Семь дней

Ночь опустилась на город чёрным бархатным покрывалом. Зажглись первые звёзды, яркие, холодные, как мелкие льдинки. Они загадочно мерцали, манили и, словно живые, дрожали, переливаясь голубоватым, жёлтым и красноватым цветами. Лёгкий ветер разогнал хмурые облака, из-за них показалась огромная серебристая Луна. Её призрачный свет струился на землю, вырывая из темноты два силуэта. Первый — высокий мужчина с нереальными глазами, которые излучали яркое сияние и, подобно небу, меняли свой цвет. Когда он сердился — становились серыми с едва уловимыми синими вкраплениями, как облака над морем или ненастный осенний день, когда смеялся или был чем-то заинтересован — светлели, становились почти бирюзовыми, и только рядом с ней его глаза обретали совершенно другой оттенок. Серые тучи сменяло ярко-голубое небо. Они начинали искриться и наполнялись настоящей бурей эмоций. Начиная от терпкой горечи и сожаления и заканчивая неиссякаемой нежностью, заботой и ещё чем-то неуловимым, но одновременно таким очевидным. Они вмещали в себе целую Вселенную, её Вселенную… Второй силуэт — чуть пониже — принадлежал темноволосой девушке, которая рядом с мужчиной казалась совсем хрупкой и миниатюрной. Её плечи дрожали, мир перед глазами плыл, как на карусели, но она молчала. Кусала губы, заламывала пальцы, но молчала и больше всего на свете хотела забрать себе его боль. Смотреть на то, как он страдает, было выше её сил. Она могла стерпеть осуждающие взгляды в свою сторону, насмешки или презрение, но только не мучения близкого человека — это медленно убивало её изнутри. Они стояли так непозволительно близко, что могли почувствовать дыхание друг друга, и со стороны казались вполне обычной парой. Но, к сожалению, они не были вместе. Их всегда разделяло слишком многое: разное окружение, разное воспитание, а самое главное, она — бывшая невеста его брата, а он… Он — безнадежно влюблённый дурак, который обречен прятать свои чувства глубоко внутри. Обречен любить до скрежета зубов и не иметь возможности прикоснуться. Это буквально разбивало его сердце на части, разрывало грудную клетку и выжигало душу, оставляя лишь сплошной пепел и зияющее ощущение пустоты. Два обреченных сердца чувствовали близость, отчаянно рвались друг к другу, просились на волю, пытались докричаться друг до друга, но не могли — слишком велика была пропасть между ними. Мужчина закрыл глаза, переводя дыхание, и вспомнил их первые прикосновения, как он не мог отпустить её, как хотел крепче обнять её, поцеловать, прижать к себе и никогда не отпускать. Но нельзя. Слишком много запретов и они никуда не исчезли. В горле застрял комок от обиды, от непонимания и злости на происходящее. Почему, влюбившись впервые в жизни, он должен отказаться от своего чувства? В голову тут же вторглись неприятные воспоминания. Перед мысленным взором всплыл образ отца, его полный презрения взгляд и полученная при всех первая пощёчина. Незаслуженная пощёчина. Но это не самое главное. Главное то, что он увидел в глазах окружающих. Некоторые смотрели с презрением, другие — с удивлением и только она почувствовала его боль как свою собственную… Тогда почему, чёрт возьми, он должен оставить её, человека, который был, есть и будет единственным светом в его жизни? Ответа на этот вопрос не было. Ягыз сжал кулаки до побелевших костяшек, поднял взгляд и, встретившись с её тёмно-карими, почти чёрными, блестящими от непролитых слёз глазами, потерялся. Больше всего на свете сейчас ему хотелось защитить её, обнять, пообещать, что больше никому и никогда он не позволит причинить ей боль… Себе самому –в первую очередь. Мужчина никогда не мог смотреть, как Хазан плачет, особенно, если причиной её горя являлся он сам. Каждая уроненная слезинка отдавалась жгучей болью в его сердце. — Хазан, я не могу больше молчать, — хрипло, едва слышно, с огромным трудом. — Ничто, связанное с нами… — он и сам не понял, как это произнес. Секунда — и слова уже сказаны, девушка всё слышала. — Нами? — не веря ушам, переспросила брюнетка. Её губы дрогнули, а внутри затрепетала крыльями надежда. Пускай маленькая, хрупкая, но всё же надежда. — Да, с нами, — голубоглазый на минуту замолчал, а потом кивнул, будто в подтверждение своих собственных слов. — Мы? — прошептала всё ещё неуверенно. Тонкие пальчики нервно вцепились в край кожаной куртки, сжимая ткань чуть ли не до треска. — Продолжай…мы? — что-то до боли знакомое, но забытое, казавшееся умершим навсегда, а теперь внезапно воскресшее, зашевелилось внутри. — Ничто, связанное с нами, нелегко и никогда не будет, — горько усмехнулся Эгемен и, вдохнув полной грудью, продолжил: — Но как бы сложно ни было, — сделал шаг к ней, сокращая без того ничтожное расстояние, — я тебя… — он смотрел в её глубокие глаза и терялся как мальчишка. Никто ещё не вызывал у него подобных чувств, — Я… — ещё немного и запретные слова слетели бы с его уст, отрезая все пути к отступлению. Он на мгновение замолчал, слушая ночную тишину, словно ища в ней поддержку. Но громкий возглас разрушил хрупкий момент. — Хазан! — к ним начала стремительно приближаться Госпожа Фазилет. — Хазан, — повторно услышав свое имя, девушка вздрогнула и испуганно оглянулась. Ягыз же только закатил глаза. Он совсем не удивился, всё было слишком хорошо, чтобы это могло длиться долго. — Пошли, давай! — женщина цепко схватилась за локоть дочери, и потянула в сторону. — Хватит, воздухом ты уже подышала, — её глаза метали молнии от кипящей в ней ярости, а голос не сулил девушке ничего хорошего. Фазилет прекрасно знала, что её дочь вновь побежит к этому щенку, но раздражения от этого не поуменьшилось. Она не могла спокойно смотреть, как Хазан собственными руками гробит свою жизнь, связываясь с названым Эгеменом. У женщины имелся свой горький опыт, и она не собиралась молча бездействовать, когда её дочь рушит своё будущее, как это делали её родственники в своё время. — Ты слышишь меня? Мы уходим, — прошипела с нажимом на последних словах и вновь дёрнула брюнетку за руку, чувствуя, что сопротивление немного ослабло. Девушка отчаянно не хотела уходить, не хотела оставлять его одного, но ей было страшно. Нет, не за себя. Больше всего на свете она боялась, что однажды мать осуществит свои угрозы и откроет горькую правду тому, кого кареглазая любила больше собственной жизни. Она не могла допустить этого. Девушка знала, как он дорожит своей семьей, своей фамилией, и готова была отдать всё, пожертвовать чем угодно, чтобы сберечь эту тайну. Она в последний раз посмотрела в его бездонные глаза и позволила Госпоже Фазилет увести себя. Сердце разрывалось от щемящей тоски и безысходности, но так было правильно. Все мы чем-то жертвуем ради счастья любимых…  — Доброй ночи, Господин Ягыз, — небрежно бросила Фазилет через плечо, и уже через минуту её кудрявая макушка скрылась в подъехавшим такси. Мужчина пропустил её слова мимо ушей, ему не было дела до них. Его взгляд был прикован к отдаляющейся фигуре девушки. Она, еле передвигая ногами, нехотя шагала к машине и только у самых дверей позволила себе оглянуться. За те несколько ничтожно коротких секунд, что брюнетка смотрела на него — он догадался. Хазан без слов поняла, о чём голубоглазый хотел сказать ей, об этом свидетельствовала тень улыбки на её губах. — Я тебя люблю… — Прошептал он вслед отдаляющейся машине то, что не смог сказать смотря в её родные, полные слёз глаза. И только молчаливая Луна была всему свидетелем.

***

Комната была погружена в полумрак, который окутывал предметы полупрозрачной дымкой, изменял очертания мебели, придавая гостиной таинственный, загадочный вид. Вокруг застыла звенящая тишина, которую разрывал лишь редкий монотонный стук настенных часов. Казалось, время замерло, издеваясь над мужчиной, который, наблюдая за огнями ночного города, уже достаточно долго терзал себя за трусость и нерешительность. Он стоял возле окна, засунув руки в карманы брюк, и молча смотрел вдаль — туда, где над горизонтом в разрывах облаков горели крошечные звезды, туда, где небо и земля соединялись в одно неразличимое черно-синие видение, туда, где не было ни боли, ни отчаяния… Телесно он был здесь, но мысли его витали далеко, рядом с ней. Даже сейчас, зная, что брат находится в больнице, мужчина не мог отделаться от осознания того, что Хазан совсем рядом, в соседней квартире. Ему стоило лишь выйти в коридор, постучать в знакомую дверь и вновь увидеть её родные глаза. И когда она успела проникнуть сквозь тщательно возведенные барьеры и так прочно засесть в его сердце? Голубоглазый задумался. Возможно, в тот день, когда впервые плакала у него на плече из-за неразделённых чувств к его брату? Или, может быть, во время первой фотосессии, либо после поездки в детский дом? Как самые драгоценные бриллианты, он перебирал в голове моменты, проведенные рядом с ней, но не мог остановиться на чём-то конкретном. Мужчина не мог вспомнить и понять, когда это случилось, но отчётливо понимал — она заняла его сердце раз и навсегда. Ягыз по старой привычке нервно взъерошил волосы и вздохнул. Небо уже потеряло свою угольную черноту, а звёзды начали исчезать со светлеющего небосклона, розово-жёлтыми стопами вместе с восходящим солнцем приближалось утро. За всю ночь он практически не сомкнул глаз, самые разнообразные мысли не дали ему этого сделать. «Нет нас, Хазан. Ты — бывшая девушка моего брата, ты его прошлое и это единственное, что имеет значение» — Он клялся себе, что больше не причинит ей боли, но и сам не заметил, как вновь нарушил обещание. Брошенные в пылу эмоций слова ранили её до глубины души, и в тот момент Ягыз ещё сильнее возненавидел себя за это. Он мысленно прокручивал последние события, и до него всё-таки дошло, насколько несправедливо он повел себя по отношению к любимому человеку. А ведь он почти потерял её… Если б не злосчастная авария, то Хазан навсегда улетела бы в совсем чужую, холодную и неизвестную для неё страну. Казалось, сама судьба дала ему второй шанс, которым он сейчас так глупо пренебрегал. Ещё мгновение поразмышляв, Эгемен встрепенулся, в серо-голубых глазах внезапно зажглась странная решимость. Он в несколько шагов преодолел расстояние до двери и открыл её. Ягыз не мог понять, чем он руководствовался в тот момент, но словно тонкая нить судьбы вела его к ней. Наконец, он подошел к знакомой двери и, вздохнув, совсем легонько постучал костяшкой пальца по деревянной поверхности. Возможно, он совершал величайшую в мире глупость, о которой непременно пожалеет, но сейчас у него было чувство, будто это — самое правильное решение в его жизни. Минуты ожидания показались голубоглазому часами, и вот наконец-то дверь открылась. На пороге стояла Хазан, облачённая всё в тот же наряд, который был на ней вчера. Судя по всему, спать она так и не ложилась. Девушка выглядела уставшей, а темные круги под глазами и воспаленные веки, говорили о том, что она недавно плакала. От осознания этого сердце мужчины непроизвольно сжалось, и он только убедился в правильности принятого решения. — Хазан… — прошептал на выдохе, не веря своим глазам, словно она — лишь мираж, полет фантазии и ничего более. — Ягыз? — она шмыгнула носом совсем по-детски, стараясь изо всех сил сдерживать подступающие слёзы. Брюнетка не могла поверить, что это он. Что он пришёл. Остальные слова стали лишними, два сердца снова застучали как одно. Она сорвалась к нему с места, он быстрым шагом преодолел ничтожное расстояние между ними и почувствовал, как девушка отчаянно впечаталась в него всем телом, а тонкие пальцы крепко вцепились в плечи. — Ты со мной… — облегчённо пробормотал, прижимаясь щекой к волнистым волосам. — Я с тобой… — всхлипнула едва слышно и уткнулась ему в грудь, крепче сжимая, будто боясь, что он тут же растворится. И весь мир замер. Сейчас никого не существовало, только он, она и долгожданное единение израненных душ. Вместе они помогут друг другу исцелиться, залечат сердечные раны, а главное — вновь поверят в безоблачное будущее. Их будущее…