Мертвец на ринге

Наркотическое опьянение разительно отличалось от алкогольного. Окружающая действительность становилась одновременно и яркой, контрастной, где детали бросались в глаза, откладывались на подкорке, и блеклой, расплывающейся, где органы чувств могли обманывать и обманывали. Хэнк хорошо понимал эту разницу и именно поэтому, почувствовав — именно почувствовав, повязку, давно пропитавшуюся потом и слезами, с его глаз не сняли, — жгут, что накладывали чуть выше локтя, впервые начал сопротивляться по-настоящему. — Нет! — рявкнул он, завалившись на бок, и отпихнул ногой тщедушного Наполеона, только-только заходившего на второй круг. — Только посмейте, мать вашу! — Уже зовешь меня, сладкий? Хэнк замер. — Давай обойдемся без этого, Мама, — произнес он как можно спокойнее. — Мне ни к чему красный лед в венах. — Это произойдет, лейтенант, так что, возможно, тебе просто стоит взглянуть на ситуацию под другим углом, — она снова сидела рядом, крепко перетягивала плечо жгутом, догадываясь, что ему должно было хватить мозгов не атаковать ту, что одну руку держала на его пульсе, а другую — на яйцах. Фигурально, конечно, но и буквально в каком-то смысле тоже. — Под каким это таким углом? — Думай об этом как о награде, которую ты хотел, — Мама Джи наклонилась к самому уху, и кончики ее волос защекотали его шею. — Ты получишь ее за то, что вот уже идет шестой раунд, а ты, пусть избитый и измученный, все еще стоишь на ринге и пытаешься ударить в ответ, делая вид, что все в порядке. Хэнк приблизительно представлял, как доза красного льда — и это без учета примесей, которые почти наверняка затесались в составе, — повлияет на его тело и разум. Сначала им овладеет ярость, что заставит кричать и сопротивляться, но бесконтрольно, почти неосознанно. Потом эмоции пойдут на спад и, выжав из него последнее, на довольно продолжительное время не оставят ничего, кроме апатии, заодно изъяв из памяти часть воспоминаний. Это можно было бы счесть благословением, наградой, о которой говорила Мама Джи, но Хэнку это было не нужно, даже наоборот. Он еще недостаточно отчаялся, чтобы сдаться окончательно, в конце концов, не для этого же финала судьба сберегала его от той самой пули. И, если Хэнк планировал выйти отсюда живым, ему нужно было помнить все до самой последней детали, а красный лед мог здорово этому помешать. — Я хочу чувствовать все, — выдохнул он, и в его словах было даже больше искренности и боли, чем нужно, чтобы звучать убедительно. — До самой последней секунды. Не отнимай у меня хотя бы этого, Мама. Она ответила ему не сразу. — Ты хочешь чувствовать все, даже зная, что за смерть тебя ждет? Хэнк играл по-крупному, поэтому произнес, с вызовом кривя разбитые губы в усмешке: — Да. — Как угодно, — в ее голосе он не услышал разочарования, и счел это за добрый знак. — Даю тебе право передумать. У тебя еще достаточно времени. Последнее, конечно, было ложью. Когда Мама Джи ушла, ее мальчики от него не отстали, просто перевернули на спину. Смена позиции по логике должна была помочь — стертые об пол колени саднили абсолютно чудовищно, — но уложили его прямо на связанные руки, еще и ноги задрали, грубо развели в стороны, да так неудачно, что защемило не то нерв, не то что-то еще. — Переходим в миссионерскую? — продолжал разыгрывать спектакль Хэнк, проглотив вскрик. — Какая-то неправильная последовательность, не находите? Сначала на... Наполеон отвесил ему пощечину и вогнал свой член внутрь. Этого самого члена Хэнк даже не почувствовал, и как-то совсем не хотелось думать, почему — из-за небольшого размера «инструмента» или из-за того, что задница была уже настолько растрахана. Он смотрел достаточно сомнительного порно, чтобы догадываться, как выглядел со стороны. Вместо того чтобы акцентировать внимание на себе, Хэнк попытался вытащить максимум из своего окружения. Каждого насильника он наделил псевдонимом, который в той или иной мере подходил под поведенческие паттерны каждого из них. Всего Хэнк насчитал пятерых. С наибольшей вероятностью они все были мальчиками на побегушках или хотя бы делали вид, что их положение в преступном картеле было именно такое. С Тони и Фетишистом все было относительно понятно. Вслед за ними в очереди оказался Джеки. Он явно знал что-то о боевых искусствах или других подобных учениях, потому что почти сразу нашел все болевые точки Хэнка и не стеснялся использовать их против него, несколько раз выдавив из него вскрики, чего не получилось сделать у Фетишиста. Четвертым был Наполеон. Явно невысокий, быстрый, с короткими пальцами — лучше было не вспоминать, при каких обстоятельствах Хэнк понял, что длина его пальцев отличается от длины пальцев Фетишиста и Джеки, — и большим эго. Он первый кончил Хэнку на лицо, и, возможно, сделал это из нужды хоть где-то быть первым. С этими парнями все было более-менее понятно, их можно было легко прочитать, нужные имена находились сразу, но вот пятый... Про себя Хэнк назвал его Человек-вопрос, вслух — мистер Джекил. Он вел себя странно, не вбивался внутрь Хэнка, не старался причинить как можно больше боли, но тем не менее беспрекословно выполнял приказы Мамы Джи и не жалел его. А еще он был единственным, чьи перемещения Хэнк никак не мог отследить — его шагов попросту не было слышно. Может быть, всему причиной другая обувь? Но почему другая? Что в нем такого особенного? Наполеон над ним выдохнул что-то по-китайски и, резко вытащив член, излился ему на живот и грудь. Хэнк решил промолчать. Количество едких комментариев, что приходили к нему в голову в ответ на очередное издевательство, неумолимо уменьшалось. Снова заскрипели подошвы кроссовок, известив о том, что его палачи поменялись местами. Открылась и закрылась дверь. Тишина. Хэнк ждал, уже даже не пытаясь свести ноги вместе. Следующий внезапно прижался к нему грудью. Жесткая ткань джинсовой рубашки неприятно прошлась по коже, и Хэнк шумно выдохнул, прижался затылком к полу. — У меня есть для тебя подарок, — шепнул голос ему на ухо. Чужая рука скользнула под поясницу будто бы для того, чтобы притянуть к себе или сделать что-то другое, не менее неприятное. Во всяком случае, так думал Хэнк, пока в ладонь ему не уперлось нечто острое и холодное. Осколок стекла. Человек мать его вопрос, кто бы мог подумать. — Понравилось? Не бойся, нас никто не слышит. — Почему? — Хэнк почему-то чувствовал себя особенно некомфортно. Он перехватил осколок дрожащими пальцами, ощупал его, быстро выяснив, что одна сторона затуплена, а другая остра как бритва. — Почему ты помогаешь мне, мистер Джекил? — Хочу дать тебе шанс. Если попытаешься сбежать и выживешь, будешь мне должен. Если умрешь, здорово повеселишь меня в процессе. Человек-вопрос отстранился от него и, фыркнув, размазал остатки спермы Наполеона по груди и животу Хэнка. Джинсовую рубашку, очевидно, придется стирать. — И как я должен сбежать, имея лишь подобие ножичка и нулевую осведомленность о своем местонахождении? «И почему я вообще должен тебе верить?» — осталось несказанным. — Мама Джи уехала по делам. Нам приказано продолжать, пока она не вернется, но снизить интенсивность, — Человек-вопрос многозначительно потерся горячей головкой члена о яйца Хэнка. — Проще говоря, заходить по одному. Теперь никто не будет пытаться всунуть в твою задницу больше одного члена за раз. У Наполеона короткие пальцы, и он знал об этом потому... Хэнк вздрогнул, отгоняя непрошенные мысли. — Раз уж ты на моей стороне... Это обязательно? — Будем считать, что это плата за информацию и еще один подарок, который я подарю тебе на прощанье, — спокойно ответил Человек-вопрос. — Впрочем, за все остальное ты мне по-прежнему будешь должен. — Отлично. Только не тяни. Это не их первый раз за сегодня, Человек-вопрос уже был в этой комнате и принимал участие в увеселениях, но теперь у происходящего есть новый неприятный оттенок неправильности. Как он мог помогать и одновременно совать свой пенис ему в задницу? — После меня пойдет тот, кого ты назвал Тони. Его не трогай, это может плохо кончиться для нас обоих, — член беспрепятственно вошел в него, и Человек-вопрос на секунду замолк, мелко толкаясь в обволакивающее тепло. Хэнк старательно игнорировал все звуки, кроме звука его голоса. — Дальше на очереди Фетишист. Он подходящая цель. К этому моменту твои руки уже должны быть свободны. Ты... хм... заткни ему рот и перережь горло. Так будет быстрее. Самое паршивое было в том, что Человек-вопрос наслаждался происходящим. Руки блуждали по телу Хэнка, исследуя, изучая, запоминая, и это отвращало даже больше, чем щипки, пинки и удары от Джеки или Фетишиста. Хэнк сжал зубы еще сильнее, так, что желваки заходили. — Запасной выход справа в конце коридора, дверь я оставлю открытой, — он навалился сверху, оказавшись так близко, что их губы почти соприкасались. — В мусорном бачке на улице... ох... найдешь пакет со сменными вещами и небольшим количеством налички. Надеюсь, с размером я угадал. От него абсолютно совершенно ничем не пахло. — Скажи «спасибо», — с нажимом произнес Человек-вопрос, ускорившись. — Тебе нужно это, чтобы?.. Ладонь обвилась вокруг его горла, слегка надавила, предупреждая и напоминая, что они не друзья, а власть над телом Хэнка по-прежнему принадлежит не ему. — Не испытывай меня. — Спасибо, — выдохнул Хэнк, содрогаясь от отвращения к себе и к нему. Человек-вопрос прижался губами к его губам, — это даже поцелуем было не назвать, просто сухое прикосновение, — и кончил. Одновременно с этим Хэнк почувствовал укол в предплечье. Он хотел было запаниковать, но Человек-вопрос успокоил его, снова сжав его шею, пусть и чуть осторожнее на этот раз: — Расслабься... Это не наркотик, которым тебя пугала Мама. Содержимое шприца даст тебе где-то часа два, чтобы добраться до безопасного места. Сомневаюсь, что ты сможешь сделать это сам, не в твоем состоянии. Откат будет не сильный, может быть, ты даже его не заметишь, но будет лучше, если кто-нибудь за тобой присмотрит. У тебя есть такой человек, я надеюсь? Или андроид? «Коннор», — почти вслух произнес Хэнк, но вовремя прикусил язык. — Как заботливо с твоей стороны, — сказал он, щедро плеснув яда сарказма. Человек-вопрос тихо рассмеялся, наконец-то отодвинувшись. По оголенным бедрам скользнул холодок, и Хэнк, не осознавая своих действий, сжал осколок в ладони. Что бы там не вколол ему этот ублюдок, оно еще не начало действовать, и слабость во всем теле была просто убийственная. — Удачи, Хэнк, — шепнул на прощанье Человек-вопрос и исчез также бесшумно, как появился. Хэнк поудобнее перехватил осколок стекла и, не дожидаясь появления Тони, начал перерезать веревки. По пальцам стекало что-то горячее — наверное, порезался. Хэнк плохо помнил, что делал с ним Тони, наверное, то же, что и все остальные, но ему и не нужно было запоминать, приоритеты поменялись. Возможность побега стала реальной. После Тони, как Человек-вопрос и обещал, в помещении оказался Фетишист. Это по-прежнему был он, фиксация на волосах выдавала его с головой, хотя вел он себя несколько иначе. Фетишист больше не дергал Хэнка за патлы, но гладил их, пропускал слипшиеся грязные пряди между пальцами, что-то мурлыча себе под нос. Возможно, он был пьян или под чем-то. — Красивый, — шепнул он, наваливаясь сверху. — Ты такой красивый. Почему-то именно эти слова стали последней каплей. Хэнк быстро сорвал с глаз повязку, а потом, не дав Фетишисту — белый, на вид лет тридцать, брюнет, голубые глаза, лицо в оспинах, шрам на подбородке, — опомниться, прижал одну ладонь к его рту, а другой одним легким движением перерезал ему глотку. Стимулятор вдарил по телу неожиданным приливом энергии как раз вовремя, и поэтому все прошло без сучка, без задоринки. Горячая кровь почти обжигала, заливала грудь и руки. Хэнк в глубине души надеялся, что убийство принесет ему хотя бы толику облегчения, но этого не произошло. «Пока не произошло», — попытался убедить себя Хэнк, столкнув умирающего Фетишиста на пол. Он быстро прохлопал его карманы и не нашел ничего, кроме упаковки мятной жвачки. Конечно, было бы глупо рассчитывать на то, что в своих «рабочих» штанах Фетишист носил, скажем, кошелек с водительскими правами, но попытаться стоило. Убедившись в том, что Фетишист больше не представляет опасности, Хэнк попытался встать. Даже с подарком от Человека-вопроса в кровеносной системе встать у него получилось не сразу, но противный зудящий голос, напоминавший, что у него очень мало времени, здорово помогал. Как и черные пятна копоти на стенах и потолке, теперь видимые и, вне всяких сомнений, реальные. Открылась и закрылась дверь, оставляя весь кошмар позади хотя бы на время. Хэнк ждал подвоха до самого конца, но Человек-вопрос его все-таки не обманул: запасной выход действительно оказался открытым, а в мусорном баке нашлись кроссовки, спортивные штаны, безразмерное худи и широкий серый шарф. Одеваясь, Хэнк обдумывал свои дальнейшие действия. Домой возвращаться было нельзя, идти в больницу или в полицию — тоже. Кажется, на самом деле существовало лишь одно место, куда Хэнк мог пойти. Оставалось только надеяться, что у Коннора есть душ, водитель автобуса не увидит под свитером и шарфом Хэнка высохших кровавых пятен, а его походка выдаст в нем разве что алкоголика, что перебрал в одном из баров.