другие города, другие парки

Стыд, Tarjei Sandvik Moe, Henrik Holm (кроссовер)
Слэш
PG-13
Завершён
84
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
84 Нравится 5 Отзывы 11 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
      - Они расстались?       - Ну...Наверное.       Тарьей глядит на усыпанное мерцающими точками небо очередного города и усмехается. Не потому что ему смешно, нет, совсем наоборот - он пытается побороть неловкость, невесть откуда возникшую снова. Он не любит говорить по телефону. Переписка всегда идет проще. Можно остановиться, подумать, оставить сообщение непрочитанным на какое-то время. Спланировать ответ. С телефонными разговорами такое не пройдет. Тут необходимо ответить сразу, и это сбивает с толку.       Тарьей двадцать один, а он загоняется, как шестнадцатилетний.       Голос Хенрика кажется ему немного расстроенным.       - Как же так?       - Ну... Эвен поступил, наверняка, в какую-нибудь престижную киношколу. Ушел с головой в учебу, написание сценариев, всякие там студенческие короткометражки... А Исак пошел на экономическое. Или на юриста. Черт его знает. Их дороги разошлись.       В горле у Тарьей пересыхает. Он отводит глаза от окна и вглядывается в темноту, тщетно пытаясь разглядеть там очертания гостиничного номера. Просто чтобы хотя бы за что-то зацепиться взглядом. Он ненавидит говорить по телефону - это факт - но во всех устоявшихся правилах есть свои исключения. По телефону он говорит только с Хенриком. Даже с мамой, которая стабильно звонит пару раз за день, чтобы узнать, как у него дела, он не наговаривает столько минут. Или уже часов?       - Ты хочешь сказать, они расстались, только потому что поступили на совершенно разные направления? - не унимается Хенрик.       Тарьей пытается собрать мысли, расползающиеся по черепной коробке. В номере холодно и пахнет арбузным мылом. Ему трудно говорить о персонажах, пытаться представить, что с ними стало. Хочется немного истерично съязвить в динамик "Вообще-то, мы говорим о людях, которых выдумали". Но это предложение как назло застывает на языке, так и не слетев с него. К лучшему - иначе Хенрик подумает, что бесит его, и они перестанут созваниваться.       Тарьей на мгновение сжимает веки.       Трудно говорить - но не потому что лень или не хочется.       Потому что тяжело.       - Он типа... Был его первой любовью, и все дела. Такие вещи не задерживаются надолго. Они просто... Учат нас, да. Всякому. А потом уходят.       Тарьей понятия не имеет, что молотит, но, кажется, Хенрик понимает. Он многозначительно молчит в трубку, и Му слышит, как шумит динамик от резкого выдоха. Курит.       - Многие мои знакомые встречаются лет с пятнадцати, и сейчас у них крепкие семьи. Первая любовь или не первая - это ни о чем не говорит. Есть же люди, которые роднятся душами. Предназначенные друг другу.       Что-то отдается болью у Тарьей в солнечном сплетении, когда Хенрик говорит про родство душ. Он встает с кресла и идет к подоконнику, словно его туда подтолкнули. Опирается локтями на поверхность и едва ли не касается носом стекла.       Из окон его номера открывается красивый вид на Будапешт. По темным водам Дуная гуляют теплые блики, отражаясь от освещенных огнями зданий. Парламент возвышается на соседнем берегу, утопая в золоте иллюминации. Это пятый европейский город за десять дней - впереди еще шесть, и он вернется домой, в Осло. Подумать только - еще пару месяцев назад он репетировал с собственной группой, предвкушая грядущий тур, как событие, которому суждено случится очень и очень нескоро. Время растягивалось, любовалось собой, неторопливо плелось - тогда - а сейчас кажется, что оно метнулось к этой точке одним прыжком.       - Я просто чувствую... - начинает Тарьей, по терпеливому молчанию Холма понимая, что тот все еще ждет от него ответа. - Что это не про них, ладно? Что родство душ - это слишком красиво, чтобы быть правдой. Люди притираются. Вьют гнездышки, - он снова усмехается, слегка натянуто, пытаясь убедить и себя, и собеседника, что ему весело. - Они типа, ну... Привыкают друг к другу, и уже не могут повернуть назад. Все это не про них. Они, может, останутся друзьями. Но не смогут притираться, когда любовь пройдет, понимаешь?       Он даже по едва уловимому дыханию Хенрика понимает, что тот собирается с ним спорить до победного - не зря Джули повторяла то и дело, что у них химия. "Вы прямо-таки чувствуете друг друга".       "Как пожилая женатая пара" - добавлял Марлон, и все смеялись, уставшие и такие (господи!) зеленые тогда.       - Они достаточно сильные, чтобы пережить все эти разногласия переходного периода. Они и так слишком много всего пережили, чтобы сдаваться, когда нагрянет простая бытовуха.       Тарьей только цокает языком, желая, чтобы они побыстрее расправились с этой темой. "Не надо теребить давно зажившие раны" - слишком пафосно, чтобы сказать это вслух, но про себя-то можно произнести. Тихонечко. Никто не услышит. Может быть, даже он сам.       Это своего рода традиция - созваниваться раз в три-четыре недели и говорить часами, рассказывая истории, делясь наболевшим или обсуждая новые проекты. Иногда они говорят - как и сегодня - об Исаке с Эвеном, и Хенрик начисто забывает, что они выдуманные персонажи. Тарьей, к своему стыду, тоже забывает это по ходу разговора.       Хенрик присутствует в его жизни в роли голоса, который Тарьей неизбежно привыкает слушать поздними вечерами. Его размеренное звучание ассоциируется у него теперь и с парками Лондона, и с опрятными закоулочками Праги, и с пьяной Барселоной ("три часа утра, конечно я не сплю, Тарьей"). И - самое горько-сладкое, щемящее - с Осло. С домом. С маленьким городком, кишащим призраками воспоминаний, как лесными духами. Там только воспоминания и остались, а там ли дом?       Тарьей опять ощущает покалывание в солнечном сплетении, неосознанно прикладывает руку к груди. А там ли дом?       Он драматизирует, наверное, когда повсюду чувствует себя бездомным - но чувствует же на самом деле. Где его дом?       Хенрик на том конце провода стучит чем-то, стаканами или чашками, видимо, наливает себе попить. Или выпить. Тарьей хотел бы спросить, но он наслаждается молчанием, незримым присутствием, ниткой междугородней связи, которая держит его в шаге от глобальной темноты и тишины этого номера. В маленьком шажочке - раз, и ты один.       Му сжимает и разжимает веки, а потом снова сканирует безмятежный Будапешт взглядом. Да что же такое с ним?       Он вдруг чувствует это - нарастающая волна в его груди, приближающееся цунами, которое пройдет бесшумно, незамеченно, в пределах одного единственного человека. Он боится времени, как зверя, затаившегося за большим деревом с пышной кроной (волна выше), он боится этого гложущего чувства одиночества-внутри-себя, от которого не спасает ни смена городов, ни компания друзей, ни гитара, от которой у него уже кровоточащие мозоли на подушечках пальцев (волна еще выше), он боится, что люди говорят о родных-душах-предназначенных-друг-другу, а он язвит и плюется ядом на все эти слова, обламывает их красивые сценарии, потому что уже который год любит "в стол", как люди, бывает, пишут, и понятия не имеет, когда это закончится.       Волна набирает такую высоту, что тень от неё тянется до самых отелей на береговой линии. Народ напуган, никто не успевает объявить предупреждение. Остается только справиться с паникой в считанные секунды, набрать побольше воздуха в легкие и...       - Ну как, почувствовал себя уже рок-звездой?       Голос у Хенрика улыбается - широко и беззаботно, как и сам Хенрик, только Тарьей никак не может представить его улыбку, она от него ускользает. Они не виделись года два. Они говорили по телефону. Случались всякие вещи. Писались песни, разворачивались разные действия, басист их группы спал с барабанщиком, Тарьей резал пальцы о струны, они репетировали ночи напролет, засыпали днем. Хенрик где-то был все это время, но они не пересекались. Два года он не видел его лица, зато голос его слышал стабильно раз в месяц. Подумать только, они так много целовались за все время съемок, а сейчас Тарьей даже не может собрать его черты лица воедино в своей голове. Он хочет увидеть его почти так же сильно, как хотел бы разлюбить.       Тарьей резко вдыхает, осознавая, что все это время задерживал дыхание.       Он умеет дышать под водой. Вода окружает его постоянно, куда бы он ни шел. Он та еще рыба. Глупый и молчаливый.       - Я даже не знаю, как я себя чувствую, Хенрик.       Где-то в глубине души ему хочется верить, что Исак и Эвен все еще вместе.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Стыд"

Ещё по фэндому "Tarjei Sandvik Moe"

Ещё по фэндому "Henrik Holm"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.