Долгий день
24 декабря 2018 г., 22:08
Пронзительный звон телефона вырывает его из объятий шаткого лучше-бы-меня-накачали сна. Будь дело в каком-нибудь наркотике, его действие бы рано или поздно ослабло, но его задолженности по сну слишком велики, чтобы из них можно было выбраться.
– Да? – не высовываясь из спального мешка, хрипит он в динамик, прижимая телефон к уху.
– Сотриголова? Это офицер Тамакава. Можешь говорить?
– Почти, – Айзава глушит сухой кашель и перекатывается на спину, наконец получая возможность не прижимать телефон к щеке с такой силой, что останется след. Он шарит по спальному мешку в поисках капель для глаз, которые всю ночь упирались ему в бедро, и капает немного в каждый глаз свободной рукой, чувствуя, как излишек стекает по щекам, когда он тяжело промаргивается, приходя, наконец, в себя.
– Мы… У нас тут произошёл инцидент, – в голосе Тамакавы слышится мрачная печаль, такая, что Айзаве не нужно долго гадать о том, чем она может быть вызвана. – Как думаешь, сможешь зайти посмотреть?
– Вышли мне адрес, – Айзава снова заходится кашлем. – Я буду на месте после занятий.
– Спасибо, Стиратель.
– Да, до скорого. – Айзава кладёт трубку и остаётся лежать на месте, в полной мере ощущая силу гравитации, придавливающую его к полу. Однажды его найдут растаявшим за ночь, превратившимся в мокрый спальный мешок. По крайней мере, тот, в котором он находится сейчас, достаточно водонепроницаемый, чтобы его можно было потом затащить в холодильник и собрать обратно без потери жидкости.
Айзава оставляет телефон у лица, снова медленно погружаясь в дрёму, и потому следующий звонок пугает его до почти-уже-ощутимой смерти пару минут (по крайней мере, так ему кажется) спустя. Он разрывается самым отвратительным индивидуальным рингтоном на телефоне Айзавы – единственным, если быть точным. Песня ужасна. Если бы Айзава мог сменить её самостоятельно, непременно бы так и поступил, но тайна данного действия находится по другую сторону стены настроек, в которых он не хочет разбираться.
– Да?
– Шотааа, – доносится по-утреннему хриплый, но всё такой же предназначенный-для-радио голос Ямады Хизаши. – Ты где?
Айзава может представить его даже не размыкая век: только проснувшегося, без очков возящегося с телефоном, упирающегося в матрас голыми, сплошь в татуировках плечами, и его длинные золотые пряди находятся буквально повсюду.
– В школе.
– Почему, – это звучит скорее как обвинение, нежели вопрос. Айзава сам порой задаётся этим вопросом, хоть и знает на него ответ.
– Я был занят-
– По работе, да, да. Смени пластинку, милый, – певуче тянет Хизаши, по звукам на фоне можно сказать, что он перекатывается на их огромной кровати. Несмотря на размер, Хизаши умудряется занимать собой всё доступное пространство. – В любом случае, – голос Хизаши смягчается, словно бархат, по которому сперва вели ладонью против ворса, а потом разгладили в нужную сторону. – Что на тебе надето?
Айзава бросает трубку и возвращается ко сну. Ему предстоит долгий день.
–––
Ровно в 4:15 у бокового входа Юэй Айзаву ожидает офицер полиции в припаркованной полицейской машине без опознавательных знаков. Айзава не узнаёт лица, но номерной знак ему знаком, так что он в полной уверенности открывает дверь со стороны пассажирского сидения и забирается внутрь. Как только Айзава устраивается поудобнее, новенькая начинает говорить: – Это… эм, это честь, встретиться с вами, Мистер Сотриголова. Я офицер Ямагучи. Бросив на неё короткий взгляд, Айзава мысленно составляет список: достаточно молодая, чтобы приступить к работе сразу после выпуска из Академии; женщина, а это значит, что ей хватает целеустремлённости для подобной работы, и с таким юным лицом, что её мама могла бы вытирать ей щёки салфеткой и собирать бенто в первый школьный день. Если бы эта работа хоть чем-то напоминала школу, что однозначно не так. – Ты, должно быть, новенькая, – Айзава нащупывает рукой регулятор наклона сидения и тянет на себя до тех пор, пока его взгляд не упирается в крышу машины. – Первая неделя, сэр, – Ямагучи заводит машину, и они трогаются с места. – Так заметно? – Сотриголова. – Что? – Оставь всех этих мистеров и сэров себе, – Айзава любит пресекать такое сразу. «Сотриголова» тоже не лучший вариант, хотя это помогает отделить его имя от остальной жизни. Той части, которая всегда покрыта сумерками, как обратная сторона луны. – Ох… да, Сотриголова. Простите за это. – Не стоит, – Айзава снова дергает рычагом сидения, разминая плечи и прикрывая глаза. – Сохрани сожаления для места преступления.–––
– Его обнаружили в шесть утра, когда сосед убедил домовладельца открыть дверь и выключить телевизор, – начинает Офицер Тамакава, стоит Айзаве переступить через полицейскую ленту, словно их разговор в чёрт-его-знает-сколько утра и не прерывался. – Он играл на максимальной громкости всю ночь, но менеджер приходит только в шесть. У него есть мастер-ключ. Офицер Ямагучи продолжает неуверенно топтаться на месте. То ещё дело для первой рабочей недели. Она на взводе, голос звучит не столько робко, сколько неуверенно, когда она предполагает: – Может, он хотел, чтобы его нашли? – Кто-то точно хотел, – Айзава проходится по небольшой квартире и вздрагивает, стоит ему заглянуть в ванную. Ямагучи следует за ним, со скрытой нервозностью оглядываясь по сторонам. Когда она заглядывает в ванную комнату, Айзава не поворачивая головы слышит сдавленный вздох ужаса. – Здесь… Очень много крови, – голос Ямагучи дрожит, и Айзава едва удерживается от раздражённого вздоха. Он и так целый день следит за детьми; неужели ему нужно заниматься этим и на второй работе тоже? Айзава переводит разговор в сторону дела. – Где тело? – Его уже забрали, – наконец вступает в разговор Тамакава, подходя к Айзаве и Ямагучи. – Из воды. Сам понимаешь, фактор времени. Айзава, возможно, не должен (технически) здесь находиться, оставляет он пометку у себя в голове. – Я зайду в морг позже, – объявляет Айзава. Вот, что он получает за то, что он целый день учит детишек, вместо того, чтобы, бросив всё, рвануться на место преступления словно бы из фильма категории В: ещё больше работы. – Какова была ситуация, когда ты приехал? – Мужчина средних лет. Ничем не примечательный парень, по крайней мере, со слов соседей, – усы Тамакавы двигаются в такт словам, но сейчас кончик уха немного дёргается. – Он вернулся домой, наполнил ванну, а затем взялся за бритвенный станок. Остальное ты видишь сам. Наполовину полная ванная выглядит так, словно в ней совсем нет воды – одна кровь, больше, чем человеческое тело может в себе содержать. Айзава знает, что это лишь иллюзия, созданная водой; но этот факт не делает сцену менее мрачной. Жидкость не только в ванной, длинные алые подтёки тянутся по полу. Кровавая ванна даже не кажется подходящим названием. – Что кажется тебе подозрительным? – спрашивает Айзава; у Тамакавы хорошие инстинкты, он мог бы стать детективом, если бы приложил больше усилий, но здесь дело должно быть в чём-то ином, нежели кошачьей интуиции. – Здесь, – Тамакава возвращается в главную комнату и указывает на несколько пакетов, стоящих на кухонной тумбе. По столешнице разлита густая жидкость странного цвета, но в этом нет ничего опасного. – Он даже не убрал мороженое, – с нарастающей уверенностью указывает Тамакава. – И кто вообще закупается продуктами на несколько дней вперёд и потом совершает самоубийство? – Я видел вещи страннее, – говорит Айзава скорее для галочки, нежели для того, чтобы оспаривать аргументы Тамакавы – он тут прав, в конце концов. Привычка преподавателя: вытягивать информацию из кого-то, нежели давать её самому. – Что ещё? – Я как раз собирался сказать, – Тамакава подходит к холодильнику и указывает когтевидным пальцем на клочок бумаги, прикреплённый к дверце, ни тени страха соревнования, которое предлагает Айзава. – Его повысили на этой неделе. А вот это уже достаточный аргумент. Айзава приподнимает брови, но Тамакава не может их видеть под длинной грязной чёлкой Айзавы. – Повысили? – Это письмо с подтверждением, – Тамакава наблюдает за Айзавой своими маленькими, размером с кукурузное зёрнышко, глазами, – я уверен, такое случается, но обычно к суициду подталкивает лишение работы, а не её получение. – Кто-то её лишился, – размышляет Айзава, – узнай, кто именно, – спустя мгновение он вспоминает, что Тамакава лишь офицер полиции, так что технически ему надо спросить: – кто из детективов работает над делом? – На данный момент никого, – на этот раз Тамакава звучит немного робко. – Из-за обстоятельств это дело не расценивают как подозрительное. Поэтому я подумал, что ты мог бы, эм.. – Не проблема, – обнадёживает Айзава, доставая из кармана телефон и выбирая контакт Тсукаучи Н., и нажимает на кнопку вызова. Он жестом подзывает Тамакаву, как только начинают звучать первые гудки, и вскоре трубку поднимают. – Стиратель, чем обязан? – Твои парни кое-что нашли, – технически, парень и девушка – Ямагучи, румяная молодая девушка в очках, с собранными в аккуратный хвост волосами, прячется около двери в ожидании того момента, когда можно было бы убраться из этой мрачной скотобойни. – Выглядит как суицид, но только если ты невнимательно смотришь. Тебе стоит пригласить детектива взглянуть на это. – Я не слышал, что тебя повысили до начальника полиции, мои поздравления, – лёгкая сухость в тоне Тсукаучи скрывает слабые нотки дружелюбности, но всё равно означает «Не указывай мне, как делать мою работу, герой». – Ладно, не зови никого. Позволь мне выставить весь ваш отдел дураками, – предлагает Айзава. – Снова. – Он улавливает едва заметный смешок по другую сторону линии. – Отлично, действующий шеф полиции, – огрызается Тсукаучи, но пока легко, для разогрева, так сказать. – Если встретишь Тоши, передавай привет. – Обязательно, – Айзава на секунду задумывается, будто бы стоя посреди магазина и силясь вспомнить, что последним пунктом он записал в список покупок, который ненароком оставил дома.– Спасибо. – Это моя работа, Стиратель, – Тсукаучи кладёт трубку. Айзава убирает несколько уведомлений о входящих сообщениях и кладёт телефон в карман. Зная Хизаши, это точно не будет чем-то, что можно читать на месте преступления. – Сможешь подбросить меня до станции? – ему всё ещё нужно в морг. – Так точно, мистер Сотриголова! – Ямагучи скованно салютирует ему, и Айзава закатывает глаза. Этот день не станет проще в ближайшее время. – От имени полиции… – Ямагучи замечает выразительный взгляд кошачьих глаз Тамакавы, направленный в её сторону – можно практически услышать что ты творишь, новичок, – и замолкает. – Спасибо, Стиратель, – Тамакава хлопает Айзаву по спине своей похожей на кошачью лапу рукой в плотной перчатке. – Мы могли бы заехать тебе за едой по дороге, ты как? На секунду Айзава ловит параноидальную мысль, что Хизаши снова писал Тамакаве. Возможно, ему всё-таки стоит проверить те сообщения. Живот Айзавы издаёт низкое урчание, словно бы он не уверен, что бы ему съесть. Айзава тоже не уверен, после взгляда на ванну. Она всплывает у него перед глазами, и аппетит Айзавы предпочитает не принимать решения в принципе. Однозначно не суп. Однако, если он пообедает (твёрдой пищей, а не предназначенной для детей), Хизаши будет рад. – Да, давай.–––
Морг – одно из тех мест, которые приходятся Айзаве по душе, и не только из-за мёртвых тел. Они его не беспокоят – труп есть труп, хотя несчастья, которые они собой представляют, куда более отрезвляющие. Покойники несут в себе много всевозможной информации. К тому же, они не болтают. В отличие от патологоанатомов. – Сотриголова, выглядишь очень… как обычно, – патологоанатом произносит, как только Айзава вступает на её холодную, пропитанную запахами химикатов обитель. – Пришёл за медосмотром? Шутка, взбодрись наконец. – Как обычно полна энергии, Кувабара, – вздыхает Айзава. Подобная работа привлекает странных людей, это известно, но эта жизнерадостная рыжеволосая женщина страннее многих. Она скорее похожа на тот тип людей, которые будут громко выкрикивать заказы в людном семейном ресторанчике, а не вальсировать между трупами, с чувством юмора настолько тёмным, что понадобятся инфракрасные очки, чтобы рассмотреть его в тускло освещённой комнате. – Я пришёл взглянуть на самоубийцу, которого недавно доставили. – Ииий, на твоём месте я бы не стала, – Кувабара сильная женщина, нет смысла это отрицать. Айзава видел, как она маневрировала вокруг буквально мёртвого груза, словно это тележки в супермаркете. Она занимается этой работой уже десять лет, не теряя того количества вменяемости, с которым она пришла на эту работу – что, в целом, немного отдавало сумасшествием, но в целом она была вполне стабильной. Так что её отвращение от одного только упоминания этого дела – не самый хороший знак. – Я его вытащу, но советую тебе сперва закончить с этим, – Кубавара указывает на наполовину съеденную коробку якисобы в руках Айзавы. – Не стоит, – Айзава выкидывает её в ближайшую мусорку и чувствует вибрацию телефона у себя в кармане. Он проверил сообщения от Хизаши по пути сюда: два селфи, три вопроса насчёт обеда, одно короткое видео того, как Нэдзу ест кукурузу с початка, которое требует объяснений. Айзава не может дождаться, чтобы узнать, о чём новое сообщение, но сейчас не время и не место для этого. – Сюда, Стиратель, – Кувабара направляет его, – терпеть не могу тех, кто был в воде. Отвратительный город. – Уже не первый раз Айзава задумывается о том, почему Кувабара выбрала эту работу, и как, чёрт возьми, она попала в полицию. Но некоторые камни лучше не переворачивать. Тело выглядит почти также ужасно, как Айзава успел себе представить. То, как оно раздулось, выглядело хуже всего. Парень размокал в ванной всего пару часов, прежде, чем его нашли, но теплая вода явно посодействовала тому, чтобы полосы покромсанной кожи на руках начали отделяться от тела. Каждое запястье было похоже на ленты-лепестки какого-то кровавого цветка. Парень, мягко говоря, выглядел неприятно. – Порезы на венах – явно не то, в чём ты можешь потренироваться, но этот парень мог бы пару раз чиркануть на пробу, – отстранённо замечает Кувабара, уперев руки в широкие бёдра и окидывая мрачным взглядом тело на столе. – Эти раны выглядят так, словно его… принудили, – бормочет Айзава, наклоняя голову, и поворачивая запястье трупа. Было ясно, что мужчина принял свою кровавую смерть – кривые порезы на пальцах это подтверждают. Надёжно запертая изнутри квартира, что пришлось дождаться утра, чтобы попасть внутрь, только подкрепляет эту мысль. Но только потому, что это были его руки, не значит, что человек действовал по собственной воле. – Никаких «режьте вдоль пунктирной линии», да? – фыркает Кувабара, и Айзаве кажется, что эта женщина видела всё возможное дерьмо, и именно поэтому может заниматься этой работой, не ломаясь. – Чертовски жаль. Айзава замечает что-то между парой глубоких порезов по обеим сторонам рваной кожи. – Как думаешь, что это? – А? – Кувабара подходит и наклоняется ближе. – Возможно он всё-таки рисовал себе подсказки, в конце концов. Похоже на чернила. – Чернила? – Ага, вроде маркера или чего-то в этом роде, – уточняет Кувабара, пока Айзава не начал думать, что парень принимал ванну с осьминогом. – Уже почти стёрлось, но это моя лучшая догадка. Вот здесь тоже есть, – палец Кувабары двигается по беспорядочной железнодорожной карте порезов. Мужчина не остановился тогда, когда уже было достаточно, продолжал кромсать руки до тех пор, пока, предположительно, не потерял сознание. Айзава стискивает зубы. Всё, что он находит, буквально кричит о неправильности происходящего. Шестерёнки в голове Айзавы крутятся, как в часах с кукушкой, и он думает, что Тамакава был прав, когда позвонил ему. – Возможно, какая-нибудь девушка дала ему свой номер, – запоздало добавляет Кувабара, но это пробуждает какое-то озарение в голове Айзавы. После бритвы и кровавой ванны заметки едва видны, как напоминание, записанное на руке пару дней назад. Айзава изучает их, пытаясь вычленить знакомые символы. Безуспешно. – Дай знать, если найдёшь что-нибудь ещё, Кувабара, – вздыхает Айзава. День был долгим, но ночь будет ещё дольше такими темпами. – Я пошёл наверх. – Передавай привет живым. Айзава вздыхает, словно он и есть Харон, устало ведущий лодку сквозь волны Стикса. – Передам.–––
Телефон Айзавы начинает звонить в лифте, и это тот самый рингтон. Настолько банальная любовная баллада, что окружающим всегда становится интересно, кто же ответит на настолько дерзкий звонок, а потом быстро отворачиваются, только завидев владельца. Айзава поднимает трубку. – Да? – Ты где? – Только вышел из морга. – Почему мне постоянно приходится бороться с мертвецами за твоё внимание? – Они меньше болтают. – Меньше? Ты что, в медиумы записался? – К сожалению, нет, – отвечает Айзава. Такая работа была бы гораздо проще, если бы жертвы могли поведать живым, кто был ответственен за их смерть, – позже буду дома. – Чушь, – Айзава ждёт продолжения. – Насколько позже? – Не могу сказать. – Вдвойне чушь. На этот раз Хизаши выжидает ответа Айзавы, и он отвечает: – Два часа. – То есть мне ждать тебя через четыре? – Скорее всего, – Айзава не пытается скрывать поражение. Пред-нарушенное обещание ощущается лучше, каким-то образом, и Айзава старается изо всех сил, но преступления не берут выходной только потому, что Хизаши одиноко. Ах если бы. – Люблю тебя. Айзава старается держать голос ровным, словно бы это поможет отсрочить тот неизбежный момент, когда ему придётся сказать больше, чем: – Я тоже. – СЛАБАК! – Хизаши выкрикивает это так громко, что Айзава чувствует, как у него дёргается глаз. Отсрочить неизбежное, несмотря на то, что это бесполезно. – Дай этим людям знать, что ты способен на эмоции! – Я тоже тебя люблю, идиот, – бормочет Айзава в самый динамик, чувствуя на себе взгляды всего лифта. – И ты называешь это выражением любви? ВДВОЙНЕ СЛАБАК! Можешь не приходить домой, всё кончено! Капут! И по правде говоря, милый, мне наплевать! Я столько ночей лил по тебе слёзы, и.., – Айзава кладёт трубку и бросает на единственного человека в лифте, который смотрит на него, «ты не хочешь знать» взгляд, стоит только открыться металлическим дверям. – Прошу прощения, – говорит Айзава, покидая лифт; это не его этаж, но достаточно близко, так что он вполне может пройти остаток пути по ступенькам. Ему бы не помешало бы передохнуть.–––
– Я думал, ты бросил курить. – Как только ты бросишь лезть не в своё дело, – отвечает Айзава, стоя на лестничной площадке полицейского участка и подпирая плечом стену. Если бы ему было не наплевать, он бы пошёл в боковую аллею, куда ходят другие копы, но если он наткнётся на кого-то знакомого, ему придётся общаться. Вместо этого, он нарушает правила в продуваемом частично открытом пространстве, где лестница изгибается змеёй вокруг длинной колонны света от стеклянной крыши высоко над их головами. Послеполуденное солнце вдыхает немного жизни в унылые бетонные стены, которые кажутся голубыми в дыму, выдыхаемом Айзавой. – А, Мистер Котелок, я полагаю, – Тсукачи приветствует его, полным сарказма жестом окидывая Айзаву, после чего указывает на себя. – Детектив Чайник, и это как бы часть моей работы, – Айзава закатывает глаза и делает затяжку, – Ямада хочет знать, ужинал ли ты, но не думаю, что сигареты считаются. – Обед в мусорке в морге. – Опять обедал с трупами? Стоит сказать Кувабаре запретить тебе это дело, – Айзава ещё раз глубоко затягивается, глядя Тсукаучи в глаза и сбрасывая пепел в раскрытую ладонь. Среди всех вещей, которых он сегодня касался, пепел не самый плохой вариант. Ни с того ни с сего Айзава спрашивает: – Что ты знаешь о причудах контроля разума? Это застаёт Тсукаучи врасплох, но ненадолго: – Меньше, чем стоило, но больше, чем хотелось бы, – задумчиво отвечает Тсукаучи, – твоё дело с «суицидом»? – он жестом изображает в воздухе кавычки, что, по мнению Айзавы, хороший знак. – Разве не «детективы» должны этим заниматься? – Айзава отвечает такими же кавычками, однако, не выпуская из пальцев сигареты. Они с Тсукаучи ладят, но любой, кто тесно общается с Тошинори, имеет терки со стилем геройства, не соответствующим Всемогущему. То, что Айзава – один из тех раздражающих подпольных героев, которые не всегда принимают участие в полицейских процедурах, не помогает улучшению их отношений. Айзава известен своим уклончивым подходом к закону, особенно когда он преследует преступника, а полицейские стоят у него на пути. Крупные организации медленно двигаются, а двигаться быстрее – неотъемлемая часть работы подпольного героя. Потому между Айзавой и Тсукаучи всегда было дружеское противоборство, как у двух сильных хищников на местности, права на которую надо аккуратно обговаривать, но её можно поделить. В конце концов, они оба на одной стороне. – Можешь поговорить с нашим психиатром, я думаю, – предлагает Тсукаучи, все ещё глядя на Айзаву со ступенек сверху вниз. – Или, знаешь, подождать, пока детективы сделают свою работу. – Если ты не соревнуешься со мной в раскрытии дела, то где стимул? – Айзава докуривает остаток сигареты и, потушив его о стену, кладёт бычок в карман и поднимается вверх по лестнице. Правда в том, что Айзава и полиция скорее не конкурируют, а дополняют друга, по крайней мере до тех пор, пока они смотрят в одном направлении, они нормально ладят. Детективы могут последовать за Айзавой, если зашли в тупик; поскольку он впереди них – уже нашёл ответ раньше. – У вас есть психиатр? – спрашивает он, поднимаясь к Тсукаучи, когда тот открывает дверь. – Ну наконец. Я проведу тебя до её офиса, – более дружелюбно предлагает Тсукаучи, когда Айзава протискивается в дверной проём. Они идут бок о бок по коридору, и Айзава не любит болтать, но ему нравится узнавать детали: – Как давно она тут работает? – Уже пару месяцев, но они быстро пролетели, – отвечает Тсукаучи, пока они идут по коридору, – руководство наконец решило, что было бы полезно иметь психиатра под рукой. – Наконец, они останавливаются напротив двери с именем Доктор Ивэйа в золотой рамочке на ней. Тсукаучи стучит, и по ту сторону слышится тихое «Войдите». – Новый пациент для вас, Док, – объявляет Тсукаучи, с нотками усталой весёлости в голосе. Айзава точно знает, усталость липнет к нему, как скрепки к магниту. – Я не принимаю без записи, но, как мне кажется, вы не за этим пришли, – психиатр – настоящее определение профессии навсегда затерялось между, собственно, психиатром и менталистом – женщина холодной, мраморной красоты. Она смотрит на него как на слона в посудной лавке. – Вы не похожи на детектива полиции, – пронзительность взгляда Доктора Ивайи сразу не нравится Айзаве. – Ох отлично, а то я уже начинал волноваться, – Айзава проходит вглубь кабинета. – Спасибо, Детектив Чайник. – это, естественно, не значит «спасибо». То, что он говорит, – это до свидания и убирайся отсюда к чёртовой матери, но, к счастью, Тсукаучи всё понимает. – Увидимся, Мистер Котелок, – отвечает он, перед самым выходом бросая взгляд на Доктора Ивэйю. Дверь со щелчком закрывается у него за спиной, оставляя Айзаву в аккуратно обставленном офисе, и кажется, что вместо стен у него должны быть окна в пол – стеклянная коробка для изучения её обитателей. Психиатр дописывает что-то аккуратным изящным почерком в блокноте, который она через секунду захлопывает и переводит взгляд на Айзаву. – А вы?.. Ему уже хочется выкурить ещё одну сигарету. – Я зову себя Сотриголова. Женщина улыбается уголками губ, и через секунду её лицо снова принимает нейтральное выражение. – Вот как? – Я здесь не ради психоанализа, – Айзава делает несколько широких шагов по офису и подходит прямо к столу. – Тогда зачем вы здесь? – вежливо спрашивает она, но Айзава распознаёт чистые жёсткие грани её голоса как настороженность. Два человека с максимальным уровнем недоверия по отношению друг к другу. – Поговорить о причудах контроля разума. На лице Ивайи нет никакой видимой реакции, но это не значит, что за вопросом не следует никакой многозначительной паузы. И хотя у каждого нового поколения всё более сильные и разнообразные причуды, чем у их предшественников, всегда есть табу на те, которые обладают столь пугающими силами над другими. Причуды, о которых не любят говорить, или предпочитают притворяться беспричудными, нежели носить на себе клеймо подобной проклятой силы. Человеческий разум – последний фронтир, последняя защита свободной воли, и бояться тех, у кого есть от неё ключ – естественно для людей. И несмотря на это, единственное, что произносит Ивэйа, это: – Интересная тема. Айзава переходит прямо к делу. – Сколько дел вы знаете, где была использована причуда контроля разума, достаточно сильная, чтобы совершить убийство-суицид? Лицо Ивэйи меняется в той же степени, в которой могут поменяться волосы каменной статуи под дуновением ветра. – И под этим вы имеете в виду?.. – Использование подобной причуды для того, чтобы заставить человека совершить самоубийство, – нетерпеливо произносит Айзава, – Вас сюда привели за тем, чтобы заполнять бумажки о состоянии здоровья или как? – Просто уточняю, что мы говорим об одном и том же, – Ивэйа мягко указывает на кресло перед столом, – Почему бы вам не присесть? – Это последнее, чего хочет Айзава, особенно с её указки. – Почему бы вам не ответить на мой вопрос? Глаза женщины чуть расширяются от дискомфорта, Айзава замечает это лишь потому, что внимательно за ней наблюдает. – Сила привычки, – отвечает Ивэйа более открыто, немного ослабляя настороженность. Возможно, Айзава добился большего, чем изначально ожидал. – Прошу, садитесь, вы выглядите уставшим, а этот разговор может занять время. Айзава нехотя садится на кресло, сползая по спинке и протягивая вперёд ноги, пытаясь растянуть особенно напряжённую мышцу в одном из плеч. – И что же такое пугающее я услышу, что мне стоит ради этого присесть. Ответ Ивайи не заставляет себя ждать, при этом её голос звучит так, словно она зачитывает последнее желание на похоронах: – Вы когда-нибудь слышали о Докторе Шинсо Масару? Что-то холодное и расчётливое становится на своё место в механизме в голове Айзавы. Он знает это имя. Шинсо. На это требуется пара минут, но память услужливо даёт информацию из архива. Студент Общеобразовательного факультета со Спортивного фестиваля – тот, что почти победил Мидорию в первом раунде. Возможно, это лишь совпадение. – Нет, – Айзава решает играть осторожно. А точнее, изображать неведение. – Вы слышали о Вечере Девяносто Девяти. Ещё одна деталь машины находит своё место. – Да. – Тогда вы знаете, что причуда контроля разума может заставить человека покончить с собой. – Там было отравление, – осторожно произносит Айзава. – Это дело гораздо более… жестокое. – О, но те жертвы знали, что пили яд, – со смиренной печалью говорит Ивэйа. – Откуда вы знаете это? – подозрение Айзавы поднимается, как шерсть у кота, который старается выглядеть крупнее. Это всё выглядит слишком удобным. Взгляд Ивэйи остаётся твёрд. – Потому что Профессор Шинсо сам нам об этом сказал, – видя недоверие на лице Айзавы, Ивэйа вздыхает и поворачивается, доставая с полки книгу и кладя её на стол перед Айзавой. ‘Доктор Шинсо Масару, 90% Разума’ гласит её обложка. Когда Айзава открывает её, первая страница приветствует его портретом мужчины с болезненно бледной кожей, фиолетовыми глазами под цвет его зачёсанных назад волос, и он сразу закрывает её обратно. – Он был ведущим специалистом в области ментальных причуд, уважаемым человеком своей сфере деятельности и… моим наставником некоторое время, – добавляет Ивэйа в конце, и Айзава щёлкает зубами от дискомфорта. – Где он сейчас? Во взгляде Ивайи видна какая-то внутренняя трагедия. Причина, по которой она здесь, делает то, что делает. – В тюрьме, конечно же. – И каково ваше профессиональное мнение по поводу его гения? – О, он душевнобольной преступник, – улыбается Ивэйа, что чертовски напрягает, мягко говоря, – Но, если вам нужен эксперт в убийственных возможностях ментальных причуд, никто не сможет просветить вас лучше по этому вопросу. Айзава скрещивает руки на груди, пряча неудобство за абсолютно бесцветным взглядом. Это мрачное и серьёзное дело, не какой-то грабитель в круглосуточном, захотевший лёгких денег. Айзава сейчас бы многое отдал ради такого простого случая. – Почему бы нам не начать с того, что известно вам, доктор Ивэйа, и уже потом мы перейдём к великому Доку Шинсо?–––
Часом позже у Айзавы остаётся ещё больше вопросов, чем когда он пришёл, а также более точный список причин, по которым он не доверяет психиатрам. Прежде всего, они доктора, а, значит лезут не в своё дело; второе – копаются в чужих головах, что по определению подозрительно; третье, одержимы ментальными причудами, а это, бесспорно, жутко. И речь идёт о стандартах Айзавы насчёт жуткого, так что однозначно странно. Учитывая, насколько известным был доктор Шинсо в своей сфере до своего «психического расстройства», как холодно назвала это Ивэйа, но, кажется, это не так необычно для психиатров определённого возраста, становиться учениками известных профессоров ментальных причуд. До того, как он съехал с катушек и убил группу своих учеников, чтобы доказать какие-то доселе не проверенные теории его исследования. Какой бы удобной ни казалась связь доктора Ивайи с этим сумасшедшим, беглый поиск в Интернете подтвердил, что доктор Шинсо Масару был ведущим психом в этом деле. Если бы он сделал это раньше, не пришлось бы проходить мысленную полосу препятствий в виде разговора с Ивэйей. После часа с ней он в некоторой степени пожелал избрать путь интернет-детектива. Это можно было бы делать не вставая с кровати, и Хизаши лежал бы рядом и сопел в его ухо, если бы он предпочёл пойти домой, вместо того, чтобы весь вечер гоняться за зацепками. Грустная улыбка доктора и полная меланхолии атмосфера напрягают Айзаву больше, чем трупы в морге, и поэтому он отвергает мысль сразу отправиться домой, несмотря на то, что уже поздно. Не со всей этой тёмной энергией, цепляющейся за Айзаву, словно он огромная губка. Он не хочет нести этот яд с собой в его укромное место, куда не дотягиваются ежедневные ужасы его существования. Так что Айзава устал, но не торопится домой. Как раз вовремя его телефон начинает звонить. Тот самый рингтон. Айзава поднимает трубку, и его в тот же момент приветствует тягучее: – Шотааааааа. – Только покинул полицейский участок, – сразу отвечает Айзава на неминуемый вопрос. – Я буду… скоро. Как только эта тьма износится в дороге. – Никаких остановок на пути. – Ты знаешь, я не могу этого обещать, – отвечает Айзава, отходя от участка. К счастью, сегодня работа не увела его достаточно далеко от дома, чтобы не было смысла возвращаться в принципе, но Айзава терпеть не может поезда, а этой новенькой Ямагучи нигде нет, чтобы можно было попросить подвезти. Он предпочёл бы пройтись и привести в порядок мысли. И разговоры с Хизаши этому не помогут. – Просто сядь на чёртов поезд, милый, – Хизаши и впрямь звучит раздражённо, зная повадки Айзавы лучше, чем он сам: если Айзава поедет на поезде, вероятность наткнуться на мелкие преступления меньше, чем если он пойдёт тёмными переулками, так и приглашая катастрофу. Но кто-то должен. Айзава сворачивает в переулок, куда не каждый решится сунуться, и осознаёт, что не был дома… уже какое-то время. Дело не в том, что от него ожидают этого, или что он должен там быть, но нельзя просто отметать попытки Хизаши привнести в жизнь Айзавы немного домашней рутины. Если бы не он, Айзава бы не возвращался вообще. Он может сейчас срезать подворотнями до станции, сесть на поезд и добраться до дома в течении двух-тире-четырёх часов, как и обещал. – Хорошо, – вздыхает Айзава, – но я собираюсь лечь спать сразу, как только приду. – Спать у Айзавы никогда не несёт особого подтекста. В отличие от Хизаши. – Ты всегда так говоришь, – тянет Хизаши, и нотки в его голосе заставляют его сердце биться сильнее. Хизаши доволен, и не только потому, что прошло всего три часа с тех пор, как Айзава сказал, что будет через два. Он в целом идёт домой. После небольшой паузы он добавляет: – серьёзно, никаких остановок. Айзава снова вздыхает, краем глаза замечая движение теней на периферии, которые больше похожи на шпану, решившую, что преследовать кого-то десять минут от полицейского участка – хорошая идея. – Скажи это преступникам, дорогой, – дешёвый трюк, но эффективный. Айзава может представить себе озадаченное лицо Хизаши. С одной стороны, он обожает любое проявление привязанности, которое оказывает Айзава. С другой, он знает, что Айзава использует это, чтобы манипулировать им. Или по крайней мере, чтобы успокоить. – Ладно, делай, как знаешь, – отступает Хизаши, хотя его стремление вести переговоры с Айзавой в попытках заставить его проводить немного меньше времени за борьбой с преступностью, и немного больше за заботой о самом себе достойно восхищения. Пока преступники одерживают верх, – Но не смей снова заваливаться в кровать в крови. Айзава вздыхает уже в третий раз, и не только потому, что тени превратились в реальных да-что-они-о-себе-возомнили бандитов, которые посчитали, что у Айзавы на спине нарисована огромная мишень просто из-за численного преимущества. – Я тебе уже говорил, она была не моей- Прежде, чем он успевает закончить предложение, Айзава уворачивается от удара лома со спины, нацеленного прямо ему в голову. В тот же момент он ударяет человека позади себя в живот. Нападавший настолько не ожидал сопротивления, что пролетает через переулок и приземляется в кучу мусора. Другие выглядят шокированным этим, но не убегают. – Уфф- что за херня?! – стонет первый. – И как тебя постоянно находят проблемы? – осуждает Хизаши по другую сторону трубки, как только слышит знакомые звуки драки. – Я бы спросил, что, может, дело в твоём шампуне, но это бы значило, что ты в принципе мое- Айзава прерывает его коротким «я перезвоню» и бросает трубку. Никакой крови, сказал Хизаши, и в какой-то момент перед внутренним взором Айзавы мелькает ванная. Один из шайки пытается напасть, так что он быстро бросает на него горящий алым взгляд. Только когда волосы Айзавы поднимаются и причуда стирается, грабители осознают, с кем имеют дело. – Дерьмо, моя причуда пропала! – звук торопливых удаляющихся шагов – не в том направлении, которое было бы Айзаве по пути, но в направлении, в котором Айзава в любом случае пойдёт. Следующий прохожий, на которого попытаются напасть эти никудышные преступники, не будет таким хорошо подготовленным, так что оставлять их свободно шататься по улицам будет косвенным преступлением, насколько Айзава знает. Айзава вздыхает в четвёртый и последний раз, разворачивая свой шарф, чтобы поймать этих беспомощных болванов. Ночь обещает быть долгой.
