О жнецах и не только

      Жил-был на белом свете жнец. И умный, и красивый, и руки у него золотые. Но две беды было у жнеца — нерадивые сотрудники да одиночество. Как ни бился жнец, свет наш Уильям, а ничего поделать с этими бедами не мог.       Прослышал он как-то, что в России под Новый год все желания загадывают под бой курантов, а они сбываются, если правильно попросить. Кого просить надо, он не совсем понял, но все же решил, что хуже, чем есть, уже не будет. И, дождавшись дня заветного да часу полуночного, загадал наш жнец под бой часов, чтобы бездельники окаянные за ум взялися да работать стали, аки прилежные ученики. И чтобы одиночество его закончилось. Выпил бокал напитка игристого, да и лег спать, стараясь напрасными мечтами да фантазиями не тешиться.

***

      На утро свет наш Уильям и думать о своем желании забыл. Да и как верить во все эти россказни да побасенки, когда ждет рутина и работа? Накатило на доброго молодца отчаяние, так он уж взял себя в руки. И теперь, проведя процедуры утрешние да позавтракав, отправился жнец на работу.       Однако, стоило ему ступить на порог кабинета, как замер в удивлении Уильям, глядя на деву русокосую, в рубаху его обряженную, да Сатклиффа папкой тяжелой по голове дубасящую. А жнец с волосами алыми, от неожиданности столбом стоял да только глазами хлопал. Узрев начальника, с воплем радостным к нему бросился, защиту найти надеясь.       — Уилли, спаси меня от этой ненормальной!       — Диспетчер, что вы делаете в моем кабинете? — вопросил Уильям, поправляя очки.       — Отчеты принес, а тут… — Грелль с возмущением на деву посмотрел. — Ты изменяешь мне, да?       — Прекратите говорить глупости, — досада отразилась на лице света нашего Уильяма. — Идите, я сам разберусь.       Возразить хотел было Грелль, да не осмелился, глянув на секатор начальника. Вышел только и дверь закрыл. А жнец посмотрел на русокосую, чьи волосы растрепались и плащом укрыли ее спину и плечи.       — Доброе утро, — сказал он. — Как вас зовут и как вы здесь оказались?       — Мила, — приподнимая подбородок, дева смело взгляд жнеца встретила. — А что я здесь делаю? Кто бы мне рассказал. Праздновала я Новый год, шампанское пила, а потом куда-то упала. И очнулась здесь. И ладно бы одетая. Так нет, в наряде праматери Евы. Что нашла, то и надела. А потом это чудо лохматое ворвалось и вопить начало.       Свет наш Уильям только ошеломленно внимать мог. Неужто одно из его желаний исполнилось? Значит, не врут байки.       — Пойдемте со мной — не пристало вам разгуливать в таком виде, — протянул ей руку жнец. Дева недоверчиво поглядела на него, но вложила свою ладошку в его пальцы.       Жнец вместе с девой переместился к себе и выдал ей халат. А потом, пообещав решить возникшие трудности ненадолго покинул ее, отправляясь за платьями да нарядами.

***

      С тех пор дева русокосая жить стала с Уильямом. Готовила ему, убирала да стирала, облегчая его быт. И на работе сгодилась — характером оказалась крепка и тверда, нерадивых подчиненных гоняла нещадно и приучила их отчеты делать правильно и сдавать вовремя. А свет наш Уильям и сам не заметил, как полюбил ее всем сердцем, да только признаться не осмеливался. И стал оттого задумчив и молчалив.       Мила заметила произошедшие со жнецом перемены, но не знала, как подступиться. И все же решилась.       — Что происходит с тобой? — спросила дева.       — Хорошо все, — привычно ответил Уильям. А потом вздохнул. — Люблю я тебя, а как сказать — не знал.       — Глупый ты, — улыбнулась русокосая. — Я ведь тоже люблю тебя.       — Ох и счастливый я, — сказал он, обнимая ее. — И порядок в Отделе навела, и одиночество мое прогнала.       — Мы, русские женщины, такие — и коня на скаку остановим, и в горящую избу войдем.       — Не надо нам ни коней, ни изб. Ты слабой будь и люби меня. А я возьму остальное на себя.       Ничего не ответила дева, только сильнее обняла жнеца. Вот и свершилось новогоднее чудо.