен перед моей властью. После такого ни одна собака к нам не полезет. — Тебе ведь не нужно внимание правоохранительных органов, да, я понимаю... Особенно теперь, когда к вам присоединились андроиды. Скажи, Мама, я ведь все правильно понял? Тебя и правда поддерживают пластиковыми тушками старые ретрограды из Киберлайф, мои источники не врали? На этот раз ответом ему послужило лишь молчание, и Хэнк понял, что попал точно в цель. Если насчет слухов про наличие лаборатории по производству красного льда у него не было ни малейших сомнений — какой картель удержался бы от такого прибыльного бизнеса? — то истории с андроидами нужно было подтверждение, и ему только что поднесли его на блюдечке. — Мне нравится то, как ты ведешь себя перед лицом неминуемой гибели, но до нее тебе еще нужно дожить, — Мама Джи произнесла несколько коротких фраз по-китайски и одну длинную по-испански. Хэнк, к сожалению или к счастью, не знал ни того, ни другого языка. — Посмотрим, как скоро ты будешь умолять меня о смерти. Хэнк промолчал, прислушиваясь к звукам, надеясь вытащить какую-нибудь информацию хотя бы их них. Скрипнула дверь, застучали каблуки женских туфель по камню, добавилось легкое поскрипывание резиновых подошв дорогих кроссовок, дверь скрипнула снова. Кажется, их было двое. Первый удар по лицу оказался настолько сильным, что свалил его вместе со стулом на пол — Хэнк лишь по чистой случайности не разбил голову при падении, хотя синяк на плече наверняка получил. Стулу повезло меньше, он почти что разлетелся на части. — Хлипкая тут мебель, — усмехнулся Хэнк, сплюнув кровью. — Надеюсь, мальчики, Мама не будет на вас ругаться за поломанный стул. Они ничего ему ответили не то из-за того, что таков был приказ, не то из-за того, что не поняли ни слова из того, что он произнес. Последнее, наверное, было наиболее вероятно; ни для кого не было секретом, что часть своих «подчиненных» Мама Джи набирала из нелегальных и полулегальных мигрантов, а другую ввозила в страну чуть ли не самолично. Чья-то рука потянула его за волосы вверх, наверное, чтобы рассмотреть лицо в тусклом свете лампочки, а потом ударить снова. Предсказуемо хрустнул нос. — Отличная техника, — выдохнул Хэнк. — Научишь, сынок? Пинок в живот, чтобы заставить его заткнуться, сработал безупречно. Желудок скрутило, полупереваренный обед пополз было наверх по пищеводу, но Хэнку в последний момент удалось побороть желание проблеваться. Единственное, что радовало его в сложившейся ситуации, так это то, что никаких запахов он больше не чувствовал — дышать через стремительно распухающий нос не представлялось возможным. Очередным пинком Хэнка заставили перекатиться на спину. Пока чужие руки почти заботливо поправляли слегка сползшую с глаз повязку — какая жалость, ему бы хотелось хоть раз взглянуть на их лица — один из нападавших наступил носком ботинка на промежность Хэнка, с силой вдавив его член ему же в живот. Это был грязный прием, неспортивный, но бандитам из преступной группировки, очевидно, плевать на такие вещи. Хэнк тоже умел играть грязно. Он раскрыл рот пошире и мстительно впился зубами в ладонь идиота, не успевшего убрать руки с его лица. Нападавший, на сладкое мгновение ставший жертвой, зашипел и отвесил Хэнку несколько знатных пощечин. Зубы пришлось разжать, но, судя по раздраженному диалогу, какой-никакой след ему все-таки удалось оставить. По итогу он выиграл даже больше, чем надеялся — на несколько долгих минут от него отвязались вовсе, позволив просто свернуться в комок на полу, дав такое необходимое ему время. В ушах звенело. Хэнка похитили прямо из дома — значит, никто его не хватится как минимум до утра. Допустим, Коннор забьет тревогу в девять тридцать, приедет домой к десяти, обнаружит следы борьбы и Сумо — господи, Сумо, — начнет поиск. Если, и это очень легко ускользающее если, ему удастся обнаружить текущее местоположение Хэнка, это произойдет в лучшем случае не раньше полудня. В худшем... Его снова ощутимо пнули по ребрам. — Не сопротивляйся, — с кошмарным акцентом произнес один из нападавших, наклонившись к самому уху. — Будет больнее. Хэнку нужно было выиграть как можно больше времени, чтобы сделать свои шансы на выживание максимально высокими, а для этого было необходимо сделать кое-что простое и сложное одновременно — устроить представление для Мамы Джи, понравиться ей, заставить ее прийти снова. И пусть Коннор не найдет его, а она не сохранит ему жизнь, так хоть, может быть, выберет другую смерть. Хэнку совсем не улыбалось получить автомобильную шину на шею — такой себе аксессуар. Его перевернули на живот, заставили встать на колени. Хэнк знал, что это произойдет тоже, в конце концов, он видел и тела, и отчеты судмедэкспертов, но оказался катастрофически не готов к тому, что его нагнут раком на каменном полу в комнате, откуда не выходят живыми, и начнут стягивать домашние штаны и белье с задницы. К счастью, панику удалось придушить хотя бы на время. — Что, я вам так понравился? — полуигриво поинтересовался Хэнк, напялив на себя ухмылку. Он был железно уверен в том, что Мама Джи смотрела за ним прямо сейчас. — У вас хоть встанет на такого старика, как я? А если нет, то что? Отрежут всем пенисы в наказание или хотя бы виагры дадут? Ну, второй шанс, все тако... Снова пинок, на этот раз по яйцам, и это было больно до пресловутых звездочек перед глазами. — Заткнись, старик, — его опять дернули за волосы. Не за рубашку. Хэнк вцепился в эту деталь, чтобы распалить одного из нападавших сильнее. — Нравятся мои патлы, я гляжу? Назову тебя Фетишист. А другого... пусть он будет Тони. Не против, парни? Ответом ему послужила лишь тишина. К заднице прижалось что-то горячее и твердое, и Хэнк невольно вздрогнул, прикусил внутреннюю сторону щеки. — Уже не так остер на язык, а? — Фетишист вдавил его лбом в пол. — Сунь мне в рот свой отросток и посмотрим, что еще у меня есть острого, — парировал Хэнк. Фетишист, кажется, хотел сказать что-то еще, но короткий окрик от Мамы Джи его успокоил. Хэнк хотел прокомментировать это, но в этот же самый момент почувствовал, как чужие ладони раздвигают его ягодицы в стороны. Он вжался лбом в пол сам, когда Тони сплюнул щедрое количество слюны. Уже через мгновение головка члена надавила на анус, вот-вот готовая прорваться внутрь, и Хэнк постарался максимально расслабиться. Чем меньше травм он получит сейчас, тем выше его шансы — треклятые мать их шансы. Член медленно проскальзывал внутрь по вязкой слюне, болезненно растягивая стенки прямой кишки и уже пульсирующий от жесткого обращения анус. Хэнк шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Тони не торопился, насаживая на себя Хэнка, но не давал и возможности привыкнуть, приспособиться. Его пальцы впивались ему в бедра, добавляя еще синяков и царапин к уже имевшейся коллекции. — Надеюсь, — попытался пошутить Хэнк, тяжело дыша, — со своей девушкой ты не так груб. Или ты все-таки по мальчикам? Тони хмыкнул — значит, все-таки они оба говорили по-английски или хотя бы понимали его, — и начал двигаться, не медленно и не быстро, но жестко, вгоняя член на всю длину. Черт возьми, это действительно было больно. — Как твои дела? — насмешливо поинтересовался Фетишист, поглаживая его по взмокшему от пота загривку. Тони по-прежнему молчал, разве что увеличил скорость толчков, выбивая из Хэнка шипение, но не вскрик, еще не вскрик. — Я... слишком стар... для этого дерьма, — на этот раз заставить себя ухмыльнуться было гораздо сложнее, но, кажется, он справился. Тони сжал его бедра особенно сильно и бесшумно спустил внутрь. Хэнк едва не вздохнул с облегчением, когда член вышел из него. — Жаль, ты не видишь, как выглядит твоя растраханная дырка, — промурлыкал Фетишист. — Но ее увидят твои коллеги, когда найдут твой труп, и, поверь мне, мы с тобой только начали. — Бесконечность — не предел? — не смог удержаться Хэнк. — Давай, берись за дело, сколько можно уже болтать. — Как угодно. Хэнк почти пожалел, что выбрал такую линию поведения с Фетишистом — его член был крупнее, чем у Тони, его ритм навевал мысли об отбойном молотке, а пальцы причиняли гораздо больше боли. Он то дергал его за волосы, заставляя изгибаться в пояснице, в очередной раз оправдывая данную ему кличку, то сильно, до хруста в плечах, заламывал руки, то бил его по заднице ладонью, то сжимал член и оттягивал яйца. Хэнк терпел и шипел, хрипел, скалился, издевался над Фетишистом в отместку. К моменту, когда Фетишист особенно яростно вошел в него, залил внутренности каким-то нечеловеческим количеством спермы, Хэнк уже почти скучал по флегматичному Тони. Ныло и болело все, горячая сперма неприятно жгла почти наверняка кровоточащие микроразрывы. Хэнк завалился на бок. Он уже и думать забыл о своем плане — не могло быть, чтобы после такого его план удался, — как вдруг скрипнула дверь, и знакомые каблуки снова застучали по камню. На этот раз Мама Джи была совсем рядом — наверное, не будь он в таком состоянии, то смог бы даже достать до нее. — Как тебе первый раунд? — спросила она насмешливым тоном. — Сказочно, — выдохнул Хэнк, стараясь лишний раз не двигаться, чтобы сохранить как можно больше сил. — Еще несколько заходов, и мне может даже понравиться. Мама Джи рассмеялась. Если бы Хэнк был андроидом, то обязательно записал бы этот смех, настолько особенным он был. До настоящего момента Хэнк считал, что так показушно и до кошмарного нелепо могли смеяться только злодеи из каких-нибудь старых супергеройских и фантастических фильмов. — Мне нравится бокс, — произнесла Мама Джи, наконец, успокоившись. — Как думаешь, сможешь продержаться еще девять раундов? Или десять? Хэнк надеялся, что под маской из синяков и кровоподтеков она не заметила, как скривилось его лицо. — Ты жульничаешь, Мама, — ответил он хрипло. — Раунды в боксе длятся по четыре минуты, а твои мальчики веселились со мной куда дольше. Зашуршала ткань платья — кажется, она присела рядом. — Не переживай, перерывы между раундами будут длинными, — Мама Джи провела кончиком ногтя по его разбитой губе, но убрала руку раньше, чем Хэнк даже успел подумать о том, что было бы неплохо укусить и ее. — Мне интересно, как быстро ты сломаешься. Не разочаруй меня, лейтенант, я поставила на тебя большие деньги. — А что... выиграю с этого я? — Какой же ты нетерпеливый, — она театрально вздохнула. — Сначала продержись хотя бы еще пару раундов. Может быть, что-нибудь и выиграешь в итоге. Хэнк сглотнул. Ночь обещала быть длинной, и он уже не был уверен, что хотел бы дожить до утра.