Мертвец на ринге

Тонкий хлопок пододеяльника приятно касался его обнаженного тела. Хэнк не помнил, как Коннор вытаскивал его из душевой кабинки, обрабатывал его раны, укладывал на диван, накрывал одеялом. В память врезался разве что горящий в полутьме красным и желтым диод, ни разу за все время не моргнувший приветливым голубым цветом. Еще в голове остались изображение небольшой зеленоватой таблетки с редкими черными вкраплениями и короткий диалог, последовавший сразу после того, как таблетка перекочевала Хэнку в ладонь. — Это успокаивающее, — сказал Коннор. — Положи под язык. — Хочешь подсадить меня на седативные? — попытался пошутить Хэнк, зная, что сейчас абсолютно неподходящее время для шуток. — Это биологически активная добавка растительного происхождения без побочных эффектов в виде привыкания, предназначенная для того, чтобы помочь тебе уснуть, — невероятно серьезно ответил Коннор, не отводя от него взгляда. — Пожалуйста. Хэнк все-таки послушался, закинул таблетку под язык — она показалась горькой и сладкой одновременно, — и сонливость пришла будто по щелчку пальцев, но заснуть по-настоящему крепким и спокойным сном ему так и не удалось. Он много ворочался на скрипучей искусственной коже дивана, дрожал от холода, чтобы уже минуту спустя изнывать от жары. Время от времени он проваливался в пучину кошмаров, где сквозь тьму к нему тянулись даже не руки, но пальцы — длинные и короткие, скрюченные и неестественно прямые, без костяшек вообще и гротескно узловатые, — чтобы потом проснуться, задыхаясь и безошибочно угадывая в легком эхе собственный крик. Коннор, кажется, не отходил от него ни на секунду, всегда был рядом. Его присутствие, мимолетные мягкие прикосновения и всегда прохладные компрессы на лбу, что были наложены его рукой, делали мучения несколько легче, но не настолько, чтобы, вынырнув из темной воды очередного ужаса, Хэнк не прохрипел вопрос, который нельзя было задавать: — Может быть, мне стоило остаться там? — Разумеется нет. Ты бы умер, — терпеливо ответил Коннор. Его голос дрогнул — чуть-чуть, самую малость, но Хэнк заметил. Заметил и не придал никакого значения. — Может быть, мне стоило умереть, — произнес Хэнк, поднеся к лицу закованную в свежие пластыри ладонь, под которыми едва ощутимо пульсировали порезы. Какое-то время он задумчиво рассматривал ее в тишине, а потом добавил: — Тогда тебе не пришлось бы проходить через все это дерьмо. — Ты правда думаешь, что мне было бы легче осматривать твое безжизненное тело? — Коннор не поднял голос даже на полтона, но вздохнул так тяжело, что у самого Хэнка екнуло бы сердце, если бы откат, таблетка, кошмары и общая усталость не заглушили все эмоции. Они вернутся потом, еще и в троекратном размере, но сейчас он не чувствовал ничего, кроме боли, холода и жара. — И потом, я же предлагал удалить часть моей... — Ты ведь знаешь, что я никогда этого не сделаю, — прервал его Хэнк. — И даже не потому, что я коп и не хочу нарушать законов. — Тогда почему? Коннор снял со лба Хэнка компресс — пальцы его по-прежнему были без скина, — убрал прядки влажных седых волос за ухо, хотя в этом и не было особенной нужды. Сквозь холодную стену равнодушия почти пробилось желание прижаться щекой и губами к этой ладони, но Хэнк вовремя его задушил. Он не задумывался о том, что контролировал то, что не нуждалось в контроле, и отпускал в свободное плаванье то, что нужно было бы оставить при себе. — Потому что я не могу так с тобой поступить. Ни один человек не должен иметь такую власть, и я... не считаю, что я должен быть исключением из правил, — Хэнк усмехнулся, и разбитые губы моментально напомнили ему о своем существовании. — Мы друзья и коллеги. Я тебе доверяю. Ты доверяешь мне. Этого достаточно, нет нужды мне ковыряться в твоей голове. И потом, разве ты не можешь удалить воспоминания сам, если тебе так хочется? — Я не стану удалять ничего из того, что связано с тобой, Хэнк, насколько бы болезненными для тебя и для меня не были эти воспоминания. — Я мог бы спросить, чем заслужил такие почести, но не стану. — Ты мог бы спросить — и я бы ответил, — Коннор положил Хэнку на лоб новый бинт, смоченный в прохладной воде. — А теперь постарайся уснуть, хорошо? Тебе нужно поспать, это поможет процессу заживления. Хэнк слабо кивнул. Несколько часов назад слова Коннора здорово ударили бы по нему, всколыхнув страшные образы, но теперь все они остались заперты где-то там, за границей кошмаров. Ненадолго, конечно, они еще вернутся вместе с эмоциями или чуть раньше — может быть, сразу после того, как он закроет глаза в поисках живительного сна, — и зададут ему жару, но не сейчас. — Хорошо. Все для тебя, — последнее слетело с его языка быстрее, чем он успел себя одернуть, но Коннор, кажется, не придал этой фразе особенного значения. — Я рад. Не волнуйся насчет работы, я уже написал капитану Фаулеру, что мы проверяем важную информацию по делу и это требует нашего отсутствия в участке до неопределенного времени. Хэнк хотел сказать, что в данный момент ему откровенно плевать и на работу, и даже на старого доброго Джеффри, но так вышло, что сон забрал его раньше. На этот раз Хэнку снилась не бестелесная орда пальцев посреди густой непроглядной тьмы, а просто темнота, неожиданно теплая и неровная, неоднородная, будто картина Малевича. Местами темнота была словно наложена в один легкий мазок, она выглядела почти полупрозрачной. Приглядевшись, сквозь тонкий черный слой можно было различить очертания разного рода вещей. Ничего необычного, простая мебель: стол, стул, шкаф и тому подобное. Хэнк старался избегать их, боясь, что за завесой скрывалось нечто большее, чем просто стол, стул или шкаф. Была бы его воля, он вообще ни на дюйм не сдвинулся с места, но темнота, кажется, несла его сама вперед по своим коридорам. — Ты больше не вершитель своей судьбы, Хэнк, — знакомый голос застал его врасплох, в то время как налетевший неоткуда сильный ветер сбил с ног, заставив кубарем покатиться по земле. Это и была земля. Ее влажный запах ударил ему в ноздри, ее сухую рассыпчатость почувствовали ладони. Человек-вопрос. Эмоции возвращались, и этого предательства он меньше всего ждал от своего разума. Не здесь, не во сне. Хэнк пожелал, чтобы чужие пальцы снова пытались утянуть его на дно морских глубин, лишь бы он перестал говорить, но этого не произошло. — Ты мне должен, помнишь? Он прятался повсюду. В темноте, в предметах, скрытых темнотой, в черт дери самой земле, даже той, что осталась под ногтями Хэнка. — Ничего я тебе не должен, кусок ты дерьма! — закричал он. — Уверен? Все еще невидимый и вездесущий, Человек-вопрос щелкнул пальцами, и звук эхом разнесся вокруг. Из темноты проступила комната, та самая комната, где пахло ладаном и смертью, где чужая жизнь запечатлелась черными пятнами копоти, где его собственное существование должно было прерваться, но не прервалось. — Нет, — выдохнул Хэнк. — Нет. — Не хочешь возвращаться? — насмешливо поинтересовался Человек-вопрос. — Я понимаю. Но тебе придется, так или иначе. Хэнк не видел его, не мог, но ощутил, как ладонь тянется к его шее, чтобы снова сдавить, подчинить, унизить, напомнить... — Хорошо, допустим, я вернусь, — рука замерла. — Но что я там найду? Очередной подарок? Маму Джи, ждущую меня, чтобы заключить в объятия? — Не глупи, там никого нет; команда чистильщиков приехала почти сразу после того, как ты сбежал, — слова превратились в шепот, и Хэнк готов был поклясться, что чувствовал его дыхание на своей шее. — Впрочем, еще есть шанс, что ты можешь найти там что-нибудь, что твой андроид способен проанализировать и использовать. Хэнк вздрогнул. — Ты слишком много знаешь. — Ты слишком много обо мне думаешь, Хэнк. Так много, что я стал частью твоего подсознания. Может быть, мне даже под силу превратить этот сон в эротическую фантазию? Кончики невидимых пальцев коснулись его губ, прочертили линию вниз по шее, к ключицам, к груди, к низу живота. Он не мог даже шелохнуться. — Прекрати, — выдавил Хэнк. — Скажи его имя, и я прекращу. Не нужно было даже уточнять, кого Человек-вопрос имел в виду. Коннор. — Твои игры отвратительны, — сказал Хэнк, не будучи до конца уверенным в том, чьи игры это были на самом деле — его собственного разума или Человека-вопроса. Впрочем, выходило, что в действительности между ними стоял знак равенства, и Хэнку это абсолютно не нравилось. — И тем не менее... ты знаешь правила. Они предельно просты, даже пропитый коп может их понять. Пальцы скользнули ниже пупка, к лобку, надавливая на кожу, настаивая. — Коннор! — крикнул Хэнк. — Верно, — его ладонь исчезла. — Кажется, тебе пора просыпаться, не думаешь? Хэнк абсолютно совершенно точно не хотел ему подчиняться, но, похоже, он действительно больше не владел своей судьбой — темнота выплюнула его сама, будто ненужный переваренный элемент. Хэнк проснулся без крика. Жар и холод больше не мучили его, боль присутствовала, но была более терпимой, чем он ожидал. Хэнк сел, осмотрелся, не позволяя себе признаться, что осмотрелся в поисках Коннора. Коннор, разумеется, был рядом. Он сидел на одной из отделенных панелей дивана, игравшую теперь роль стула, и держал в руках книгу, названия или даже обложки которой с этого ракурса было невозможно рассмотреть. — Хэнк, тебе лучше не вставать... — Сколько я проспал? — Несколько часов, — отозвался Коннор, глядя на него обеспокоенно. — Сейчас около часа дня. — Отлично, — Хэнк нахмурился. — Мне нужны две вещи: одежда и пистолет. — У меня есть подходящий комплект, — кивнул Коннор. — Но зачем тебе оружие? — Потому что я не полезу в тот полузаброшенный ангар, где меня держали, безоружным. Коннор удивленно поднял брови. — Я не понимаю, Хэнк. — Если ты думал, что я буду просто лежать у тебя на диване и пускать сопли тебе же в рукав, то ты ошибаешься, — он знал, что его голос не тверд, знал, что сам не до конца верил в то, что говорил, но все равно продолжал: — Меня не убила смерть сына, значит, и то, что сделали со мной эти ублюдки, тоже меня не убьет. Зато теперь я очень хочу упечь их за решетку или отправить на тот свет, но, чтобы сделать это, мне нужно вернуться. Сейчас, пока они не прислали вторую команду чистильщиков. — Почему ты решил, что они вообще ушли оттуда или послали туда чистильщиков? «Мне сказал это человек из сна», — звучало глупо даже в его голове. — Шестое чувство. Помнишь тот фильм с Брюсом Уиллисом? Вот что-то похожее. Коннор открыл было рот — наверное, чтобы сказать, что то, о чем говорил Хэнк, не имело вообще ничего общего с фильмом «Шестое чувство», — но тотчас его закрыл. — Так что, у тебя есть оружие, Коннор? — Хэнк надеялся, что он не заметит, что бравада в его голосе напускная. — Есть, — после короткой паузы сказал Коннор, явно по-прежнему настороженный неожиданной активностью напарника. — Вот и отлично. Хэнк знал, что, возможно, только что совершил ошибку и заодно потащил с собой на дно Коннора. Кто знал, что в действительности ожидало их там? Могла ли Мама Джи приказать зачистить территорию, побоявшись полицейской облавы? Могли ли они остаться, решив организовать засаду или что-то вроде того? Готов ли был Хэнк потенциально столкнуться лицом к лицу с Человеком-вопросом? На последний вопрос, впрочем, у него появился ответ сразу же после того, как Коннор дал ему Смит-энд-Вессон с двумя обоймами на десять патронов. Если ему было суждено столкнуться сегодня с Человеком-вопросом — да и с любым из тех, кто видел его этой ночью в той комнате, — то он, Хэнк Андерсон, без колебания пристрелит его с превеликим наслаждением.