You Want it Darker

– И что теперь? – Шинсо в кой-то веки идёт рядом с Айзавой, а не плетется угрюмо на несколько шагов позади. – Надеюсь, ты понимаешь, что с такой причудой, как у тебя, ты шагаешь по очень тонкому льду. – Айзава знает, что это никоим образом не касается вопроса Шинсо, и чувствует, как тот щетинится, пока они бесцельно бредут по улице едва ли не плечом к плечу. Однако вопреки опасениям Айзавы, он не принимается агрессивно отрицать. Им нужно обсудить эту проблему, хочет того Шинсо или нет. – Вы не сдали меня раньше, так что я не облажался на этот раз, – бормочет Шинсо, пряча руки в карманах толстовки, которую нацепил вместо слишком узнаваемой формы Юэй. – На этот раз, – сдержанно уступает Айзава с подразумеваемой оговоркой – используй эти шансы с умом, они будут попадаться нечасто. – И зачем ты это сделал? – если что-то сделано правильно, надо прояснить, почему, и превратить это в правило своими словами; а не потому, что кто-то авторитетный так сказал. Иначе всё будет лишено всякого смысла, а с причудой Шинсо без этого не обойтись. – Я… почувствовал, что так будет правильно, – бросает он небрежно, словно бы пригоршню мелочи на прилавок. Айзава не пытается судить или наказывать его за принятые решения – не когда уже был такой шанс на месте преступления прямо перед офицером Ямагучи. Вместо этого Айзава его прикрыл; это отчёт, а не суд. – И придурок это заслужил. – Заслужил, – соглашается Айзава. – Но не всегда всё так просто. – Это наверняка вас шокирует, но вы не первый, кто пытается читать мне нотации по поводу аморальности моей причуды. – Шинсо защищается, но, опять-таки, не сказать, что он в принципе расслаблялся в обществе Айзавы. Ему не просто будет открыться. Айзава может это понять. Айзава, желая, чтобы Шинсо услышал правила точно так же, как они звучат в его голове, возвращается к изначальной сути разговора. – Тогда ты объясни мне разницу. – Только так он поймёт, в какую сторону плясать. Шинсо требуется лишь толчок в нужном направлении – словно продуктовой тележке, стоящей на самой вершине холма. – Там, в переулке… я заставил одного парня ударить другого, и… без лицензии вмешался в ход расследования преступления. Но этот придурок просто залез в мусорный бак, – Шинсо на секунду останавливается, – потому что там ему и место. – Он пожимает плечами и вздыхает с такой синхронностью, словно бы это груз на его плечах выталкивает воздух из груди. – Заставить засранца прилечь среди мусора – не преступление. И если это и нанесет ему хоть какой-то вред, он не идет ни в какое сравнение с тем, что те грабители могли друг с другом сделать под моей причудой. – Или утверждая, что были под его причудой, потому что судью было бы очень тяжело убедить, действовали они по своей воле или же под чужим контролем. Несмотря на свою силу, причуда также имеет крупную уязвимость. Легко сделать козлом отпущения – особенно учитывая яркое прошлое его отца. – Это всё ещё принуждение, так что не расслабляйся, – отвечает Айзава. Поступок Шинсо противозаконен, но парень лишь выразительно закатывает глаза, как бы говоря «Я и так это знаю». – Я никогда не просил о такой причуде, – ворчит Шинсо, заставляя Айзаву закатить глаза. – Что ещё я должен делать? – Никто не выбирает. – Айзаве тоже пришлось приложить усилия, больше, чем он видел от Шинсо, чтобы стать тем, кто он есть сейчас – с причудой или без неё. – Но надо работать с тем, что у нас есть. – Вау, сэнсэй. Да вы прямо как духовный наставник, – выдаёт Шинсо, словно бы он стоит на мелководье, охотясь на рыбу с копьём, и ждёт, пока Айзава покажет мягкий животик. Он знает, что между ними стена отчуждённости, о которую рушится любой намёк на близость, и хочет обойти её любым способом. – Могли бы подрабатывать готовкой печений с предсказаниями с такими фразочками. – У меня и без этого хватает работ, – твёрдо отвечает Айзава. На текущий момент: учитель, подпольный герой – а теперь ещё список пополнило это ночное преподавание, ещё более подпольное, чем его основная работа. И ему за это даже не платят. – Да, ну, некоторых ещё на старте ждёт бонус, – ворчит Шинсо. – Не всем нам дано родиться Мидорией. – И хорошо, – настаивает Айзава. Одного Мидории и без того достаточно, чтобы обеспечить его хронической мигренью. – То, как ты видишь окружающих, редко совпадает с их собственным мнением о себе. – Ещё одна идея для записки в печенье, – усмехается Шинсо. – Больше не найдётся? Айзава вдруг ловит себя на мысли о том, как часто он раскрывается для причуды Шинсо. Конечно, в случае чего можно остановить его собственной причудой, но если он будет делать это слишком часто, то явно заявит о своём недоверии. И разве это будет так ужасно? Даже под контролем Шинсо он проявит себя лучше, чем недавно спрыгнувший с крыши мужчина, разумом которого завладел неизвестный убийца. – Многие люди завидуют твоей причуде так же, как ты завидуешь им. – Злодеи, например, – цедит Шинсо. – Или фанатки моего отца. – Нет, я не о них, – отрезает Айзава. – Не мне тебе говорить о положительных способах использовать твою же причуду. Потому как помимо её демонстрации сегодня, дважды, ты бы так не стремился стать героем, если бы не знал о своём потенциале. Но как я уже сказал, – с напускной беспечностью произносит Айзава. – Не мне тебе об этом говорить. Пусть губы Шинсо и сжаты в тонкую линию, но даже это не может скрыть едва дрогнувшие в улыбке уголки рта. – Думаю, да. – Ещё больше причин для осторожности. – произносит Айзава, как будто он уже это говорил – и, по сути, так оно и есть. – Не позволяй другим людям опускать себя до их уровня. – Айзава знает об этом не понаслышке, но ни один из камней, навешенных скептиками ему на шею, не оказался достаточно тяжелым, чтобы утянуть его на дно. – То есть вы признаёте это? – Что? – Что люди ненавидят меня из принципа. – Они тебя боятся, – поправляет Айзава. – Разные вещи. – Одно ведёт к другому. – Ты считаешь себя единственным и неповторимым в этом плане, – нейтрально говорит Айзава: типичный подросток. – Но это не так, – Айзава также был в этой лодке лишь потому, что его причуда имеет превосходство над другими. Не в той степени, что причуда Шинсо, конечно, но достаточно для того, чтобы превратить его школьную рутину в кошмар. Порой он задумывался, ради чего он вообще старался; может, именно оттуда и исходит этот странный всплеск одобрения. – Единственный способ выступить против тех, кто боится тебя, это добиться успеха там, где все были уверены в твоём поражении. – Айзава колеблется, перед внутренним взором мелькают лица-страницы его собственной истории. Тех, кому он смог доказать. – Даже если они никогда не узнают, стать героем – настоящим героем – будет достаточно. – Думаете, я смогу стать героем? – лишь когда Шинсо произносит это, Айзава осознаёт, что они никогда об этом не говорили; по крайней мере, так явно, как в этом разговоре. Неуверенность Шинсо, его взгляды украдкой на Айзаву – достаточные доказательства того, почему это всплыло лишь сейчас. Одну за другой, ненамеренно – просто играя руку, словно так и должно быть – они раскрывают друг другу свои карты. В поисках одобрения; в поисках способа его дать. Приглушённый голос на задворках сознания говорит Айзаве, что он слишком мягок, позволяет чувствам духовного родства и справедливости пробудить в себе сочувствие и заглушить строгость, хотя должно быть наоборот. Но он не настоящий учитель пацана, и никто в его классе не узнает, что у него есть любимчик на этом своеобразном факультативе. Ну и к чёрту, думает Айзава. Он и так достаточно сказал – разве правда, разве его искреннее и честное мнение повредит? Кто-то должен протянуть парню руку. Когда в тебя кто-то верит, это придаёт сил. – Да, – признаёт Айзава, как если бы это более противозаконно, чем всё, что Шинсо делал со своей причудой, опускает взгляд вниз и прячет руки в карманах; они, вероятно, выглядят зловеще, вот так прогуливаясь по тёмным улицам. – Да, именно так.

---

Айзава спрашивает Шинсо, где тот живёт, получает приблизительный ответ, игнорирует несколько очень откровенных селфи от Хизаши и Кайамы и направляется куда-то в сторону дома Шинсо, а не в бар, когда его телефон вдруг начинает звонить, и мелодия в кой-то веки не отвратительно смущающая. Не то чтобы Айзаву это волновало в той степени, чтобы что-то изменить. У Хизаши за плечами десять лет опыта в вопросе доставания Айзавы, и этот маленький «пранк» стал чем-то вроде привычки в их отношениях – романтических или нет. Айзава останавливается на углу забора, граничащего с надземным пешеходным переходом, по которому он заставил Шинсо карабкаться, а не идти пешком, проверяет имя звонящего и отвечает коротким “Да?”. Приветствия переоценены. – Я тут подёргал за ниточки и сделал так, чтобы сегодняшний труп привезли к нам в морг, – говорит Тамакава, и его голос звучит до невозможного устало. Айзава может лишь посочувствовать. – Спасибо, Тама, – слова вырываются легко и быстро, словно стекающий в канализацию бегущий поток дождевой воды; что-то он слишком мягок сегодня. – Отличная работа. – ...Спасибо, – его голос звучит почти застенчиво, хотя Айзава уже не раз выражал ему благодарность. – Я думаю, Кувабара уже ушла домой, так что тебе придётся подождать до утра. Сможешь снова прийти после занятий? – Точно нет, – отвечает Айзава. У них запланировано свидание с культовым массовым убийцей. – Но у меня форточка посреди дня, тогда и зайду. – Напиши мне время, и я отправлю Ямагучи тебя подобрать, – предлагает Тамакава, и затем уже мягче добавляет: – что бы вы с пареньком ни сделали, чтобы поднять ей настроение, продолжайте в том же духе. – Мы лишь делаем нашу работу, – твёрдо произносит Айзава, бросая в сторону Шинсо взгляд, как бы говоря, не зазнавайся. Особенно если он думает, что сможет прогулять занятия, чтобы пойти с Айзавой. А это не так. Это будет явным нарушением совета директора «делай с Шинсо что хочешь, главное, чтобы оно не пересекалось с учебной деятельностью». Айзава наконец принял тот факт, что ему придётся тренировать парня, заставить выучить всё, что ему нужно знать, чтобы стать героем, и чего он однозначно не получит на Общеобразовательном факультете. Но это не значит, что ему надо будет отказаться от его занятий там; даже Факультет героев проводит большую часть дня на обычных уроках. Среди тех избранных, кто попал на Геройский, не все смогут по итогу стать профи. Им всё ещё нужно образование и запасной план. Не то чтобы у Айзавы он когда-либо был. – Ах, если бы все относились к работе с таким же усердием, – Тамакава пытается его похвалить, но Айзава лишь вспоминает о менее усердных трудоголиках, которые весь день присылали ему фотки того, как они здорово без него развлекаются. – Мысль хорошая, но не думаю, что она сработает, – отвечает Айзава. Общество самоуничтожится примерно за восемь дней – именно за такой промежуток времени Айзава выгорает, если нет сдерживающего фактора со стороны кого-то с более развитым инстинктом самосохранения. А именно: Хизаши. Кстати о нём. – Доброй ночи, Тама. До завтра. – Постарайся немного отдохнуть, Стиратель. – Буду иметь в виду, – Айзава завершает вызов и поворачивается в сторону Шинсо. – Тебе стоит пойти домой. – Шинсо в ответ лишь пожимает плечами, что нельзя назвать хорошим началом. – Твоя мать будет волноваться. – Не в его стиле говорить такое, но он пытается убедить пацана, и у него всё ещё есть один адекватный родитель. По крайней мере, Айзава на это надеется. – Она всё ещё на работе, даже не узнает, что меня нет, – Шинсо спрыгивает с перил, на которых стоял, и начинает подниматься по ступеням, как нормальный человек. Айзава следует за ним, но с надеждой, что они идут в направлении его дома. Ему не нужно убеждаться, что Шинсо доберётся домой в целости и сохранности – с таким поведением Айзаву волнует скорее не безопасность, а необходимость быть уверенным, что ребёнок действительно пойдёт домой, а не будет шататься по окрестностям в поисках неприятностей, особенно теперь, прочувствовав вкус работы Айзавы. – Тогда пойди и сделай домашнюю работу, или ещё чем займись, – ворчит Айзава, что является неотъемлемой прерогативой учителя. – Тогда задайте мне домашнюю работу, – предлагает Шинсо, и это не то, что Айзава имел в виду. Но если это то, как Шинсо хочет играть, Айзава с радостью готов посодействовать. – Пятьдесят отжиманий и пять километров бегом, – без запинки произносит он. – Завтра утром, до занятий. – Что? Но это не.., – возмущённый стон Шинсо обрывается так быстро, словно бы упавшая с неба птица. Возможно, из-за резкого взгляда Айзавы, призывающего не испытывать его терпение. – Да, сэр, – покорно произносит он. Айзава с самого начала знал, что то, что Шинсо чрезмерно полагается на не-физичность своей причуды, заставляет его забить на физподготовку. Нельзя сказать, что он совсем уж хилый, но ему предстоит много работы, если он планирует сдать экзамен на лицензию… Айзава чувствует, как мысль цепляется за него, словно рыболовный крючок, о том, как далеко ушли его мысли за один день. Как легко представить путь, увидеть себя в роли того, кто поможет острому на язык пацану достичь своей цели там, где Юэй его подвела. Кровь Айзавы закипает от одной только мысли об этом, не говоря уже о тех моментах, когда он начинает зацикливаться на неправильности системы, если способный парень, в котором потенциала больше, чем у половины его учеников, так легко может быть оставлен позади. Больше, чем когда бы то ни было, Айзава чувствует себя подбирающимся к опасной черте: слишком близко к объективности. Скомпрометирован – вот, как он называет это в своей голове. Прикипел душой к пацану – более простое название, но он никогда этого не признает. На самом деле, чем больше Айзаве нравится Шинсо, тем суровее будут его тренировки. Так что пацану лучше быть начеку. Айзава заканчивает свой незапланированный эскорт Шинсо до дома, чтобы не-наткнуться-по-пути-на-неприятности и буквально провести его до двери. Уже прошло несколько часов с тех пор, как Кайама и Хизаши звали его в бар, так что они уже могли сменить своё местоположение. Айзава также не пугал никого своим рингтоном подозрительно долгое время. Так что он делает то, что крайне ему несвойственно: сам звонит Хизаши. Что случается ещё реже, отвечает не Хизаши. – Давно пора, ублюдок. – Привет, – монотонно отвечает Айзава, чувствуя, как Шинсо ловит каждое слово из разговора, желая узнать о жизни Айзавы как можно больше. – Как он там? – Кайама может ответить на звонок только в нескольких случаях. И вусмерть пьяный Хизаши - один из них. Громкий, светловолосый, скорее всего втиснутый в слишком узкие для него шмотки. – О, у Ямады всё отлично, – мурлычет Кайама своим люди-платят-мне-за-это тоном. – Он просто немного замотался и не может подойти к телефону. – Кайама пошло смеётся, отчего у Айзавы вдоль позвоночника пробегает дрожь. – Или вообще что-либо делать. – То есть вот так, да? – может, это всё-таки не сценарий с до беспамятства пьяным Хизаши. Айзава чувствует ком в горле, из-за чего его голос становится хриплым, и он может только представить – хотя шум крови в ушах от этого тише не становится – какое произведение искусство она сотворила с ним в этот раз. Для того, кто очень хорош в связывании преступников, Айзава преклоняется перед мастерством Кайамы управляться с верёвками, которое она использует как для работы, так и для удовольствия. Она даже балует друзей демонстрациями время от времени. – Ага. Так что тащи сюда свою задницу, иначе пропустишь всё самое интересное. Айзава медлит, прежде, чем ответить. – Да, мэм, – в его голосе лишь доля сарказма, но восторженный смех Кайамы обещает лучшее возмездие из возможных. – Ты знаешь, я ненавижу, когда меня так зовут. Айзава тщетно пытается убрать самодовольство из голоса. – Именно поэтому я тебя так назвал. – Я заставлю тебя заплатить за свои слова, как только ты приедешь. – Хорошо, – отвечает он. – Я уже выхожу. – после того, как присмотр за Шинсо закончится без лишней драмы. – Поторопись, Ямада не самый терпеливый человек, – стон на фоне явно намекает на этот хорошо известный факт о том, с кем Айзава решил провести остаток своей жизни. Как долго бы это ни продолжалось. Айзава ощущает себя человеком, который скрещивает ноги в попытке скрыть неожиданную эрекцию. Что не так уж и далеко от правды. – Разве не за этим ты здесь? – Справедливо. Но даже я не стану ждать вечно. – Знаю. До скорого. – Айзава кладёт трубку и надеется, что Шинсо не заметил того, чего ему не нужно замечать. И, судя по его скучающему виду, так и есть. Оказывается, Айзаве даже не нужно подключать воображение. Кайама присылает фото так быстро, что он даже не успевает убрать телефон в карман – хотя секундой позже он туда поспешно его прячет. Сетка веревок, словно свинцовые перемычки на витраже, покрывает дрожащую спину Хизаши. Не то, на что можно случайно взглянуть. Особенно несовершеннолетнему, и особенно если на фото учитель английского языка того самого несовершеннолетнего. Не то чтобы ученик мог бы узнать Хизаши с этого ракурса… Айзава бросает быстрый и виноватый взгляд на Шинсо, прежде чем произносит: – Мне пора. – Прямо сейчас? – уточняет Шинсо с вполне оправданным подозрением. – Именно. – Айзава просто останавливается, зная, что это не та дорога, по которой он максимально быстро попадёт домой. Его ждут неотложные дела. – Проблемы дома, да? – Шинсо думает, что он его дразнит, что делает ситуацию достаточно ироничной, и Айзава усмехается в ответ. – Можно и так сказать, – Айзава не уточняет, какие именно: например, тот тип, от которого он абсолютно точно получит удовольствие. – Увидимся, – он лениво машет рукой на прощание, в контрасте с бурлящим по венам возбуждением. – Погодите, – слишком поспешно зовёт Шинсо, как только Айзава начинает двигаться в противоположную сторону, и он едва ли не в открытую хмурится. – Где мы с вами встретимся завтра? После секундного размышления он отвечает: – Около того же магазина, что и сегодня. Сейчас не время размышлять о делах завтрашнего дня, когда он готов с головой погрузиться в сегодняшние. – Окей, – Шинсо выглядит так, словно получил больше удовольствия от его компании, чем изначально планировал: его разочарование явно видно на лице, теперь, когда столь ценное время с Айзавой подошло к концу. – До скорого, сэнсэй. Айзава подавляет вздох. И как он только умудряется влипать в подобные ситуации? – Пока.

---

Айзава добирается до дома за рекордно короткое время. Хизаши буквально находился в подвешенном состоянии в ожидании его прихода, так что это меньшее, что он может сделать. Хизаши и Кайама всё-таки сумели его дождаться, – едва – но состояние первого, когда Айзава переступает порог, как у пьяного канатоходца, который всю ночь делал колесо на канате, а затем его этим же канатом и связали. Или же другими словами: он был доведён до исступления, но очень приятным способом. Айзава однозначно не заставит его ждать дольше, ему и самому не хочется долго оттягивать момент. – Руки, – единственное приветствие-приказ, которое Айзава с порога получает от Кайамы. Хотя сейчас её нужно звать Полночь, когда она в своём полном обмундировании и в режиме стервы-начальницы. Айзава делает ещё один шаг от входной двери, и Кайама каблуком захлопывает её за ним и добавляет: – Сперва разденься. Айзаве нужно лишь расстегнуть молнию и снять пояс, и он, на ходу сбрасывая ботинки, делает третий шаг навстречу, протягивая вперёд руки и держа запястья вместе. – Нет, сегодня, думаю, попробуем за спиной, – певуче тянет Кайама, как будто зачитывает (пошлые) детские стишки. Айзава делает четвёртый шаг и подчиняется. Он бы попытался возразить, если бы был не в настроении; но не теперь, при виде Хизаши, лежащего на диване, словно декоративная фигурка-оригами – если бы в оригами использовались верёвки вместо бумаги. Со стороны дивана доносится глухой стон, однозначно принадлежащий Хизаши, но так случилось, что его рот недостаточно свободен, чтобы выдать что-нибудь более внятное. Всё началось с шутки: Кайама предложила свои «услуги» Айзаве и Хизаши. «Бесплатный пробник», как она назвала это одним вечером, кажется, в настроении связать кого-то из чистого интереса. – Вам может даже понравиться. Вы не узнаете, если не попробуете, – полупьяно настаивала она тогда. Это было год назад. Хизаши попробует что угодно хоть раз чисто из принципа, так что он быстро стал вторым зачинщиком. Но после того, как они этот самый «пробник» использовали,ему захотелось попробовать ещё раз, а потом ещё и ещё – и Айзаве тоже, как ни странно. Не постоянно, но, чёрт возьми, порой это может здорово скрасить унылые школьные будни. Как оказалось, тяжело найти замену хорошей доминантке – той, которая точно знает, что она делает, и получает от этого удовольствие. Даже не нужен секс – по крайней мере, не для неё. Кайама постоянно ноет о том, как все переоценено считают, что «член в вагине» – лучший способ получить сексуальное удовольствие, и утверждает, что есть более чистые способы достигнуть экстаза: и об этом она знает наверняка. По её словам после двух алкогольных коктейлей, отсутствие чувствительности там внизу не должно быть – и не является – препятствием для отличного секса – суть которого не только в том, чтобы кончить. Об этом Кайама может болтать без умолку, дай только повод. Айзава не может сказать наверняка, и, как следствие, не беспокоится об этом; секс с Кайамой – не то, как работает их соглашение. А работает оно так, что она тут босс, вернее, Госпожа, и делать, что она говорит – единственный вариант в этой ситуации. Это никогда не было проблемой для Айзавы: для того, кто вечно на взводе, отдать контроль кому-то приносит небывалое облегчение. Постоянная ответственность не только за себя и своих близких, но и за тот выводок утят, которых он видит каждый день на занятиях. Порой лучший способ расслабиться – это потерять контроль, ни о чём не думать. Следовать приказам, зная, что это приведёт к изматывающему, но удовлетворяющему облегчению. По крайней мере, это точка зрения Айзавы; Хизаши же просто извращенец, каких поискать. Дыхание Айзавы выравнивается, возбуждение от быстрого бега домой в предвкушении переходит в покорность. Глубокие размеренные вдохи, идущие в ритм с рывками от пеньковой верёвки, которую Кайама носит с собой в любое время дня и ночи. С каждым выдохом она затягивает петли чуть сильнее, завязывая узлы по всей длине рук Айзавы с отточенным мастерством, и натяжение заставляет его выпрямиться в нужную позицию, словно разглаженные складки на простыне. Чёрт возьми, лучшего времени нельзя было найти. – Ямада был таким хорошим мальчиком и дождался тебя, Айзава, – мурлычет Кайама позади него, связывая его, словно лодку на пристани. – Неужели ничего не скажешь? – Спасибо, – хрипло выдавливает Айзава, после чего более отчаянно добавляет: – мне нужно это. Кайама заканчивает с его руками. – О да, это точно, – тянет она, моток за мотком накидывая верёвку вокруг шеи. Чем сильнее он двинет руками, связанными за спиной, тем сильнее петля натянется на горле. Но Кайама знает, как достичь почти-слишком-сильного натяжения, так что Айзава уверен, что он в надёжных руках. Просто отключиться ненадолго. Подчиниться. Когда с верёвками покончено, Айзава чувствует, как что-то кожаное легко касается его бёдер. Стая невидимых мотыльков проходится в пространстве между его выгнутой спиной и сведёнными руками. В голосе Кайамы звучат девичьи нотки, полные садистского веселья, когда она произносит: – Начнём, пожалуй. Айзава делает глубокий вдох и чувствует тупую пульсацию в пахе. Он готов.

---

Впервые за долгое время Айзава спит больше восьми восхитительных непрерывных часов. Он просыпается утром, садится на матрасе Хизаши, краем уха улавливает ритмичное сопение, действующее надёжнее любого будильника. Хизаши самый высокий из них – и он никогда не перестанет напоминать об этом Айзаве – но зато Айзава самый тяжёлый. Что из этих двух факторов играет более весомую роль зависит от темы состязания; если можно назвать «победой» то, что на тебе удобнее лежать. Айзава спихивает с себя Хизаши, тот переворачивается, словно блинчик, на спину, приоткрывая рот и начинает храпеть так громко, что на прикроватной тумбочке начинают дрожать вещи. Приподнявшись на локте, Айзава активирует причуду, так, что усиленный причудой рёв Хизаши больше не заставит соседей спрятаться в бункер – снова. Затем Айзава накрывает ладонью его рот, приглушая оставшийся храп, почти такой же известный, как его радио шоу. Редко когда Айзава встаёт первым, но стоит ему достигнуть точки насыщения здоровым сном, агония от пробуждения смягчается и он мгновенно чувствует себя бодрым. Извлекая максимальную пользу от события, Айзава остаётся ждать того, как Хизаши присоединится к нему в мире бодрствующих. С такого расстояния Айзава может различить светлые кончики ресниц Хизаши, отбрасывающих дрожащие тени ему на щёки. Он их красит, за что Айзава любит его подтрунивать, но он бы никогда не захотел, чтобы тот перестал это делать. Если бы Хизаши не вёл себя как породистый дорогой пудель, было бы не интересно, а у Айзавы хватит неряшливости на них обоих. Наконец ладонь Айзавы, играющая роль крышки на банке, начинает причинять достаточно дискомфорта, чтобы Хизаши начал наконец просыпаться. Его веки приподнимаются, словно жалюзи на витрине магазина, которые владелец приподнимает сперва на половину, а потом уже убирает до конца. С такого расстояния он сможет видеть Айзаву достаточно хорошо, но он наверняка всё равно немного размыт для него. Не то чтобы это имело значение. Айзава чувствует, как губы Хизаши растягиваются в улыбке под его ладонью, его глаза раскрываются достаточно, чтобы он мог увидеть их яркий цвет в утреннем свете из окна. – Мммхмубри мрукуххх, – бормочет Хизаши ему в ладонь, и он поднимает её – только для того, чтобы наклонится и поцеловать, словно пьющая птичка*. Хизаши рукой обхватывает Айзаву за шею и начинает неловко тянуть его на себя. Завершая поцелуй так, как можно завершить неспешную прогулку по парку, Айзава перегибается через Хизаши,чтобы подать с тумбочки его очки, и после падает рядом, укладывая голову на согнутую в локте руку. Айзава зевает, стряхивая последние остатки сна, словно утреннюю росу. – Отлично провели время прошлой ночью. – Говорит тот, кто пропустил всю прелюдию, – Хизаши зевает ещё шире, надевает очки, и у него перед глазами мелькает картинка вчерашнего спектакля Кайамы. Рот Хизаши закрывается так редко, что нет ничего удивительного в том, что он так хорош в оральном сексе. Возможно, всё дело в похотливом взгляде, который Айзава бросает на Хизаши, потому как когда тот набрасывается на него с поцелуем, который явно не помогает избавится от утреннего стояка. Разморенный утренней негой, Айзава не обращает на это никакого внимания: у них еще предостаточно времени – Я хочу тебя, – бормочет Хизаши, покусывая его шею. Каким-то образом он каждый раз произносит это как впервые, словно бы он не всегда этого хочет и почти-всегда получает. Стоит ли упоминать прошлую ночь, полную долгого и стоящего путешествия к усталому удовлетворения, когда Айзава растягивал себя игрушкой, а Хизаши глубоко насаживался горлом на его член. Кайама их пожалела – Айзава подозревает, что она мягче, чем хочет казаться, даже когда она ведёт себя жёстко. Айзава начинает активно выпутываться из хватки Хизаши, но это лишь борьбы ради. Ещё с подросткового возраста они сражались друг с другом во всех возможных ситуациях; спарринг всё ещё занимает лидирующее место среди их любимых занятий. Так что Айзава лишь с лёгкой долей сарказма произносит: – Ничего нового.

---

По пути на работу Айзава рассказывает Хизаши чуть больше о деле – то, что ему нужно знать, по крайней мере. – …Есть ещё кое-что, – запоздало и почти что с долей вины говорит Айзава, сидя на пассажирском сидении машины, которую Хизаши купил себе на свой тридцатый день рождения: Айзава ненавидит ездить на поезде, а Хизаши ненавидит, когда его узнают прохожие по пути на работу. Так что ездят они редко, но намного приятнее делать это вместе. – Дай угадаю, – перебивает Хизаши, слишком резко на взгляд Айзавы входя в поворот; но если ему не нравится, как Хизаши водит, он может пойти сдать на права и водить сам. – Речь о парнише из общеобразовательного, которого ты снял с моего занятия? – Шинсо, – кивает Айзава, хотя Хизаши незачем сообщать имя, но тут оно вполне себе заменяет «да». После небольшого размышления он также делится своим наблюдением, которое время от времени посещало его мысли с самого Спортивного фестиваля: – в наши годы кто-то с подобной причудой без проблем мог попасть на Факультет Героев. Хизаши отвечает не сразу, барабаня по рулю пальцами, не скрытыми под перчатками, под которыми он прячет татуировки на тыльных сторонах ладоней; классические маски комедии и трагедии, расположенные так, чтобы он мог прикрыть ладонью рот и казалось, что улыбка на маске принадлежит ему. – И? – он не отрицает, что уже хорошо. Айзава испытывает облегчение, что ему хоть тут не надо с ним спорить, но именно поэтому им так хорошо вместе. – Я просто… сочувствую ему, – в присутствии Хизаши он не может врать; более того, он словно бы угадывает, что испытывает Айзава: так, как гадалки читают завихрения дыма лишь одним им известным способом. Хизаши задаёт вопросы с точностью орлиного зрения, которой вовсе не мешает его собственная близорукость. – И как это связано с твоим делом? – Ну, у нас есть некоторая… договорённость, – уклончиво отвечает Айзава. – Вроде трудовой практики, – у Сотриголовы, само собой разумеется. Хизаши мычит себе под нос какую-то незамысловатую мелодию, словно бы стараясь компенсировать отсутствие радио, и затем спрашивает: – Недзу знает? – Столько, сколько ему нужно знать, то есть ничего, с профессиональной точки зрения, – Айзава не должен испытывать такое волнение – или даже не волнение, скорее, он просто на нервах – но испытывает, тем не менее. Неведение директора – его собственная придумка, конечно же, и Хизаши наверняка это понимает. – Это рискованно, но он умён. – Он сверхразумный маленький чем-бы-он-ни-был. – Нет, я о Шинсо, – уточняет Айзава, и затем понимает – его явно выдаёт широкая усмешка на лице – что Хизаши «ошибся» нарочно, чтобы заставить его это произнести. – И что тебя беспокоит? – то, что Хизаши не отреагировал резкими выкриками в духе «Не делай этого!» – неявное тактическое одобрение, в котором Айзава нуждается сильнее, чем может признать. Он не доверяет собственным суждениям в этом вопросе так, как было бы в любом другом случае. У него никогда не было стажёра… или кем бы Шинсо ни являлся. Так что, может быть, он чувствует себя так из-за того, что ситуация ему незнакома, а не потому, что он что-то делает неправильно. Объяснять что-либо Хизаши также проще, чем кому-либо ещё, включая самого Айзаву. Так что очень легко сказать «Всё слишком сложно» и только потом осознать, что это самый простой и лучший ярлык для той кипящей тревоги, которой его награждает вся эта ситуация. Работа с другими героями, полицией и даже студентами Факультета героев – не раз хоженная Айзавой дорога, не заставляющая его чувствовать себя напряжённым до предела. Но каким-то образом, который Айзава пока не может описать словами, Шинсо заставляет Айзаву чувствовать себя… уязвимым. Слишком много нечётких границ, конфликтующих вариантов и личных привязанностей, из-за которых дело перестаёт быть простым и понятным: то, каким Айзава хочет видеть (но очень редко получается) свою работу героя. Но даже простое действие описания этого словами – для Хизаши – помогает определить пугающего монстра – хотя бы по форме его тени. А с настоящим монстром он увидится уже очень скоро, так что ему нужно привести мысли в порядок. Это помогает. – Такова жизнь, – просто отвечает Хизаши, и затем сразу переходит на пение: – вот, что говорят все людииии~. – он конечно, прав: некоторые вещи нельзя изменить, нужно лишь научиться разбираться с ними самым лучшим образом. – Ты на вершине в апреле…. и на дне в мае!** Айзаве предстоит много работы в ближайшее время, так что пока он подкладывает руку под голову и слушает своё живое радио.