Мертвец на ринге

Пока они шли к заветному мусорному баку и тому самому запасному выходу, Хэнк дважды споткнулся. В первый раз Коннор просто на мгновение остановился и, чуть развернувшись корпусом, бросил на него короткий взгляд. Он ничего не сказал, и Хэнк был ему за это благодарен, хотя, конечно, предпочел бы отсутствие какой бы то ни было реакции вовсе. «Подумаешь, споткнулся», — подумал он, игнорируя сигналы собственного тела, движимый лишь импульсивным желанием найти преступников. Вот только через двадцать метров Хэнк споткнулся снова, да так, что, не поймай его Коннор, точно поцеловался бы с асфальтом. — Нам стоит вернуться, — произнес Коннор, явно высказав то, что мучило его всю дорогу до этого треклятого места. — Ты еще не до конца восстановил свои силы, и… — Я пойду туда, — он надеялся, что это звучало твердо. — С тобой или без тебя. — Мы не знаем наверняка, что нас ждет, — Коннор, похоже, решил в последний раз воззвать к его разуму, — но ты, несмотря на потенциальные риски, продолжаешь настаивать на необходимости этой миссии. Твое упрямство нелогично. Я не понимаю. Хэнк скрипнул зубами. Он знал, что по большому счету Коннор прав. Не так давно Хэнк не мог даже подняться с пола без посторонней помощи — воспоминания об этом моменте слабости жалили отчасти даже больнее, чем воспоминания об... остальном, — а теперь рвался вернуться, что-то найти, кого-то пристрелить, ради всего святого! «Эта миссия может стать самоубийственной, — неожиданно отозвалось подсознание голосом Человека-вопроса. — И именно поэтому ты туда идешь». Откровение было до боли похоже на правду. — Ты не обязан понимать, Коннор, — ответил Хэнк, с трудом подбирая слова и подозревая, что подбирает только неправильные варианты. — Ты не обязан следовать за мной. Я прекрасно знаю, что делаю все не так, как должно. Я должен был идти в больницу, а не к тебе. Я должен был оформить заявление по форме или хотя бы обратиться к Фаулеру. Я должен был разобраться со всем этим безумием правильно. Коннор смотрел на него со смесью из печали и понимания во взгляде. — А я должен был солгать, что пистолета у меня нет, — с нескрываемой горечью произнес он. — Может быть это бы тебя остановило. Не остановило бы, и они оба знали об этом. — Мы пришли, — тихо произнес Хэнк. — Надеюсь, ты понимаешь, что все еще можешь не идти за мной, Коннор? Коннор на этот раз ответом его не удостоил, только диод раздраженно мерцал голубым, делая молчание гораздо красноречивее. Хэнку не хотелось подвергать его опасности, но и остановиться уже не мог. Он точно знал, куда свернуть, в каких углах висели камеры, откуда могла исходить потенциальная угроза. Коридоры врезались в его память, были выжжены на подкорке невидимой и жестокой рукой. Именно поэтому Хэнк начал моментально отмечать все несостыковки, все детали, что выбивались из картинки. Непонятно откуда взявшиеся коробки с маркировками и без, стены на один-два тона темнее, чем должны были быть, две заложенные двери, которые, к счастью, вели в те части помещений, которые им были не нужны. Хэнк проверил, заряжен ли его Смит-энд-Вессон и как легко можно достать запасную обойму. Порезы на ладонях пульсировали, не до конца зажившие следы на лице — особенно те, что были на губах, — саднили еще сильнее, боль прорывалась даже через защиту таблеток. Коннор растер между пальцами образец еще не до конца высохшей краски со стены и легко коснулся его языком. — Краска обычная, такая в ходу в половине города, продавца не отследить, покупателя — тем более. По моим подсчетам, ремонт закончили примерно три часа назад, — прокомментировал он. — Есть вероятность, что рабочие еще здесь, Хэнк. Это же относится и к преступникам. Нужно быть осторожнее. — А зачем по-твоему я держу в руках пистолет? — хмыкнул Хэнк. — Держись позади, Коннор, и не отставай. Мы почти пришли. У Коннора был такой вид, будто ему было, что сказать, но он снова не произнес и слова. Наверное, первоклассные алгоритмы уже высчитали, что продолжать дискуссию бесполезно, а эмоции в то же время заставляли его ставить под сомнение логичность и целесообразность полученных данных. Проблема разума и сердца по-андроидски. Хэнк держал пушку наготове. Его разум и сердце твердили ему подозрительно одинаковые вещи. Он выбил последнюю дверь плечом, ожидая, что найдет за ней Маму Джи, всех ее шестерок и, разумеется, Человека-вопроса с сальной улыбочкой на уродливых губах. Хэнк представил как будет убивать их всех, как потом всадит всю запасную обойму в их трупы, превращая лица в одно общее неузнаваемое кровавое месиво. За дверью предсказуемо никого не оказалось. Хэнк видел это помещение — как и путь отсюда до мусорных баков, — только единожды и в на редкость дерьмовом освещении, но все равно яркий контраст теперь бросался в глаза: никаких следов копоти на стенах, вместо пустого пространства — уже знакомые коробки, обклеенные логотипами «Питательных и полезных завтраков» с умильным кроликом-маскотом. Не было и намека на то, что еще несколько часов назад здесь лежал мертвый человек в огромной луже собственной крови. Здесь действительно убрались, и убрались хорошо, но Хэнк, вдохнув полной грудью, мгновенно распознал обман: запах ладана, смешанного с гарью, никуда не делся. Он стал слабее, да, но все еще витал в воздухе, Хэнк был в этом уверен. Впрочем, он все равно спросил: — В этой комнате... Есть особый запах? — Кроме запаха промышленных очистителей? — Да. Коннор бесшумно вдохнул через рот. Со стороны это могло показаться странным, но Хэнк уже привык — после установления новых улучшений умения Коннора анализировать стали еще более впечатляющими. Теперь он мог подвергать обработке даже чертов воздух на месте преступления. В глубине души Хэнк боялся, что Коннор разберет в запахах не только очистители, гарь и ладан, но и кое-что еще. Тем сильнее его удивил ответ: — Нет. Мои сенсоры не улавливают больше ничего. «Значит это я начинаю сходить с ума», — подумал Хэнк, сжимая рукоять пистолета во вдруг ослабевших пальцах. «Начинаешь? — хмыкнул Человек-вопрос, преследовавший его подобно охотнику. — Забавно, что тебе кажется, что ты только начинаешь сходить с ума, дорогой». Он протягивает руку и дотрагивается до него. Хэнк чувствует это обжигающее прикосновение. Ему хочется кричать, кричать, кричать, умолять, чтобы это прекратилось, даже зная, что это не прекратится никогда, что огонь поглотит его целиком, оставив позади только пятно на стене и обугленное изуродованное тело. Мама Джи смеется своим странным смехом и ее платье шуршит, пока она танцует на его костях... Хэнк дернулся, готовый нажать на курок, готовый убить их всех, но в помещении они по-прежнему были только вдвоем, разве что теперь Коннор, едва успевший отдернуть ладонь, смотрел на него с испугом. Или то было беспокойство? Хэнк уже не понимал, чему верить. Слово «галлюцинации» висело над ним как дамоклов меч. — Прости, — выдохнул он, опустив пистолет. — Я... — Все в порядке, — Коннор выдавил улыбку, которая даже была похожа на искреннюю. — Надо осмотреться, вдруг чистильщики что-то пропустили? «Едва ли», — резонно подумал Хэнк, но тоже отправился на поиски невозможных улик. Они не могли найти и упрятать Маму Джи вместе со всем ее картелем за решетку в том числе и потому, что у нее работали первоклассные чистильщики, бухгалтеры и прочие укрыватели. На телах жертв не оставалось даже несчастной ворсинки или кусочка пластика, что уж и говорить о ДНК убийц. Склады с контрабандой и наркотиками, на которые указывали информаторы, превращались в самые обычные помещения ровно за сутки до выдачи ордера на обыск. Огромные лаборатории по производству красного льда на проверку оказывались фермами, благотворительными организациями и чем угодно, но не тем, чем были еще накануне. Что уж говорить о том, что свидетели и те же информаторы исчезали с радаров раз и навсегда за жалкие пару часов. Бывали случаи, когда люди исчезали прямо из участка. С Хэнком этого не происходило, но вот Гэвин до сих пор не мог простить себе, что доверенная ему свидетельница испарилась за те пять минут одиночества. Гэвин, конечно, в этом был не виноват — в те дни они только узнавали о поистине бесконечных возможностях картеля Мамы Джи. Хэнк нашел на одной из коробок невесть откуда взявшийся канцелярский нож и открыл на пробу первую попавшуюся картонку, внутри которой не без разочарования обнаружил только знаковые желтые упаковки «Питательных и полезных завтраков» и больше ничего. Десятки идентичных кроликов пялились на него и смеялись. «Глупец! Ты правда думал, что найдешь здесь что-то, кроме нас?» — будто говорили они. Хэнк наудачу открыл одну пачку завтраков, но и там не обнаружил ничего, кроме знакомых лодочек шоколадных хлопьев, которые не были ни питательными, ни полезными. Хэнк осмотрелся. Он помнил расположение каждой «тени», на месте которых теперь сияли девственно-белые стены, до сих пор чувствовал среди белизны замаскированный запах чужой смерти. Если бы не следы вчерашней ночи, напоминавшие о себе болью, Хэнк решил бы, что сходит с ума, решил бы, что то, что произошло с ним ему приснилось или привиделось в аудио-визуальной галлюцинации. — Ничего, — с явным раздражением произносит Коннор. — Я не нашел абсолютно ничего, что можно было бы использовать. Это тупик. На помощь неожиданно пришел Человек-вопрос. «Это не тупик, Хэнк. Я дал тебе подсказку... Неужели ты еще не понял?» Хэнка тошнило от того, насколько реалистично звучал этот несуществующий голос в его голове. — Я что-то упускаю, — пробормотал он себе под нос. — Что?.. В этой комнате Хэнк провел несколько часов. В этой комнате избивали и насиловали. В этой комнате он убил человека. Только в этой комнате он видел лицо одного из преступников. «Молодец, — мгновенно отреагировал Человек-вопрос. — Ты уже догадался, не так ли?» У меня была причина, по которой я выбрал именно Фетишиста. — Хэнк? — обеспокоенные нотки в голосе читались слишком легко. — Я в порядке, — отмахнулся Хэнк. — Я помню лицо одного из подозреваемых. Сможешь составить фоторобот? — Смогу, — Коннор кивнул. — Но ты уверен, что не хочешь отправиться в участок? «А если у вас крыса?» — А если у нас крыса? — Хэнку не нравилось, что его собственные мысли и идеи все больше и больше совпадали с мыслями и идеями существующего только в его голове Человека-вопроса, но поделать пока с этим ничего не мог. Для терапии еще будет время, если ему удастся выйти из этой заварушки живым. — Допустим. — Я думаю, будет лучше, если я на какое-то время уйду в... отпуск, — Хэнк осклабился. — Джеффри не будет против, я уже проворачивал подобную штуку, правда, еще давно, задолго до твоего появления в участке. Я отправлю ему сообщение сам, у нас свои каналы. «Не доверяешь своему Коннору? Уже?» — Не доверяешь мне? — Коннор улыбнулся. Хэнк вздрогнул. — Н... нет, я не это имел в виду, — он виновато опустил глаза. — Разумеется, я тебе доверяю... В конце концов, ты... Господи... Слова рассыпались в пыль быстрее, чем он успевал собирать их в целые предложения. Образ Коннора на мгновение наложился на образ Человека-вопроса, которого Хэнк никогда не видел, и это неожиданно сильно ударило по его психике, что и так держалась на честном слове и биологически активных добавках растительного происхождения без побочных эффектов в виде привыкания. Пахло ладаном и гарью. — Хэнк, — чужой голос долетал до него как сквозь плотную стену густого тумана. — Все в порядке, Хэнк. Дыши. Я здесь. Коннор сидел у его кровати, пока он не пришел в себя. Коннор ухаживал за ним. Коннор помог ему встать. Коннор не побрезговал прикасаться к нему, даже... Ладони без скина мягко коснулись его предплечий, потом осторожно, но настойчиво разогнули пальцы, чтобы вытащить из ладоней пистолет. — Прости. Я слегка не в себе. — Я вижу. Пойдем отсюда? Можешь идти? — Могу, — он выдавил из себя улыбку. — Обещаю больше не спотыкаться. — Не переживай, если споткнешься — я тебя поймаю, Хэнк. Если бы Коннор был человеком, Хэнк бы предложил его кандидатуру католической церкви для причисления к лику святых.