На каждого нефрита есть свой лотос

Лань Сичэнь заканчивал последние приготовления. Действительно, явиться в образе двух нефритов Ордена Гусу Лань для того, чтобы все будущие адепты Ордена Юньмэн Цзян привыкли к их ослепительному облику небожителей, казалось отличной идеей и соответствующей причиной для ответного визита. Он лишь переживал, что чрезмерная помпезность наоборот отпугнёт юношей, а не зародит в них желание обучаться в Облачных Глубинах. Лань Сичэнь надеялся также увидеть юных членов дружественного клана за ежедневными практиками в родной среде, чтобы, сделав выводы, понять, с каким уровнем мастерства учителям Гусу предстоит иметь дело. На пороге его комнатки бесшумно возник брат, Лань Ван Цзи, в немом послании сообщая, что он готов. Лань Сичэнь ему мягко улыбнулся. Улыбка слегка дрогнула, а брови чуть свелись к переносице — он не обладал ледяной невозмутимостью младшего брата, поэтому внутреннего волнения перед путешествием спрятать не мог. — Ты должен произвести впечатление, — бесстрастно произнёс Ванцзи. — Зачем? — рассеянно спросил Лань Сичэнь. — Так надо. Повернувшись лицом к зеркалу, Лань Сичэнь оглядел свои безупречный облик. Прекрасный молодой мужчина с идеальными чертами лица, в подчёркивающих статус главы Ордена одеждах, с Шуоюэ, красовавшемся в изящных ножнах, на поясе. Лань Сичэнь снова посмотрел на брата. Тот являл собой идентичный ему образец безупречности и красоты. «Сразу впору звать и стражу, и лекарей, и пожарных на случай жертв подобного впечатления», — тревожно подумал Лань Сичэнь, одновременно пытаясь вспомнить, есть ли среди их немногочисленной делегации знатоки медицины. Оставив дядю за старшего, братья, возглавляя делегацию из Облачных Глубин, направились к Пристани Лотоса.

***

Цзян Чэн кусал костяшки своих пальцев. Он уже наорал на всех адептов во всей Пристани, довёл Цзинь Лина до слёз, приготовил все комнаты для гостей, которые имелись в обители Ордена Юньмэн Цзян, но всё равно не находил себе места. Треклятый Вэй Усянь лишь подливал масла в огонь. — Да не переживай ты так! — весело сказал Вэй Ин. — Молчи! Лучше молчи, тебе говорю! — гневно прикрикнул на него Цзян Чэн. Не пристало главе Ордена вести себя вот так, будто юнец на первом свидании, но учитывая, как они с Вэй Ином расстались с нефритами в прошлый раз, переживать было за что. Посмотрев на кривляющуюся рожу брата, Цзян Чэн заскрежетал зубами и потёр пальцами виски. — И почему ты вообще здесь? — Как это «почему»? — хитро ответил Вэй Ин. — А кто будет отвлекать Лань Чжаня, чтобы вы с главой Ордена смогли нормально пообщаться? — Даже думать не хочу, как ты собрался его «отвлекать», — презрительно бросил Цзян Чэн, продолжив с надеждой всматриваться вдаль. Где-то там, по расцвеченной глади воды неспешно шли к причалу белоснежные маленькие лодочки, около одного десятка. Своими изящными резными деревянными бортиками они мягко рассекали послушные воды озера. Цветущие лотосы принимали новых гостей в свои объятья. Цзян Чэн затаил дыхание и не смел выдохнуть. Понятно же, что подобное поведение для главы Ордена недопустимо, но почему, собственно, он как глава не может ждать дружественную делегацию на пристани, а не сидя в своей резиденции. Очень даже может. Вот только испытывать подобное волнение уж никак не к лицу вечно серьёзному и хмурому Цзян Чэну. Позади главы выстроилась небольшая делегация адептов, которые готовы были встречать дружественный клан. Также на пристани в своём обыкновении шла оживлённая торговля рыбными продуктами, спелыми фруктами и рукоделием. Цзян Чэну казалось, что все вокруг только и делают, что наблюдают за ним, отчего ожидание становилось ещё более нервозным. Тут лодки подплыли уже столь близко, что можно было разглядеть очертания фигур путешественников. Цзян Чэн с удвоенной силой начал, не моргая, всматриваться в лица, пытаясь выловить одно столь знакомое. Вдруг по глади воды до него донёсся тихий голос флейты. Мелодия лилась, одаривая своего слушателя надеждой. Цзян Чэн отмер и начал волнительно вслушиваться в мелодию, одновременно ища источник звука. Тот, однако, исходил отнюдь не от приближавшихся лодочек. Чуть повернув голову, Цзян Чэн увидел, как его брат, сидя на лодке торговца корнями лотоса, с ухмылкой музицирует на Чэньцин и насмешливо поглядывает в ответ. Лицом Цзян Чэна можно было нагреть всю воду близ пристани. Он готов был вплавь добраться с причала до злополучной лодки и лично утопить Вэй Усяня. И пускай Лань Ванцзи ему потом самому шею свернёт, но такого издевательства невозможно стерпеть! Внезапно со стороны гладких вод донеслась другая мелодия. Цзян Чэн отвернулся от Вэй Ина и увидел, как уже совсем близко на первой самой искусно украшенной лодке глава Ордена Гусу Лань рождает под своими пальцами светлый напев. Лань Ванцзи стоял позади брата с совершенно непроницаемым лицом. Лань Сичэнь продолжал свою неземную мелодию почти до самого прибытия, затем мягко опустил Лебин, и когда лодки сделали свой последний шаг к пристани, безмятежно улыбнулся Цзян Чэну в немом приветствии. Тот успел лишь принять величественный вид и по обыкновению сдвинуть брови на переносице, сжать губы в нитку, соединить руки за спиной, не в силах, однако, унять бешено колотящееся сердце. — Добро пожаловать в Пристань Лотоса, — изрёк Цзян Чэн, по его мнению, чересчур пафосно. Заметив, что делегаты до сих пор покачиваются в лодках на волнах, вызванных их собственным прибытием, он широко указал на Пристань в приглашающем жесте. Тут же адепты его Ордена подали к лодочкам трапы, и делегация из Гусу стала неспешно сходить на берег. Зеваки с водного рынка сгрудились поглядеть на чужеземных господ. Цзян Чэн немного успокоился, глядя на привычные лица своего народа, и, почувствовав себя в безопасности, принялся исполнять обязанности главы принимающей стороны. — Спасибо за ответный визит, — приветственно начал Цзян Чэн, хотя его сердце до сих пор колотилось от недавней мелодии. — Надеюсь, путешествие не было для вас тягостным. — Напротив, — молвил Лань Сичэнь, и его голос вновь амброзией разлился по душе Цзян Чэна. — Мы очень ждали скорейшего прибытия в вашу чудесную обитель, поэтому преодолели дорогу с лёгкими мыслями. Цзян Чэн не знал, радоваться ему или огорчаться. Радоваться от того, что Лань Сичэнь так сладко воркует, или огорчаться от того, что всё это — лишь формальные приветствия, лишённые всякого скрытого смысла. Пока он лихорадочно соображал, что же ему произнести дальше, вмешался до этого молчаливый Лань Ванцзи. — Мы рады вернуться. Ваша обитель наполнена уютом. Цзян Чэн немного напрягся от его заявления, потому как в прошлый раз Ванцзи без спроса заходил в поминальный зал дабы не столько почтить его собственных родителей, сколько осквернить молельное место, по мнению Цзян Чэна. Хоть слова Лань Ванцзи были искренними, он всё же еле заметно нахмурился и обратил свой взор прямо, пока вёл путников в резиденцию ордена Юньмэн Цзян. Дворец приветствовал делегацию своим великолепием и гостеприимством. Натренированные адепты учтиво кивали мастерам дружественного Ордена, пока главы шли в приёмную, где уже был готов к подаче чай. Погода на озере всегда поражала своей знойностью, поэтому Цзян Чэн предусмотрительно велел приготовить чай, дабы предложить напиток уставшим путникам. — Очень предусмотрительно с вашей стороны, — произнёс Лань Сичэнь, вдыхая аромат из чашки и прикрывая глаза. Полюбовавшись этой сценой, Цзян Чэн сам испил собственного напитка. Всё-таки стены родного дома проясняли мысли похлеще плетей покойной матушки, поэтому здесь он мог спокойно размышлять о том, какой же привести в исполнение план. Которого не было. И Цзян Чэн тысячу раз корил себя за подобное заблаговременное бездействие. Он знал, что делегация из Облачных Глубин нанесёт их вотчине ответный визит. Когда Вэй Усянь объявил ему об этом плане, он ухватился за него как за последнюю спасительную соломинку, самолично вёл приготовления к приезду гостей, бессчётный десяток раз натренировал своих учеников, чтобы они показывали только лучшие результаты в стрельбе, верховой езде, фехтовании, каллиграфии и бог знает чём ещё, лишь бы впечатлить гостей, но он ни разу, ни разу не продумал план по сближению с Лань Сичэнем. От подобных мыслей хмурился лоб, и хотелось зарядить себе смачную пятерню прямо в лицо. Внезапно дверь в приёмную приоткрылась, и на пороге возник до сих пор отсутствующий Вэй Усянь. Выглядел он при этом весьма статно. Он даже в порядке старшинства приветствовал сидящих за столом делегатов, глубоко поклонившись каждому гостю из Облачных Глубин. — Прошу прощения за долгое отсутствие, я не имел ни малейшего права покидать моего брата на столь длительное время, — учтиво произнёс Вэй Ин и кротко прошествовал к Цзян Чэну. Остановившись подле брата, он смиренно опустился рядом на колени и принял в руки свою чашку. Цзян Чэн уставился на него в неверии. С чего бы этому хитрецу быть таким покладистым? Он даже рот приоткрыл, до сих пор не в силах отвернуться от Вэй Усяня. Тот невозмутимо испил из своей чаши и абсолютно не замечал, казалось бы, пристального внимания своего брата. Цзян Чэн уже готов был его дубинами бить, тараща глаза, лишь бы тот удостоил его своим вниманием, когда тот всё же снизошёл до Цзян Чэна. «Ты что делаешь?!» — в немом вопросе адресовал ему Цзян Чэн. «Я отвлекаю. Всё под контролем», — жестами и мимикой объяснил Вэй Усянь так, что со стороны казалось, будто юный Вэй бьётся в радостных конвульсиях. «Что значит отвлекаешь? Только попробуй выкинуть что-нибудь эдакое!» — бровями предупредил Цзян Чэн, понимая, что безмолвная пантомима затягивается, и скоро у господ из Облачных Глубин могут появиться вопросы касательно благостного самочувствия обоих старших мастеров Ордена Юнмэн Цзян. — Ну, не будем рассиживаться, позвольте мне показать вам ваши покои, — подал голос бодрый Вэй Усянь. Он резво поднялся со своего места, прошествовал к Лань Вацзи и лучезарно улыбнулся тому из-за спины. Ванцзи растерялся от такого резкого перемещения, но поделать ничего не смог, когда Вэй Усянь взял его под локоть, поднял со своего места и начал пропихивать внутрь коридора, ведшего к гостевым покоям. — Вы можете прошествовать за юным господином Вэй Ином, — мирно предложил Лань Сичэнь остальным послушникам. Они, грациозно поднявшись со своих мест, неспешно направились за двумя молодыми заклинателями, оглядываясь вокруг и обсуждая богато украшенные залы резиденции Пристани Лотоса. Цзян Чэн остался наедине с Лань Сичэнем. Гадая, был ли это тайный план его брата или воля небес, но в приёмной теперь не было ни души, лишь топот отдаляющихся шагов нарушал молчание, воцарившееся между двумя главами. Цзян Чэн решил, что сейчас не время медлить. Если в Облачных Глубинах он не знал, как себя вести лишь потому, что был там гостем, то здесь, в собственном доме, он уж точно не должен ударить в грязь лицом. — Позвольте мне провести для вас экскурсию, — величаво предложил Цзян Чэн, приподнимаясь со своего места, намекая на то, что отдых окончен. — Весьма благодарен вашему предложению, — всё так же приторно-вежливо ответил Лань Сичэнь, поднимаясь с места. Цзян Чэн, получив в спутники главу Ордена, с одной стороны очень нервничал, с другой — чувствовал себя хозяином положения, способным подать собственную вотчину с лучшей для союзника стороны. Всё же, личные дела можно оставить на потом, когда на кону стоит гордость и честь клана.

***

Цзян Чэн, будучи единственным прямым наследником Ордена Юньмэн Цзян, помнил драконовские уроки по истории собственной покойной матушки Юй. Он знал на зубок биографии всех предыдущих глав клана. Поэтому предположил, что урок истории для старшего Ланя от него самого будет верным решением. Цзян Чэн был абсолютно уверен, что точно впечатлит главу дружественного клана рассказами про архитектуру каждого камешка в Пристани Лотоса. Тот, казалось, слушал со стоическим благоговением. До определённого момента… — Здесь юные адепты тренируются в стрельбе из лука, а дальше у нас площадка для фехтований, — Цзинь Лин вовсю принимал участие в экскурсии для главы дружественного клана. Цзян Чэн не сразу понял, как так получилось, что теперь он плёлся позади оживлённо воркующих заклинателей и чувствовал себя никому не нужным. Когда Цзян Чэн начал рассказ про очередное поколение великих заклинателей Пристани Лотоса, к ним присоединился Цзинь Лин и разбавил скучную лекцию светской беседой. Знал ведь Цзян Чэн, что племянник ещё отыграется на нём за устроенную тому утреннюю взбучку. Словно прочитав мысли дяди, Цзинь Лин украдкой обернулся назад, встретился взглядом с Цзян Чэном и показал ему язык. Цзян Чэн от такой наглости едва не выхватил Цзыдянь и не заорал что есть мочи о том, как именно он отрежет ноги своему племяннику. Юношу окликнули сверстники, и он, отвесив короткий поклон, спешно извинился и отошёл от своего спутника. — Ваш племянник очень оживлённый, — добродушно констатировал Лань Сичэнь. — Он даже в чём-то похож на господина Вэя, когда тот был в его возрасте. Упоминание Вэй Ина смыло всю краску с лица Цзян Чена. Лань Сичэнь поздно понял о своей ошибке. Лишь глаза его выдали панику, пока он спешно формулировал словесное оправдание. — Я имею в виду, вы ведь вместе растили молодого человека. Он вобрал лучшие черты обоих наставников, — выдавил улыбку Сичэнь. — Д-да, вы очень проницательны, глава Ордена, — проскрипел Цзян Чэн, призывая на помощь всё своё самообладание. — Он, как юный наследник Ордена Цзинь, должен усердно учиться, чтобы с достоинством занять своё место. Надеюсь, вы поможете ему на пути становления заклинателем, — с нажимом произнёс Цзян Чэн, чтобы хоть как-то уколоть упомянувшего Усяня мужчину. Чёртов Вэй Ин. Нигде не даёт ему покоя. Желая продемонстрировать обиду, Цзян Чэн вздёрнул нос и решил немного отдалиться от Лань Сичэня вперёд, но стоило ему чуть опередить собеседника, как тот стремительно вновь возник рядом с ним, обдав прохладой и почти ледяной настойчивостью. Цзян Чэн поёжился и посмотрел, как чужая рука, нарушая личное пространство, мягко касается его рукава. — Возможно, глава Ордена усмотрел в моих словах насмешку, прошу меня простить, — Лань Сичэнь улыбался одними губами, в то время как глаза его метали льдины. Цзян Чэну стало жутко. — Всё в порядке. Вы мой гость, не стоит извиняться. — А что вы сами любите? — Лань Сичэнь вновь стал очень добрым, милым и учтивым, и Цзян Чэн растерялся от такого вопроса в лоб. — Что, простите? — Чем глава Ордена занимается в свободные часы? — бесстыдно продолжил Лань Сичэнь. Цзян Чэн, которого и так уже ледяной водой окатило, теперь застыл ни жив ни мёртв. Скрывал ли глава Ордена Гусу что-либо под своим вопросом? Одним духам было известно. — Вы всю дорогу говорите мне про достижения вашего Ордена, мы можем поговорить о вас? — добил-таки Лань Сичэнь. — Ну… Наверное, — полностью поражённый застыл Вань Инь. Почему-то теперь происходящее начало обретать скрытый смысл. Почему так получилось, что шастает с ним по пыльным коридорам только один Лань Сичэнь? Неужто их не должна сопровождать громоздкая делегация из послушников, которым тоже явно не терпится узреть воочию великолепия дворца и услышать все сто историй из жизни его предыдущих владельцев? Цзян Чэн на всякий случай обернулся назад, может, кое-кто из послушников всё-таки шёл за ним как за экскурсоводом, вот только он их не заметил, потому что всё своё внимание предпочитал фокусировать на Цзэ У Цзюне. — Вы любите детей? — как ни в чём не бывало продолжал Лань Сичэнь. — Ну… Э-э… Своих-то у меня нет… — Мне кажется, вы так строги к Цзинь Лину лишь потому, что он вам очень дорог, — не унимался Сичэнь, будто ведя разговор о погоде. «Да я лучше жабу живую съем, чем с тобой такое обсуждать буду», — думал про себя Цзян Чэн, начиная закипать. Самообладание трескалось по швам, на лбу пролегла морщинка. Чего бы ни добивался Лань Сичэнь, ему не удастся привести Цзян Чэна в бешенство. Глава он или нет, в конце-то концов?! — К чему такие расспросы, глава Ордена? — Цзян Чэн в недоумении с насмешкой посмотрел на старшего Ланя. — Пытаюсь найти с вами общие темы, — чётко произнёс Цзэ У Цзюнь, слегка дрогнув, но сохранив прежнюю любезность. — Разве говорить о славе Орденов — не общая тема для разговора? — Цзян Чэн понимал, что ещё чуть-чуть, и старый лис расколется, вот только одновременно боялся, что сам треснет как скорлупа. — Безусловно, но мы ведь с детства знаем историю великих Орденов как свои пять пальцев, — всё кривил Лань Сичэнь, очевидно, тоже не желая раскрывать все карты. — Вы хоть слушали меня, когда я проводил вам экскурсию? — не веря ушам своим, спросил Цзян Чэн. Да он издевается! Зачем тогда слушал, если он и так наперёд уже обо всём знает?! — Конечно, — искренне, не моргая отозвался Сичэнь и остановился. Решив, по-видимому, что дальше тянуть нет смысла, он продолжил. — Как брату-заклинателю мне интересен глава Ордена Юньмэн Цзян как великий и сильный духом человек. Однако, как ваш друг, я бы хотел привести наш разговор к более неформальным темам, — Лань Сичэнь уже не улыбался, и Цзян Чэну стало от этого не по себе. Тут глава Ордена Лань прикоснулся к правому виску своими тонкими пальцами, брови его слегка сошлись вместе. Он прикрыл глаза. — Глава Ордена, с вами всё в порядке?! — Цзян Чэна от такой картины пронзил приступ дикой паники. Он тут же выставил руки в надежде подхватить Лань Сичэня, если тот вдруг решит прямо сейчас шлёпнуться в обморок. — Да, просто лёгкая усталость. Всё же, дорога и впрямь была длинной, простите мне мою слабость, — искренне извиняясь, Лань Сичэнь мягко взглянул на Цзян Чэна. — Присядьте вот сюда, здесь тень, — Цзян Чэн с раскинутыми руками, боясь, однако, прикасаться к своему спутнику, сопроводил старшего нефрита к простенькой лавочке, находящейся под кустом магнолий. Мясистые листья прятали это место от солнечного зноя. Оказавшись в тени, Лань Сичэнь смиренно сложил руки на коленях, извиняясь всем своим видом. — Посидите здесь, я принесу вам воды, — Цзян Чэн ринулся исполнять величайшую миссию к родниковому ключу, бившему неподалёку. Набрав воды в чашку, предназначавшуюся для уставших от тренировок адептов, он пулей вернулся обратно и вручил Лань Сичэню воды. Старший Лань мелкими глотками утолил жажду. Пара капелек всё же миновала рот и стекла от уголков губ вниз по шее заклинателя. Он, будто стыдясь подобной своей неряшливости, спешно отнял чашку от рта и рукавом промокнул шею. Цзян Чэна прошиб холодный пот, и он сглотнул вмиг наполнившую рот слюну. — Простите, что доставляю вам неудобства, — учтиво произнёс Лань Сичэнь. Теперь Цзян Чэн чувствовал себя полным идиотом, который даже о состоянии гостя не справился после путешествия, а сразу же потащил кормить байками, теша собственное самолюбие. — Вы тоже извините меня. Я не должен был перегружать вас после долгой дороги, — ответил Цзян Чэн и выдавил из себя некое подобие улыбки. Да, он ненавидел просить прощения, но перед этим человеком он готов был на коленях молить о пощаде, лишь бы тот вновь чувствовал себя хорошо. — Как только вам станет полегче, я покажу вам ваши покои. — Очень любезно с вашей стороны, спасибо, — ответил Сичэнь, и, спешно поднявшись, вновь лёгкий и полный сил, попросил Цзян Чэна указывать путь.

***

— Ну и ну! Вот это актёрище! А как бровки-то свёл! Наверняка, у покойного братца Цзинь Гуанъяо учился. Ван Цзи посмотрел на Вэй Усяня с недоверием. Потом отвернул от него своё лицо и самодовольно вздёрнул нос. Вэй Усянь, пронаблюдав за такой картиной, округлил глаза. — Не может быть... Неужто твоих рук дело? — удивлённо воскликнул Вэй Ин, но потом озорно взглянул на Ван Цзи. — Небось, в Облачных Глубинах ещё репетировали. А я и не знал, что в тебе скрываются подобные таланты. — Может, не будете флиртовать при детях?! — яростно выпалил Цзинь Лин, который всё это время сидел в засаде вместе с Вэй Ином и Лань Чжанем и наблюдал за общением двух глав Ордена. — Прости, прости, пожалуйста, Цзинь Лин, — Вэй У Сянь похлопал по плечу, с трудом сдерживая слёзы смеха. — Но ты видел?! Видел, как он повёлся? Бог ты мой, я никогда его таким заботливым не видел! У-ха-ха! Пока Вэй Усянь покатывался со смеху, Цзинь Лин наблюдал за дядей, не веря своим глазам. Всё же, как ни старался, он не мог принять, что оба заклинателя, которыми он всем сердцем восхищался, оказались обрезанными рукавами. И ведь не их вина, что Цзинь Лин таких людей терпеть не мог, но зачем его родному дяде было воспитывать его в духе праведника, когда сам Цзян Чэн врал ему в лицо? В который раз Цзинь Лин понял, что взрослые всю жизнь только и делают, что водят его за нос, и на глазах его тут же выступили слёзы. «Понимаешь, Цзинь Лин, твой дядя такой человек. Он очень сильный и непоколебимый. Но в душе ранимый и непонятый. Ты ему ближе всех. Ты должен поддержать его. Это поступок взрослого человека. Он может отнекиваться, говорить, что ему неинтересна твоя поддержка, но мы-то знаем, как сильно ему нужна семья. Наш долг, как его семьи, сделать Цзян Чэна счастливым», — напутствовал юное дарование Вэй Усянь. Сперва Цзинь Лин отказался его слушать, но медленные доводы переубедили мальчика. Он очень любил своего дядю, но в одиночку не мог ему помочь. Вэй Усяню он не сильно доверял из-за ненормального образа жизни, но симпатизировал ему как человеку и как герою. Поэтому Цзинь Лин поразмыслил и решил, что помощь Старейшины И Лин была бы весьма кстати. — Цзинь Лин, мы с Цзян Ченом тебя очень любим, просто он никогда об этом не скажет. Как и не скажет, что ему нужна помощь в силу своего упрямства. Если бы этот разговор пришёл к тебе от него напрямую, уверен, скандала и недопониманий было бы не избежать, — Вэй Усянь, видя, что Цзинь Лина вот-вот расквасит, приобнял того за плечи и крепко сжал, даря ощущение надёжности и опоры. — Ты — самый умный ребёнок своего поколения. Я думаю, ты сможешь быть сильным. Ради него. — Если окажется, что твои слова — пустая болтовня, я тебе ноги отрежу, а самого тебя скормлю собаке, — шмыгнув носом, пообещал Цзинь Лин. Он вытер слёзы рукавом и продолжил наблюдать за удаляющимися. При упоминании собак Вэй Ин тут же струхнул и замер. Лань Ванцзи лишь хмыкнул, но глаза его выдавали лукавую усмешку.

***

Цзян Чэн немного расслабился и продолжил прогулку с Лань Сичэнем уже в менее напряжённой обстановке. На самом деле, сюсюкаться с ним он с самого начала не хотел. В прошлый свой визит они дурно расстались, потому что, по мнению самого Цзян Чэна, глава Ордена Лань неприкрыто издевался над ним и его чувствами. Такого он простить ему не мог. Поэтому старался вести себя как можно напыщенней и отстранённее. Пусть старший Лань сам подумает, за что к нему такое обращение, а потом уже поговорим. На деле же всё пошло не так. Ну не мог Цзян Чэн просто взять и быть неизменно железным в присутствии этого бархатного голоса, этих мягких волос, этой грациозной фигуры. Не то чтобы Цзян Чэн любил предмет своего обожания лишь за внешность, нет. Он ценил неумолимую мудрость, тонкий витиеватый ум Цзэ У Цзюня, его дипломатические способности и неиссякаемое терпение. В общем, все те прекрасные черты, которых у самого Цзян Чэна кот наплакал. Но он и подумать не мог, что такой непоколебимый и надёжный глава Ордена Лань вдруг при нём может показать свою слабость. Да он горы был готов свернуть и нарыть ему воду прямо там из-под земли! Как же всё-таки хорошо, что на площадке для фехтований исправно бил источник. Ведь во владениях главы Ордена Цзян всё всегда работало чётко, как часы. Цзян Чэн про себя возгордился и мысленно покивал головой за то, какой он предусмотрительный и хороший правитель. — Как скоро будет готов вечерний ужин? — осведомился Цзян Чэн у дежурных по кухне, которые сегодня обосновались в крыле глав Ордена. Цзян Чэн оставил Лань Сичэня в его гостевых покоях, а сам направился проверять, все ли следуют его инструкциям по приёму гостей. — Все приготовления уже проходят в корпусе для гостей. — Что?! — взорвался Цзян Чэн. Послушники подпрыгнули от его возгласа. — Г-гостей уже пригласили к столу, — робко выступил один, страшась гнева Цзян Чэна. — Как они могли сесть за стол без своего главы?! — Н-но с ними ведь Ханьгуан-Цзюнь. Он сопроводил всех в гостевой корпус. — А вы тогда что здесь делаете?! — Нам велено было организовать ужин для двух глав! Ханьгуан-Цзюнь сообщил, что у вас есть политические вопросы, которые необходимо решить наедине! — Ах, это Ханьгуан-Цзюнь вам сообщил, — многозначительно протянул Цзян Чэн, про себя кляня Вэй Усяня, который младшего Ланя наверняка подговорил. «Так, сосредоточься и подумай», — лихорадочно велел себе Цзян Чэн. Если гости уже ужинают в другом корпусе, то заявляться им с главой Облачных Глубин решительно не стоит. Придётся выкручиваться. — На сегодня все свободны, — резко бросил Цзян Чэн. Послушники в нерешительности переглянулись. — Н-но мы ещё не закончили приготовления… — Я и сам закончу, если понадобится! Свободны! Дважды повторять не пришлось. Все как один, после короткого поклона, выскочили с кухни. Так. Прежде всего приготовить суп из свиных рёбрышек и корня лотоса, потом закуски и основное блюдо, на десерт имбирная выпечка и чай с жасмином. Дав себе мысленную установку, Цзян Чэн начал приготовления. Благо, половина ингредиентов уже была в полной готовности, поэтому расставить приборы и прибраться на кухонном столе не составило труда. Цзян Чэн быстро научился готовить, когда клан покинула Ян Ли. После её смерти Цзян Чэн сделал ритуал готовки для самого себя данью уважения сестре и каждый раз аккуратно и прилежно обращался с едой. Воспоминания о том, как им маленьким Ян Ли каждый раз готовила вкусный обед, светлым образом растворялись в его сердце. Он научился готовить ради неё. Пару раз он готовил Цзинь Лину, и племянник счёл готовку своего дяди очень даже сносной. С тех пор Цзян Чэн решил, что, как и его сестра, он будет готовить для своих любимых. Прямо сейчас данное правило действовало в самом прямом смысле. — Вам помочь, глава Ордена? Цзян Чэн, пробуя суп, поперхнулся от звуков голоса Лань Сичэня. Суп попал не в то горло. Он начал задыхаться и кашлять, в слезах глядя на вошедшего на кухню главу дружественного Ордена. Тот в спешке подбежал к Цзян Чэну и стал легонько похлопывать его по спине. Однако то, что Лань Сичэнь считал легонькими похлопываниями, Цзян Чэну казались ударами молота по наковальне. — Всё…Кхе… В порядке… Глава Ордена… — едва отдышавшись, Цзян Чэн вывернулся от целительных ударов ладони и выставил руки вперёд в защитном жесте. — Точно в порядке? — заботливо осведомился Лань Сичэнь, но подходить к чужой спине больше не стал. — В полном. Вы просто обескуражили меня своим внезапным визитом. — Я позволил себе дерзость выйти из своих покоев и найти главу самостоятельно, — скромно произнёс Лань Сичэнь. Такое своевольство не входило в планы Цзян Чэна, но загонять обратно в комнату он Цзэ У Цзюня не стал. — Всё в порядке, я уже почти заканчиваю с ужином. — Вы лично готовите ужин? — Понимаете, глава Ордена, — неловко начал Цзян Чэн. — Так уж вышло, что наши с вами братья сопроводили делегацию в корпус для гостей и уже устраивают там приветственный ужин. Нашего с вами присутствия не ожидают, — закончил он, в гневе сжимая кулаки и стягивая голос. Старший Лань задумался на мгновение, потом как ни в чём не бывало произнёс: — Пусть так. У нас с вами будет время, чтобы обсудить межклановые вопросы наедине. Цзян Чэн на секунду перестал резать корни лотоса, но тут же опомнился. Не время переживать из-за обсуждений наедине. Совсем не время. Время варить суп. — Вам помочь? — спросил Лань Сичэнь, выныривая рядом и вопросительно глядя на Цзян Чэна. — Нет, спасибо, — немного отпрянул Цзян Чэн, при этом продолжая резать корни лотоса на вытянутых руках. — Что ж, — улыбнулся Лань Сичэнь и прикрыл глаза, — тогда я просто понаблюдаю. На кухне Ордена, над очагом уже бурлил котелок с супом. Рядышком с ним закипала горячая вода для чая. Лань Сичэнь стал неспешно прогуливаться взад-вперёд, дивясь на кухонную утварь, место у очага, многочисленные сушёные травы и овощи, развешанные под низкими сводами. Освещал комнатку лишь огонь в кострище да немногие фонари, заранее зажжённые на вечернее время. В родном доме Цзян Чэн чувствовал себя уверенно, несмотря на внезапно изменившиеся планы. Треск огня дарил тепло и уют, от пряных трав исходил грустный и светлый аромат чего-то родного, давно позабытого и обретённого вновь. Цзян Чэн в мыслях коснулся Ян Ли. Попросил у неё прощения и, вспомнив о присутствующем в комнате госте, благословения. Нервы до сих пор шалили, но, по крайней мере, он смог расслабиться и больше не дёргался при каждом приближении старшего нефрита клана Лань. Он почти заканчивал готовку. Зная, что в Гусу адепты Ордена не едят острой пищи, Цзян Чэн окинул взглядом столешницы с приправами. Он намеревался добавить лишь самую малость, для пикантности, хоть это и противоречило рецепту Ян Ли. — Вы очень хорошо обращаетесь на кухне, — с неподдельным уважением произнёс Лань Сичэнь. — Мне готовка даётся весьма… Трудно, — немного задумался он. — Я учился у своей покойной сестры, — каждый раз при упоминании Ян Ли у Цзян Чэна ком вставал в горле, но вспоминал он о ней с гордостью. Цзян Чэн не желал, чтобы его личный траур позорил её честь. — Она была выдающимся кулинаром. Таким образом я чту её память. — Цзинь Лину повезло, что у него есть такой заботливый родственник. — Нет, этот мальчишка зачастую просто сбегает, не закончив трапезы, — проворчал Цзян Чэн, но ухмыльнулся про себя. У них с племянником было много разногласий, но он никогда не ставил под сомнение готовку своего дяди. — Этот рецепт — ваш личный? — спросил Лань Сичэнь, кивнув в сторону котелка с супом. — Да нет… — смутился Цзян Чэн. Не мог же он сказать, что собирается подать на ужин главе Ордена Гусу Лань еду для простолюдинов. — Это семейный рецепт. Ян Ли доработала его, и, сказать по правде, таким он мне нравится куда больше. — Не сочтите за дерзость, но не могли бы вы описать мне рецепт? — казалось, Лань Сичэнем завладел неподдельный интерес. — Вряд ли я стану готовить его в Гусу, но, глядя на вас, становится очень любопытно, — искренне улыбнулся он. Цзян Чэн весь зарделся, во-первых, от того, что его стряпню хвалят. Во-вторых, от этой тёплой, светлой, чистой улыбки своего гостя. К лицу прилила краска, а сердце вновь забило бешеный ритм. От смущения Цзян Чэн вперился в стол, на котором готовил, и начал мямлить: — Ну, за основу я беру бульон из свиных рёбрышек… Так, что же ещё… Вот корни лотоса, они тоже должны быть в супе, — неуклюже махнул Цзян Чэн на нарезанный лотос. Что за очевидную ересь он несёт?! — А это что? — спросил Лань Си Чэнь, указывая на ту самую невероятно острую приправу, которую как раз и искал Цзян Чэн. — Это — особенный ингредиент, –— начал Цзян Чэн издалека. Лань Сичэнь ни в коем случае не должен узнать, что в супе будет остринка. Иначе и есть не станет. — Смесь приправ и трав, призванная сделать суп ароматнее. Личное изобретение нашего Ордена. — Аромат такой восхитительный, — вдохновенно молвил Лань Сичэнь. — В Гусу нет такого обилия вкусов, какие можно встретить в других Орденах. Юньмэн Цзян пока что удивляет меня своим многообразием больше всех. Цзян Чэн от такой похвалы возгордился. Чтобы глава Ордена Лань так хвалил его простецкую еду? Это дорогого стоит. — Конечно, это не целиком и полностью моя заслуга, — вздёрнув подбородок и прикрыв глаза, торжественно начал Цзян Чэн. — Кухня Ордена Юньмэн Цзян — отдельное искусство, передающееся из поколения в поколение, — самозабвенно распалялся он в речах и тёр переносицу. Однако, открыв глаза, он в ту же секунду забыл обо всём, что хотел сказать. Он глядел на старшего нефрита Ордена Лань. Ужас и паника начали налипать на сознание, потому что в этот же момент Лань Сичэнь, беззаботно взяв ложку для дегустации, запихнул её, наполненную острой приправой, себе в рот. За считанные секунды выражение лица Цзэ У Цзюня изменилось с безмятежного на тревожное, а с него на молящее о помощи. Он смотрел на Цзян Чэна в ужасе, задыхаясь и резко помахивая ладонями на собственный рот. Первой реакцией Цзян Чэна был праведный гнев. — Зачем вы съели приправу?! — накинулся он на Лань Сичэня, не зная даже, боится ли он больше за здоровье главы, либо хочет как следует его отчитать. — Она жгучая как демонический огонь! В глазах Сичэня он прочитал встречный гнев и упрёк, мол, кто ж сказал, что приправа настолько острая?! Но потом от нехватки кислорода и всё нарастающего жжения во рту из глаз Лань Сичэня хлынули слёзы. Цзян Цэн моментально сдулся и в панике начал думать, как помочь. Запивать водой будет только хуже. Ну как можно быть таким неосмотрительным?! Что, в Гусу вообще нет приправ, чтобы не знать, как ими пользоваться?! Цзян Чэн начал лихорадочно вспоминать, что там говорила Ян Ли. Если блюдо выходит острым настолько, что уже не чувствуешь вкуса ингредиентов, спасает лишь одно. Цзян Чэн стремглав пересёк кухню, мимо бьющегося в агонии Цзэ У Цзюня, к прохладе, где в углу комнаты в глиняных сосудах хранились скоропортящиеся продукты. Он занырнул в один их них, ростом с половину его тела, чтобы достать оттуда сосудик поменьше. Глиняный горшочек был наполнен свежим холодным молоком. Цзян Чэн больше не мог медлить. Трясущийся в истерике Лань Сичэнь сейчас всё равно не способен к самостоятельным действиям, поэтому операцию по спасению придётся исполнять самому. Подхлёстываемый адреналином и страхом за то, что глава Ордена Гусу Лань с минуты на минуту почиет на его собственной кухне, Цзян Чэн набрал молока в рот прямо из горлышка, с раздутыми щеками приблизился к Лань Сичэню, схватил его за запястья, чтоб тот не трясся, как умалишённый, и впился губами в его рот. Он действовал по наитию, насильно раскрыл языком Лань Сичэню губы, чтобы спасительная жидкость проникла в горящую полость его рта. Тот подчинился. Цзян Чэн вливал Лань Сичэню молоко через рот, пока у него самого не осталось ни капли. Лань Сичэнь с распахнутыми глазами пил молоко, пока оно не закончилось. Исполнив свой долг, Цзян Чэн оторвался от губ старшего нефрита. С минуту они смотрели друг на друга в немом оцепенении. Наваждение постепенно спадало. Цзян Чэн начал осознавать, что же сейчас произошло. Он в ужасе понял, что раскрыл себя с головы до пят. Обесчестил главу дружественного Ордена. Спас ему жизнь, безусловно, но совершил непростительную глупость. Навлёк на себя гнев Лань Сичэня. Воспользовался, хоть и непреднамеренно, ситуацией и оскорбил гостя в своём доме. Раскаяние нахлынуло на Цзян Чэна. — П-простите меня… — слабо, запинаясь начал Цзян Чэн. — Я не подумал… Лань Сичэнь, всё так же оторопело глядя на Цзян Чэна, медленно коснулся длинными пальцами своих губ. В тот же миг он спешно прикрыл рот рукавом и стремглав удалился из кухни, обдав Цзян Чэна прохладой. Цзян Чэн остался стоять, глядя перед собой. Мысли наскакивали друг на друга. От избытка различных чувств Цзян Чэн не знал, что сказать. Слов не было. Когда чувств так много, что невозможно выразить их словами, люди обычно плачут. Вот и сейчас Цзян Чэн осел на полу, потому как ноги отказывались держать его. По щекам катились слёзы, всё лицо горело пламенем, а сердце так сильно колотилось, что его стук могли бы услышать в комнате для гостей, где сейчас вовсю проходил вечерний ужин. Вот и ругай потом Цзинь Лина за то, что тот вечно плачет. Похлеще Цзинь Лина сентиментальностью отличался как раз его родной дядя. Цзян Чэн подумал об этом и про себя рассмеялся. Потом хлопнул что есть силы себя ладонью по лбу. Неотёсанный мужлан из Юньмэн Цзян! Как бы ни старался он строить из себя обученного мужа, всё вечно сводится к тому, что он такой же прохиндей, как и все адепты его Ордена. Мысли переменились. Цзян Чэн, как и Лань Сичэнь до этого, коснулся своих губ. И подумал, что это был самый сладкий поцелуй за всю его жизнь. Именно так, в остроте событий, с самым желанным человеком на свете. Цзян Чэн снова принялся беззвучно плакать, потому что волшебство прикосновения длилось всего лишь миг. Потом наступил стыд и раскаяние. Но теперь ему, скорее всего, придётся расплачиваться за свой поступок всю оставшуюся жизнь. Опустошённый и подавленный, Цзян Чэн обратился мыслями к самому Лань Сичэню и беспокойно понял, что тот ведь совершенно голодный. Наверняка, рот его до сих пор пылает. И неудивительно, съесть столько жгучего перца за раз! Цзян Чэн поднялся с пола, гневно утёр предательские сопли, достал поднос и начал художественно выкладывать на него ужин. Потом заглянул в свою комнату, где спешно нацарапал послание. Свернув его в трубочку, он вернулся на кухню и взял поднос. Собрался было уже выходить, но тут же вспомнил про глиняный горшочек. Забрал его с собой и вышел из кухни. Цзян Чэн со своей ношей прошёл по коридору, к той комнате, которую он выделил для Лань Сичэня. Он нисколько не сомневался, что гость сейчас сидит в ней. Куда же ему ещё идти? Оставив поднос у двери, Цзян Чэн настойчиво постучался и убежал, завернув за ближайший угол. Осев там, он услышал, как дверь отворилась. С пола был поднят поднос. Вместе с ним гость скрылся в своей комнате. Цзян Чэн с облегчением выдохнул и прикрыл глаза.

***

Рот всё ещё неимоверно жгло. Лань Сичэнь подумал, что если и пытают в ордене Юньмэн Цзян, то посредством кулинарных изысков. Идти обратно на кухню не представлялось возможным. Сталкиваться с Цзян Чэном сейчас было чрезвычайно стыдно. Тут послышался стук в дверь. Лань Сичэнь с минуту колебался, открывать или нет, но жгучий перец во рту побуждал к действиям посильнее воспитательного кнута его собственного Ордена, поэтому он резко пересёк комнату, собрал всю волю в кулак и открыл дверь. Поблизости никого не оказалось. В темноте коридора Лань Сичэнь разглядел на полу лишь поднос с вечерним ужином. Выглянув в коридор, он посмотрел по сторонам. Ни души. Лань Сичэнь спешно забрал ужин и закрылся у себя в комнате. Он поставил поднос на стол. На нём покоилась пиала с супом, жареная рыбка, маринованные овощи, выпечка и горячий чай, пар от которого прозрачными струйками поднимался вверх и смешивался с ароматом супа. На подносе лежали столовые приборы и платок для обеденных церемоний. Среди всех блюд лежало свёрнутое в трубочку письмо. Сердце Лань Сичэня пропустило удар. Он в спешке взял письмо и развернул его.

Глава Ордена Гусу Лань, я совершил непростительную глупость и заслуживаю самого жестокого наказания. Я искренне раскаиваюсь, хоть понимаю, что за подобное своеволие нет прощения ни простолюдину, ни тем более главе Ордена. Уповаю на вашу мудрость и справедливость и прошу не расторгать отношений с нашими Орденами. Я верю в дружественность клана Гусу и ни в коем случае не хочу, чтобы юное поколение Пристани Лотоса было изгнано из Облачных Глубин из-за беспечности их варварского лидера. Я готов понести любое наказание, которое вы сочтёте нужным. Я смогу смыть с себя и вас этот позор, только если справедливое возмездие падёт на меня из ваших рук. Смиренно прошу вашего прощения.

Цзян Чэн

Рука Лань Сичэня ослабла, потому как дрожь в теле стала невыносимой. Лань Сичэню пришлось присесть, чтобы справиться с суматохой, поселившейся в его сердце, пока он читал это письмо.

Цзян Чэн

Лань Сичэнь вновь прочитал эти строчки и до пощипываний в глазах умилился от того, как Цзян Чэн подписал письмо своим детским именем, будто провинившееся дитя — перед старшим товарищем. Письмо на этом не заканчивалось. Лань Сичэнь продолжил читать дальше.

Знаю, вы ужасно голодны, поэтому, пожалуйста, поешьте, когда сможете. Все блюда совершенно не острые, поэтому вам не о чем беспокоиться. Если до сих пор чувствуете остроту, испейте из горшочка.

Лань Сичэнь только сейчас обратил внимание на аккуратный сосуд, стоявший на краю подноса. Отложив письмо в сторону, он схватил его, снял пробку и с упоением приник к горлышку.