Мертвец на ринге

В кармане штанов нашлась двадцатка. Помятая, конечно, будто кто-то стащил особенно щедрые чаевые из сумочки проститутки, но Хэнк не жаловался. В конце концов, двадцать долларов это двадцать долларов. По пути на автобусную остановку он заглянул в удачно подвернувшуюся круглосуточную аптеку. — Доброй ночи, сэр. Спасибо, что выбрали Уолгринс! — поприветствовал его андроид за прилавком. Коротко кивнув ему, Хэнк быстро прошелся по аптеке, смахнул самое необходимое и самое дешевое в красную корзинку покупателя: бутылку воды, антисептик, упаковку бинтов, болеутоляющие и универсальную заживляющую мазь. — С вас семнадцать долларов пятнадцать центов. Пожалуйста, положите ладонь на панель для оплаты, — вежливо попросил андроид-продавец из серии EM400. Хэнк протянул ему мятую купюру. На двадцатке можно было разглядеть свежие темно-красные разводы. — У меня наличные, — произнес он виновато. — Вы ведь все еще принимаете наличку? Диод андроида сменил цвет на желтый. — С вами все в порядке, сэр? — С лестницы упал. И порезался, да, мне сегодня не везет, — Хэнк выдавил из себя улыбку. — А так со мной все просто отлично, спасибо, что спросили. Оставалось только надеяться, что андроид не послал запрос в полицию, заодно прикрепив файл с его фотографией к письму. Но, кажется, он ему поверил и, улыбнувшись в ответ, забрал купюру, положив потом на прилавок несколько новеньких блестящих монеток прямо рядом с бумажным пакетом с покупками. — Спасибо, — буркнул Хэнк и, смахнув мелочь в карман, одной рукой сгреб пакет. — Спасибо за покупку и удачного вам дня, сэр! Идя к двери, Хэнк заметил, что оставил после себя несколько капель крови на белоснежном кафеле. На душе отчего-то неприятно заскребли кошки, но он решил не извиняться. Подумаешь, заляпал пол. Наверное, этому андроиду приходилось убирать и что похуже, если, конечно, в аптеке не было своего робота-пылесоса для таких задач. На улице Хэнк на ходу достал из пакета бинт — длинную эластичную ленту из плотной белой ткани с небольшими клейкими полосками по краям. Он быстро замотал порезы на руках, заклеил несколько ссадин на лице, чтобы выглядеть хотя бы чуть лучше и больше ничего ненароком не испачкать. Уже на остановке он скрутил крышку у баночки с болеутоляющими и ссыпал в ладонь сразу две вытянутые зеленоватые таблетки, что ровно в половину превышало рекомендуемую дозу, указанную на этикетке. Разжевав их — горький привкус быстро стер другой, металлический, — Хэнк залпом выпил половину бутылки. Ему не хотелось думать о том, какой будет боль, когда выветрятся и «подарок» Человека-вопроса, и болеутоляющие. Долго транспорта ждать не пришлось. Всего пять минут, и вот почти пустой ночной автобус распахнул перед ним двери. Расплатившись за проезд, Хэнк пошел в самый конец, чтобы встать там — садиться ему, прямо скажем, еще не хотелось, — прижавшись плечом к яркому поручню. Хэнку стоило бы поостеречься, выйти из автобуса на пару остановок раньше, немного побродить по району на случай, если за ним увязался хвост — кто знал, какие на самом деле были на него планы у Человека-вопроса, — но, чем ближе жилище Коннора, тем меньше ему хотелось откладывать момент встречи. Хэнку нужна была помощь и, черт возьми, Коннор был единственным, кто с радостью оказал бы ее, не исходя на праведный гнев и не заливая его желчью жалости, как это сделали бы, например, Гэвин или Джеффри. Тем более, у Джеффри семья, его нельзя в это ввязывать, а Гэвин... слишком любил быть собой, чтобы чувствовать себя рядом с ним комфортно. Коннор — совсем другая история. После принятия Билля о правах андроидов они с Хэнком остались напарниками, а их крепкая дружба быстро превратилась в притчу во языцех среди остальных копов участка, обросла невероятными слухами. Тот же Гэвин называл их не иначе как «наши любовнички». На самом деле в этих слухах была доля правды: Коннор Хэнку действительно нравился чуть сильнее, чем должен был, но он никогда не пытался ни рассказать ему об этом, ни как-то проверить, что чувствует Коннор по отношению к нему самому. Просто он знал, что не нужен Коннору, во всяком случае, не как любовник. И это было абсолютно нормально — и произрастало совершенно не из-за голоса в голове, настаивающего, что он этого не достоин, — Хэнка устраивало такое положение дел, ему было достаточно того, что Коннор безоговорочно доверял ему. Именно из-за этого доверия Хэнк сейчас стоял у черной двери и никак не решался нажать на кнопку звонка под табличкой «RK800-51, Коннор». Дверь открылась сама. Ну, почти. На Конноре была надета рубашка винного цвета, которую Хэнк подарил ему на прошлое Рождество. Она очень ему шла, хотя, конечно, предназначалась совсем не для домашней носки, как, впрочем, и форменные брюки, и простые, но все равно чертовски дорогие запонки — тоже подарок, на этот раз от Маркуса. Обуви на нем не было, и обнаженные ступни неожиданно резко контрастировали с остальным его внешним видом. — Хэнк! — удивленно и обеспокоенно произнес Коннор. — Что случилось? Ты выглядишь... — И тебе привет, — ответил Хэнк, не дав ему договорить. — Можно я зайду? Мне бы... На этот раз не смог договорить он сам. «Мне бы принять душ и продезинфицировать раны», — внезапно такая простая фраза стала невозможной, Хэнк просто не нашел в себе сил произнести ее вслух. Он так бы и стоял молча, неловко прижимая к груди пакет, если бы Коннор вдруг не научился читать мысли: — Разумеется, — сказал он. — Проходи. Душ в углу комнаты. Об этом Хэнк совсем забыл — квартиры андроидов-девиантов, что государство выделило им в качестве извинений за чистки и лагеря, были меньше даже большинства квартир-студий, а ванная комната и кухня обычно либо отсутствовали вовсе, либо объединялись. У Хэнка отчего-то закружилась голова, и он, только-только перешагнув порог, потерял равновесие и полетел бы на пол, если бы Коннор его не подхватил в последний момент. Сколько там обещал ему Человек-вопрос? Час? Два? — Хэнк? — в его голосе не было жалости, только все та же дружеская обеспокоенность и какая-то непередаваемая теплота. Его рука на талии, впрочем, навевала не те воспоминания. — Прости, — пробормотал он, стараясь как можно менее агрессивно отодвинуть Коннора от себя, прекрасно осознавая, что дрожь во всем теле уже выдала его с головой. — Просто голова закружилась, ничего особенного. — Это ведь дело рук Мамы Джи, так? — кажется, Коннор уже успел сложить два и два и понять, что за всем стоит далеко не уличная шпана. — Что с тобой сделали? Хэнк не мог заставить себя поднять на него глаза, посмотреть ему в лицо. — Я... Меня... Слова снова застряли в горле, образовав неприятный комок. «Меня похитили, избили и изнасиловали» даже в его голове звучало кошмарно и нелепо одновременно. Его, лейтенанта полиции, здорового мужика в возрасте, застали врасплох в собственном доме, затащили черт пойми куда, отметелили, а потом трахали против воли на протяжении нескольких часов. — Обращаться в больницу или участок ты не планируешь, так? — Так, — ответил Хэнк. — Думаю, тебе не нужно объяснять, почему. — Позволишь ли хотя бы осмотреть себя? — чуть тише спросил Коннор. Хэнк вздрогнул. — Я хочу быть уверенным в том, что ты в порядке и тебе действительно не требуется немедленная госпитализация. «Я не в порядке, Коннор, и тебе не нужно осматривать меня, чтобы это понять». — Сначала я хотел бы принять душ. — Да, конечно, — Коннор взял пакет с покупками из его рук. Снимая обувь — почему-то ему казалось кощунственным топтаться в грязных кроссовках там, где сам Коннор ходил босиком, — Хэнк украдкой рассматривал квартиру Коннора. Она была новая, выдали только месяц назад, и в воздухе, казалось, еще витал запах новизны, как пахнет от техники, только-только вынутой из заводской коробки. Хэнк был здесь один раз, когда помогал Коннору въехать, то есть перевезти пару ящиков из мотеля в комплекс. Тогда тут было, прямо скажем, пустовато, все остальное ввозили уже на следующий день, когда Хэнк отдувался за них двоих на работе. В квартире Коннора было уютно, причем уютно как-то по-человечески. К стенке были прибиты несколько полок с рядком бумажных книг, где рядом с «Или-или» Кьеркегора и «Прозрачностью зла» Бодрийяра мирно соседствовала какая-то откровенная бульварщина в потертой обложке, явно купленная с рук. В одном углу комнаты мерно зацветало незнакомое Хэнку высокое растение, в другом замерли в режиме ожидания вмонтированные в стену душевая кабинка и небольшой холодильник с микроволновкой. На окнах висели жалюзи, на которые можно транслировать любое изображение из возможных — сейчас это был вид на какой-то ночной город. В центре аккуратным, под цвет стен и потолка, белым квадратом возвышался диван с регулируемыми элементами. Хэнку нравилось это место, и ему бы хотелось оказаться здесь при других обстоятельствах. — Дверь душа тонируется и закрывается изнутри, в остальном работает, как обычный. Я пока посмотрю, есть ли у меня что-то в аптечке, чего нет у тебя, но что может пригодиться. — У тебя есть не только холодильник, диван, душ, но и аптечка? — Хэнк хмыкнул. — Ты точно живешь один? — Я живу один, но еще до заезда решил, что моя квартира должна быть оборудована так, чтобы и человеку было приятно проводить здесь время. Только ты — мой первый гость из плоти и крови, поэтому мне пока не удалось убедиться, насколько здесь комфортно по человеческим меркам, — он неловко улыбнулся. — Раздеться можешь прямо в душе. Сложи одежду в отсек внутри и через полчаса получишь ее назад, только чистой и свежей. Хэнк не стал говорить, что вряд ли снова захочет надевать одежду, что дал ему Человек-вопрос, и просто кивнул. В кабинку он поместился неожиданно легко, головка душа еще на добрых сантиметров пятнадцать возвышалась над его макушкой, а свободного места осталось столько, что можно было без проблем вместить сюда еще двоих. Хэнк закрыл дверь на замок и в несколько нажатий перевел прозрачную дверцу в режим «одностороннее зеркало». Не то, чтобы ему хотелось пялиться на свою разбитую морду, но... Нос, что Хэнк вправил где-то между побегом и аптекой, вроде бы хорошо вошел на место, но покраснение и отек еще не спали, разбитые губы выглядели отвратительно, а знатный фингал под глазом отливал темно-лиловым. Взгляд Хэнка скользнул ниже, к шее. Под бородой можно было разглядеть синяки. Пальцы впиваются в шею, сжимают, перекрывая доступ к кислороду. Не вдохнуть. Он задыхается, его тело сотрясают конвульсии. Ему хочется впиться зубами, пальцами, чем угодно в эту треклятую руку, но этого не произойдет. Хэнк закрыл глаза, досчитал до десяти — в свое время этот прием ему здорово помог, — и начал медленно стягивать с себя худи. Мышцы верхнего плечевого пояса мгновенно напомнили о своем существовании, пустив волну боли. Хэнк скрипнул зубами, но смолчал, запуская большие пальцы за резинку штанов. Наклоняться оказалось даже больнее, чем поднимать руки. Между ног липко, он идет по улице и чувствует сперму, пачкающую штаны, стекающую вниз по бедрам. Интересно, тот андроид в аптеке это заметил? Интересно, заметил ли это Коннор? Хэнк яростно запихнул одежду в открывшийся ящик и, хлопнув дверцей, врубил воду. Ему повезло, и на него полилась горячая, но не обжигающая вода. Впрочем, «повезло» — это понятие относительное. Попадая в ранки, вода все равно жгла. Больно. Они долго издеваются над ним, проталкивая три-четыре-пять пальцев внутрь, растягивая его в несколько рук, жалуясь на то, что смесь из спермы и слюны уступает смазке. Потом его резко дергают вверх, пихают в него два члена одновременно, и Хэнк кричит, дергается, но чьи-то ладони — три? четыре? пять? — держат крепко. Хэнк мог считать до десяти целую вечность — теперь в этом не было никакого толка. В воздухе тяжело пахло ладаном и жженой резиной с нотками горящей плоти. В чувство его привел стук в дверцу кабинки.