Долгая ночь
19 января 2019 г., 19:46
Айзава не перезванивает Хизаши. Но он заваливается в квартиру, за которую платит половину арендной платы и где проводит четверть своего времени, спустя всего четыре часа с момента нарушенного обещания.
В соответствии с его следующим обещанием, первым делом Айзава идёт не в спальню, а в душ. Обещание, которое он не будет нарушать, – так это лезть в кровать в крови (снова). Просто в полицейском участке произошёл… инцидент.
Когда Айзава привёл грабителей, началась драка, и закончилась она сломанным носом – не его собственным, конечно же. Но его рука была на пути удара… производила удар, по факту. Айзава заметил кровь только когда стена вагона, к которой он был прижат в переполненном поезде, стала краснее, чем ей следовало быть. Ещё одна причина, по которой он не ездит на поездах: пассажиры не в восторге от его компании.
А у Хизаши очень хорошее, очень чистое, очень дорогое постельное бельё на том небольшом острове, который почему-то называется кроватью в их обширном пентхаусе. Хизаши выбрал это место примерно пять лет назад и рассказал о нём Айзаве только когда ему надо был подписать бумаги. Что, в любом случае, было слишком рано для Айзавы; Хизаши всегда больше преуспевал во всей этой рутинной жизни, так что Айзава готов был переложить её на него.
Уже достаточно поздно, и Хизаши, который встаёт ни свет ни заря, готовится ко сну, слоняясь в темноте по их спальне. Но все же он не настолько сонный, чтобы проигнорировать Айзаву, стоящего в одном только полотенце – которое он в данный момент использует для сушки волос. Чувствуя себя абсолютно свободным, он отбрасывает одеяла и падает с тихим "пуф" на матрас, лицом зарываясь в подушку.
Руки Хизаши похожи на хорьков, и этот случай не исключение. Айзава едва успевает удобно устроиться на кровати, как тонкие длинные пальцы змеёй начинают скользить вдоль живота и вдруг замирают.
Хизаши бурчит в подушку:
– Ты мокрый.
– Вода, – отвечает Айзава. – Я был в душе.
– Докажи.
Айзава неуклюже поднимает руку и ждёт, позволяя Хизаши придвинуться ближе, чтобы проверить запах. Айзава, видимо, тест проходит, потому что рука на его животе неуклонно продолжает движение вниз. Хизаши поднимает голову из той горы подушек, в которой он прячется, и его голос мягко разносится по спальне:
– Ты голый.
– Так принято во время мытья, – отвечает Айзава, но затем его дыхание перехватывает от дальнейших действий Хизаши. Он всегда так себя ведёт, когда Айзава возвращается: это одна из главных причин для него приходить домой. Стоит Айзаве начать опускать руку, как Хизаши проскальзавает под ней, прижимаясь к Айзаве, словно моллюск-липучка.
– Эй, – Хизаши замирает и несколько раз принюхивается, словно пёс, встретивший незнакомца. – Ты что, мылся моим жасминовым шампунем?
– Мыло есть мыло, – хрипло отвечает Айзава, – использовать разные виды для головы и для тела глупо, – как Хизаши умудряется выливать столько разных средств на каждый квадратный дюйм своего тела, остаётся для Айзавы загадкой.
– Ты помыл задницу мои шампунем за десять тысяч йен?
– Ты потратил десять тысяч йен на… неважно, – мягко вздыхает Айзава; ощущение прижимающегося к нему бедра Хизаши несколько отвлекает. – И кто сказал, что я там помыл.
– Я, блин, надеюсь на это, – Хизаши смеётся чрезмерно громко, и Айзава немного отодвигается в сторону, но это лишь дает Хизаши возможность рвануться к нему, словно ящерица, увидевшая крекеры, – Мммм.., – мурлычет Хизаши прямо у самого его уха, – от тебя пахнет дорогим салоном.
– Думаю, это лучше, чем морг, – отвечает Айзава и опускает руку, которой до этого приобнимал Хизаши за плечи, ему на поясницу. – Я сегодня трогал труп.
– Мерзость, – говорит Хизаши, прикусывая мочку уха Айзавы. – Кто-то, кого мы знаем?
– Нет, – Айзава опускает руку еще ниже, чтобы сжать ягодицу Хизаши, и чувствует, как тот слегка ведет бедрами от прикосновения. – Вот этой рукой.
– Ещё большая мерзость, – ворчит Хизаши. – Прекрати портить атмосферу.
– Не знал, что она была.
– Ну всё, ты нарвался, – Хизаши приподнимается и устраивается поверх Айзавы, требуя внимания с ненавязчивостью огромной неоновой вывески. – Заткнись и поцелуй меня, Шота.
Айзава счастлив быть дома.
---
Звонок телефона раздаётся посреди ночи. Айзава настолько запрограммировал себя на ответ, что просыпается ещё до того, как проходит первая серия гудков. Шаря в темноте в поисках телефона, Айзава пытается определить, какие из онемевших от сна в неудобной позе конечностей Хизаши, а какие – его. Результатом является то, что он сжимает колено, которое принадлежит Хизаши. – Ненавижу тебя, – стонет тот из клубка ног и рук, составляющих его попытки обниматься. К счастью, Айзава спит настолько крепко, что Хизаши мог бы делать с ним практически всё, что угодно, и он всё равно чувствовал себя комфортно; на самом деле, на кофейном столике есть даже журнал с фотографическими уликами, подтверждающий этот факт. Но сейчас Хизаши не в настроении, он упрямо упирается руками и ступнями в бока Айзавы, выталкивая его из кровати с усердием фламинго, пытающегося сдвинуть огромного крокодила. – Убирайся. Айзава подносит трубку к уху в тот самый момент, когда его нагло скидывают с кровати, и выползает в коридор так ещё толком и не открыв глаза. – Да? – Мистер Стиратель… В смысле, Сотриголова, сэр… То есть… – Ямагучи, – отрезает Айзава, закрывая за собой дверь спальни, и, опираясь о стену, наконец поднимается. – К делу, – он нащупывает выключатель и щурится от яркого света в коридоре, после того, как реальность включается обратно. – Ещё одно происшествие, сэр… То есть, офицер Тамакава хотел узнать, сможете ли вы… – До сих пор нет детектива? – Стоит признать, Айзаву вполне устраивало то, как развивалась ситуация раньше. Может быть, полицейские всё-таки решили делать свою работу и позволили Айзаве хоть раз спокойно провести ночь с Хизаши? Ага, конечно, мечтать не вредно. – Ещё никого не назначили, но нас только вызвали на место преступления, так что оно… эм.., – он слышит, как она сглатывает, и испытывает сочувствие по отношению к любому новичку, который бы столкнулся с подобной первой неделей, – свежее. – Тамакава рядом? – Опрашивает свидетелей. Это было… мы на железнодорожной станции, понимаете. Кто-то прыгнул прямо под последний поезд. Айзаву инстинктивно передёргивает, он трёт глаза указательным и большим пальцами. Только когда он заходит в гостиную, проходя мимо окон в пол, Айзава вспоминает, что так ничего на себя и не надел. Его измазанный кровью комбинезон висит на дверце душевой кабинки – Хизаши наверняка будет в бешенстве утром, но Айзава смыл большую часть крови, так что он это переживёт. В случае, если Айзава всё же вернётся обратно. Айзава останавливается, когда замечает, настолько фокусируется на том, что находится прямо перед ним, что всё остальное начинает размываться, и обдумывает свои дальнейшие действия. – Сейчас я пришлю тебе адрес, перезвони мне, когда ты будешь подъезжать, – отвечает Айзава. – Спасибо, Сотриголова, – в голосе Ямагучи звучит облегчение, он бы тоже так себя чувствовал на её месте. – До скорой встречи. – Да, до скорого, – после того, как Айзава кладёт трубку, он ещё с минуту стоит, отсвечивая голым задом, посреди гостиной в размышлениях о своей жизни. Затем ковыляет, словно зомби, обратно в спальню и не глядя распахивает дверь. – Дай угадаю, – доносится глухое обвинение из кучи одеял, освещённой лишь тонкой полосой света от открытой двери. – Уходишь? – Я вернусь. – Айзава в первую очередь подходит к куче, ставя руки по обе стороны от неё, и пытается на ощупь отыскать голову Хизаши среди одеял. С этой привычкой Хизаши кутаться, они постоянно воюют за каждых клочок огромного одеяла. – Чушь, – отвечает одеяло. – Обещаю, – Айзава тянет на себя край одеяла, являя миру мягкую щеку и обиженный-но-благодарный взгляд изумрудного глаза; Хизаши терпеть не может, когда прерывают его здоровый сон, но боже упаси Айзава уйдёт, не попрощавшись. Хизаши ненавидит это ещё больше, а красивым он будет выглядеть и без своего сна. – Люблю тебя, – это звучит так мелодично из уст Хизаши; Айзава со своим хриплым карканьем в ответ и рядом не стоит. Рука Хизаши вылетает из-под одеяла и намеренно задевает свободно болтающийся член Айзавы, что чересчур резко меняет общее настроение. Но Айзава очень даже не против, будучи человеком, которому не свойственно бурное проявление эмоций, так что именно Хизаши обычно любит вертеть этим низко висящим фруктом. – Я тоже тебя люблю, – Айзава уворачивается от игривых попыток Хизаши схватить его член и целует прямо в губы. – Увидимся позже. – Мгмммм, –Хизаши неодобрительно мычит, словно забитый пылесос, прежде чем зарыться обратно в одеяла, в то время как Айзава пересекает комнату до небольшого комода, где он хранит чистые комбинезоны. Все три штуки. Раньше они лежали в основном шкафу, но всё время терялись среди вороха одежды Хизаши. Айзава переодевается в темноте, по глубокому дыханию определяя, что к тому времени, как он покидает спальню, Хизаши уже видит десятый сон. Он наскоро перекусывает соком и энергетическими батончиками, прежде чем выйти из дома – к зданию в паре кварталов отсюда, куда должна подъехать Ямагучи. Айзава никогда не позволяет посторонним узнать, где находится его настоящий дом. Ни за что. Ему есть, что терять.---
Если Айзава и думал, что он выглядит потрёпанным после долгого дня, то Тамакава – кот, который вместо сметаны получал два самоубийства подряд за одну смену. Он сидит на скамейке на пустующей платформе, бездумно глядя на пути, когда Айзава подходит к нему и присаживается рядом. – Что по ситуации? – Прыгун, – отвечает Тамакава и добавляет: – сигарета найдется? – Настолько плохо, да? – отвечает Айзава, хлопая по карманам, пока не осознаёт, что его пачка наверняка осталась в костюме, который сейчас висит в душе. – У меня пусто. – Там оставались ещё три потрёпанные сигареты. Их надо будет хорошенько высушить. – Вот чёрт, думаю, можно послать Ямагучи за ними.., – бормочет Тамакава, но ничего для этого не делает. – Так что произошло? – подталкивает Айзава, его голос звучит мягче, чем обычно. Дело скорее всего в тихой мрачной атмосфере пустующей станции; кровавые разводы на другом конце платформы рассказывают конец истории. Айзава же здесь за тем, чтобы узнать начало. – Всё есть на камерах, – официально начинает Тамакава. – На вид обычный парень. Сошёл с предпоследнего поезда и стал ждать на краю платформы следующего. Кто-то должен был его заметить, но сам знаешь, как это бывает на поздних маршрутах: все думают только о том, как бы скорее добраться домой. – Тогда почему ты мне позвонил? – переходит к делу Айзава: если бы это было обычным делом, его бы не вытащили из постели посреди ночи. – Женщина вышла вслед за ним, и она… она что-то ему сказала, судя по всему, – голос Тамакавы звучит ровно, но Айзава может прочитать признаки стресса достаточно хорошо. Встретиться со стольким за одни только сутки было бы слишком для любого. – После этого он остался ждать на платформе и выглядел так… словно его загипнотизировали или что-то в этом роде. Чёрт, теперь Айзаве тоже нужна сигарета. – Что-то в этом роде, тут ты прав, – бормочет он, слыша, как хрипло звучит его голос в пустом холодном амфитеатре станции. Айзава тянется к единственному, что имеет значение в этой бессмысленной жизни: к нити правды, способной помочь раскрыть преступление. – Мне надо увидеть запись. – Тебе вообще-то нельзя этого делать, знаешь? – произносит Тамакава со вздохом. Айзава барабанит пальцами по своему предплечью, чтобы отвлечься от фантомного желания взять сигарету. – Не было бы необходимости, будь здесь детектив, – отвечает Айзава, и это не совсем правда. Потому как даже если бы здесь были детективы, Айзава находился бы рядом, следя за тем, чтобы правосудие работало, как часы. – Так что может покажешь улики тому, кто находится на месте преступления, и будем работать с этим? – Раз уж ты об этом упомянул, я этим и занимаюсь, – отрешённо говорит Тамакава, словно репетируя фразу для рапорта. – Или, знаешь, – Айзава кладёт руку Тамакаве на плечо – скорее с силой хлопает, – если бы ты был детективом, мы бы справились без посредников. – Да.., – голос Тамакавы звучит увереннее на этот раз, словно бы ему прибавили громкости. Он встаёт вслед за Айзавой. – За мной, детектив Сотриголова.---
Это последнее место, где Айзава хотел бы находится: на железнодорожных путях в три часа ночи в поисках частей тела. Записи с камер видеонаблюдения могли бы принести больше пользы. Не часто случается такое, что Айзава воочию видит, как происходит убийство, но всё равно не понимает, что, чёрт возьми, произошло. Айзава меряет насыпь широкими размеренными шагами, круг света от фонарика дрожит в такт его шагам. Впереди видны такие же дрожащие круги – от Ямагучи и Тамакавы. Чёрно-белое видео из будки охранника отпечатывается в памяти Айзавы; жертва сходит с поезда, за ним по пятам следует женщина, останавливает его прямо за дверями и затягивает обратно. Поток людей скрывает всё ниже уровня плеч, и угол обзора тоже не улучшает ситуации, но она ему что-то активно говорит, и мужчина, ранее казавшийся напуганным, заметно успокаивается. Вскоре, не прерывая контакта с неизвестной, он выходит из вагона. Женщина уходит, но мужчина остаётся на платформе, движется сквозь толпу к её краю и ждёт. Абсолютно отрешённый, смотрящий строго вперёд – до самого приближения поезда. Мужчина бросается под него без тени сомнения или хоть какого-то беспокойства. Сила удара оказывается такой, что лобовое стекло поезда идет сеткой трещин и в конце концов разбивается на множество осколков, которые проходят по телу жертвы словно нож по маслу, разрывая его на части. – С-сэ… Сотриголова, Тамакава, – голос Ямагучи непривычно высок, и ясно слышно, как он дрожит. – Кажется, я что-то нашла. – Свет фонарика Айзавы разрывает тёмные пустые пути. Мёрзлая земля хрустит под ногами, и вот уже Айзава стоит рядом с миниатюрной девушкой. Ямагучи маленькая, но крепкая, Айзава не сомневается в её храбрости, но любой бы с трудом справлялся с такой ситуацией. – Это… рука? – Её часть. – Айзава присаживается рядом на корточки. Треть руки, если быть точным: пальцы и часть кисти. Что случилось с остальным – загадка, им всё ещё нужно как можно скорее найти остальные части, сделать пометки, сфотографировать улики и покинуть пути. Это не похоже на активное место преступления, чтобы можно было отложить движение утреннего общественного транспорта. Айзава делает снимок и ждёт, пока Тамакава поступит так же, а затем – ему нельзя, но он всё равно это делает – указательным пальцем переворачивает кусок ладони, словно неаппетитный блин. Без детективов, судмедэкспертов и с острой необходимостью расчистить место преступление прежде, чем шеф полиции сядет за свой стол и сделает глоток утреннего кофе, время – тот фактор, который не может ждать. – Смотри, – указывает Айзава. – Это…пометки ручкой? – спрашивает Тамакава, приседая рядом, чтобы получше рассмотреть часть руки. Чем бы её ни оторвало, разрез получился ровным, гладким, забравшим три пальца и часть ладони. Чернильные пометки находятся на тыльной стороне ладони, лишь кусочек, остальное отрезано – буквально. Видимая им часть напоминает что-то вроде 世子. – Преемник? – удивлённо читает Тамака. – Что это должно значить? – Думаю, подозреваемая пишет на людях, – хрипло отвечает Айзава. – Именно так они.., – он не заканчивает предложение: Тамакава сам может догадаться об остальном. – Жаль, у нас нет остальной части, – наблюдает Тамакава. – Не многие убийцы оставляют автографы на своих жертвах. Ямагучи сидит на земле в стороне от них, но не на корточках, как они, а просто так. В голове Айзавы начинает звучать сигнал тревоги, словно школьный звонок, возвещающий о конце обеденного перерыва. – Эй, Ямагучи, – зовёт Айзава. – Можешь сходить купить мне пачку сигарет? Голова Ямагучи взметается вверх, затем она оборачивается через плечо на Айзаву; у неё такой взгляд, словно еще немного, и у неё случится нервный срыв. – Да, с-… Сотриголова. Какие? – Не имеет значения. – Айзава встаёт и подходит к полицейской, предлагая ей руку, чтобы подняться. Если бы Ямагучи была его ученицей, он не стал бы так поступать; ему надо учить детей быть сильными, а потом уже позволять быть слабыми, но вряд ли девушке ростом в метр-с-кепкой удалось бы начать карьеру полицейской, если она с трудом держится на ногах в стрессовых ситуациях. Айзава бы также не послал учеников за сигаретами. Возможно. – Будь начеку, многие убийцы возвращаются на место преступления, так что мы на тебя рассчитываем. – Да, – голос Ямагучи звучит словно бы со дна глубокого колодца. – Я понимаю, мистер Сотриголова. На этот раз Айзава пропускает «мистер» мимо ушей. После того, как Ямагучи уходит, Айзава и Тамакава продолжают поиски оставшейся части руки несчастного. Они её находят, но та заканчивается на запястье, а последующий час поисков и вовсе не может похвастаться хоть какими-то результатами. Когда они снова возвращаются на платформу, то застают там Ямагучи среди бригады уборщиков, готовых избавиться от любых следов случившегося. Уничтожить улики, чтобы гражданские не могли догадаться, что что-то было не так, думает Айзава, чувствуя горечь на языке. Словно бы никто не умер на том самом месте, где уже утром будет стоять какой-то недалёкий госслужащий, который поедет на работу, приедет домой, поужинает, ляжет спать и потом повторит всё с самого начала. Ещё одна форма смерти; по крайней мере, для Айзавы. Мёртвый к правде, по крайней мере. – Я не знала, какие брать, так что, надеюсь, подойдут, – Ямагучи протягивает пачку сигарет Айзаве, и её руки всё ещё едва заметно подрагивают. – Спасибо, сколько я должен? – О, нет, нет, всё в порядке, – настаивает Ямагучи. – После вашей помощи, это меньшее, что я могу для вас сделать. – Кстати о помощи, – переводит тему Айзава, – вы смогли определить личность жертвы? – Ещё нет, при нём не было кошелька, – поясняет Тамакава. Это подозрительно. – А что насчёт поиска по отпечаткам пальцев? – спрашивает Айзава. На этот раз Тамакава отвечает уже менее уверенно: – Думаю, мы бы могли, но это было бы… – Ямагучи, у тебя с собой есть пакет для улик? – спрашивает вместо этого Айзава, и после короткой возни с сумкой она извлекает один для Айзавы, который он берёт и спрыгивает с платформы на пути. – Стиратель, ты уверен.., – спрашивает Тамакава, следуя за Айзавой. – Сейчас в любом случае всё уберут, а тело и так не досчитывается нескольких частей, – уверенно отвечает Айзава, поднимая отрезанную кисть и кладя в пакет. – Ещё одна пропавшая конечность ничего не изменит, – Айзава встаёт с куском ладони в прозрачном пакете, словно это какой-то очень сомнительный приз из автомата. – У нас есть три пальца, а это целых три отпечатка, которые могут дать нам личность. Лучше оставить улику или использовать её? – Ещё один приём учителя: задавать вопросы, чтобы заставить способных, но неуверенных в себе учеников самим искать ответ, а не протаскивать их за хвост через процесс поиска самому. Тамакава отвечает быстро, как Айзава и ожидает: – Ты прав. – Но он всё ещё лишь офицер полиции, и правда в том, что профессиональный герой с весомой репутацией может открыть двери, которые будут поддаваться с бо́льшим трудом внутри иерархии полиции. Словно читая его мысли, Тамакава предлагает: – заедешь с нами в участок? Айзава думает об этом, затем смотрит на пакет с куском чьей-то руки в ней; Хизаши наверняка спит, так что присутствие Айзавы ничего не изменит. Некого будет пинать во сне, разве что. Хизаши может потерпеть ночь, а эта улика – нет. – Я с вами.---
Единственное, что можно сказать о снятии отпечатков с оторванных конечностей, это то, что они более склонны к сотрудничеству, чем большинство подозреваемых. Он буквально делает это на коленке, пока они едут в машине в участок, затем выразительно закатывает глаза на вопрос сотрудника о том, почему на карте три отпечатка вместо пяти. – Он не досчитался пары штук. Проверь в любом случае, – сухо инструктирует Айзава и оставляет Ямагучи ждать результата, одну руку кладя Тамакаве на плечо и жестом изображая затяжку другой рукой. Вполне нормально подпольному Герою и офицеру полиции выйти через чёрный вход из станции, спрятаться в переулке и выкурить пару сигарет. Они не могут курить внутри, в конце концов. Если вдруг так случилось, что они обсуждают дело, которое еще не дошло до детективов, то это просто совпадение. – Так что, по-твоему, происходит? – спрашивает Тамакава, отнимая сигарету от окружённого усами рта аккуратными когтями. – А на что это, по-твоему, похоже? – снова учительские привычки. – Жертвы на первый взгляд никак не связаны, но почерк одинаковый, – отвечает Тамакава. – Странное поведение, за которым следует самоубийство. Если это как-то связано с той женщиной.., – он останавливается, делает затяжку и закашливается: не привык к курению, что означает, Айзава оказывает на него плохое влияние. – Может ли она заставлять их делать это? – Думаю, это вполне возможно, – отвечает Айзава, довольно пыхтя свежей сигаретой, вместо тех помятых старых, которые он хранил в своих карманах. К тому же, Ямагучи купила хорошие. Уши Тамакавы приподнимаются. – Правда? – Конечно, – кивает Айзава. Приятно, когда кто-то проявляет себя способным, а Айзава давно подозревал, что Тамакава куда более компетентный, чем показывают его действия. Может, Тамакаве нравится быть полицейским, а может они с шефом полиции ладят как… ну, кошка с собакой. Айзава однозначно предпочитает работать с ним, нежели с Тсукаучи. – То есть это значит, что у неё одна из этих причуд. – Тамакава задумчиво затягивается и инстинктивно вздрагивает. – Жуть. Имя всплывает на задворках сознания Айзавы: Шинсо. Он тоже делает затяжку, выдыхает облако дыма в переполненную аллею словно импровизированная дым-машина. Он проверяет время на телефоне: никаких сообщений от Хизаши, конечно же, – он спит. Что стоило бы делать и Айзаве. Единственное, Хизаши рано просыпается, и Айзаве хотелось бы к этому времени быть дома. – Как думаешь, Ямагучи могла бы меня кое-куда подвезти? – Айзава затягивается последние пару раз, после чего тушит окурок о стену и кидает в коробку мусора рядом. – Без проблем, мы почти закончили смену. После сегодняшнего, я не был бы против, чтобы она ушла пораньше. – Тамакава тоже выкидывает свою сигарету. – Я немного беспокоюсь, по правде говоря. Плохая первая неделя для новичка из академии. – Да, – Айзава занимался этим десять лет, и даже он не чувствует себя готовым к подобному. Он делает шаг по направлению к двери, останавливается, несколько раз хлопает Тамакаву по плечу, и уши того дёргаются в ответ. – Тяжёлая выдалась ночка. – И не говори, – мурлычет Тамакава.---
Айзава забывает спросить о результатах отпечатков, но это не имеет значения, потому что всё равно получает их в машине от Ямагучи. Что Айзава получает вместе с ними, так это нервный срыв. Всё начинается абсолютно нормально; Ямагучи, сохраняя серьёзный вид, встаёт по стройке смирно из-за стола, коротко кивает на просьбу Тамакавы отвезти Айзаву обратно, где его подобрала, словно бы он какой-то дикий зверь, которого необходимо вернуть в естественную среду обитания. Они садятся в машину и трогаются с места, Айзава снова начинает чувствовать подступающую сонливость, когда ночь плавно перетекает в раннее утро. Затем Айзава вспоминает, что он забыл, и без задней мысли спрашивает: – К слову, ты нашла соответствие по отпечаткам? И Ямагучи просто взрывается, словно сломанный кран. Она тут же начинает всхлипывать, сжимая в руках руль, и Айзава делает глубокий вдох в надежде унять раздражение. Он ничего не говорит, потому как предполагает, что она рано или поздно успокоится и перейдёт к делу. Так и происходит. – Эти отпечатки… они.., – Айзава лениво думает, что же такое печальное она узнала, что может заставить взрослого полицейского вот так разрыдаться, но он очень надеется это выяснить. – Они с кем-то совпали, – подталкивает Айзава. Это очевидно; никто не расстраивался настолько, не получив новой зацепки. – Д… да, – шмыгает носом Ямагучи, затем трёт щёки и нос рукавом рубашки. – Он… у него километровый послужной список, Сотриголова. С.., – она всхлипывает, проглатывая готовое сорваться с языка сэр. Или нет. – С-сексуальное насилие. – О. – Айзава скрещивает руки на груди, проигрывая в голове запись с камер наблюдения в новом свете. – В поезде? Женщина, которая выбегает следом за мужчиной из вагона, паника в его взгляде, когда она его хватает, после чего ему остаётся лишь стоять смирно, ожидая своего прыжка на лобовое стекло поезда – подходящий конец, выплёвывает часть сознания Айзавы. – В-в основном, да. – Ямагучи снова всхлипывает. – Это так ужасно, но я подумала… когда я впервые увидела рапорт… мне не было грустно, что такой человек умер. – Она бросает в сторону Айзавы полный отчаяния взгляд; такое иногда случается, особенно после того, как тебе приходится искать части тела по рельсам в бог знает сколько утра. – Делает ли это меня плохим полицейским? – Нет. – Айзава не любит нянчиться, и абсолютно точно это не его работа – говорить людям, что они должны иметь абсолютную веру в систему правосудия. Делать вид, что даже худшие из худших не достойны жестокой смерти. – Отбросы вроде него заслуживают такое, но ты от меня этого не слышала. – День и так был не из простых, потому последнее, что нужно Ямагучи, это ложь. Это, кажется, её успокаивает; просто знать, что нет ничего неправильного в том, что она чувствует. Полицейский или нет, Ямагучи женщина. Айзава может только догадываться, как это меняет ситуацию в её глазах. – Простите за вот такую истерику, – Ямагучи делает глубокий вдох, на секунду прикрывает глаза за линзами очков, и снова переводит взгляд на дорогу. – Не стоит, – уверенно отвечает Айзава. – Тебе стоит начать беспокоиться, если ты прекратишь переживать из-за подобных ситуаций, – он затихает, задумываясь, берут ли хоть иногда его учительские повадки выходной. – Тогда ты точно будешь знать, что твои морали насквозь прогнили. Ямагучи останавливается на бесполезном светофоре на пустой дороге и трёт рукавом рубашки под глазами. – Я думаю, вы правы, – светофор переключается на зелёный, и она с куда большей надеждой добавляет: – спасибо, Стиратель. Айзава никогда не знал, что делать, когда люди его благодарят, но это происходит достаточно часто, так что он просто неумело бормочет что-то в ответ. – Без проблем, – говорит он сквозь зевок. Они подъезжают к месту его высадки, и Айзава думает о том, как ему придётся шататься два квартала по задворкам до дома, в этот абсолютно дерьмовый день, завершающийся такой же отвратительной ночью. – А вообще, можешь меня отвезти чуть дальше сегодня? – произносит Айзава с теплыми, можно-даже-сказать-дружескими нотками в голосе. – Я бы хотел заскочить кое-куда по дороге. – Уже начинает светлеть, а в квартале отсюда есть пекарня, которая будет открыта в это время. – Да, сэр, то есть… Стиратель, – говорит Ямагучи и исправляет себя; хороший знак, думает Айзава. – Рада буду помочь. Айзава благодарен любой помощи.---
Призраком плывя сквозь тихое пространство квартиры в пять утра, Айзава кладёт небольшой пластиковый контейнер в холодильник и направляется в спальню. Он неаккуратной кучей скидывает шарф с шеи где-то в коридоре, на ходу снимает ремень, расстёгивает длинную молнию спереди его комбинезона и сбрасывает его с себя на пороге спальни. Голубоватая дымка рассвета следует за Айзавой в комнату, выхватывая на секунду из темноты край кровати, прежде чем он закрывает дверь и в темноте продолжает свой путь. Он подходит к кровати и падает вниз, забираясь под нагретые теплом чужого тела одеяла и с облегчением выдыхая. Хизаши греется, словно печка, так, что он бы наверняка расплавил кровать в ледяном отеле. Также известный факт, что Айзава всегда хорошо спал в тепле, оставленном после его лучшего друга, нежели в одиночестве, даже до того, как они «сошлись» – в традиционном смысле – в их достаточно нетрадиционной ситуации. Уже как пятнадцать лет он спит в кровати Хизаши, и большая половина из которых никогда – ладно, почти никогда – не имела под собой сексуальной подоплёки. Что странно, если об этом задуматься. Но если в какие-нибудь из этих не-будем-говорить-об-этом моментов между ними и была искра, то это ничем не заканчивалось. По крайней мере, не в первые семь лет. Прощупав первые несколько холмов одеяла, оказавшихся подушками, Айзава наконец находит Хизаши и пододвигается ближе к нему. Спящий, но реагирующий на события извне, он сдвигается достаточно, чтобы Айзава мог обнять его со спины за талию и сильно сжать. Когда губы Айзавы бессознательно прижимаются к плечу Хизаши под ворохом длинных мягких волос, тот начинает шевелиться активнее; достаточно, чтобы сильнее вжаться в Айзаву, словно пластиковые стаканчики. Спустя мгновение рука Хизаши находит запястье Айзавы и обхватывает его, словно наручники, чтобы Айзава не смог никуда уйти без ведома Хизаши. Айзава думает, что он всё ещё спит, но спустя пару секунд слышит сдавленное «ты ведь знаешь, что мне вставать через час». Откуда Хизаши знает, который сейчас час, – загадка, но ему едва ли нужен будильник, чтобы просыпаться в шесть каждое утро. Айзава уже давно принял тот факт, что Хизаши – человек, живущий по собственным правилам, также, как и сам Айзава. Айзава снова целует Хизаши в плечо, и сквозь не то смешок, не то вздох произносит: – Это ты так думаешь.
