You Want it Darker

Судя по жизнерадостному «Доброго дня, мистер Стиратель!», которым его приветствует Ямагучи, стоит Айзаве открыть дверь и забраться в её полицейский автомобиль, она явно чувствует себя лучше. Сейчас у Айзавы форточка до обеда, которую обычно занимает его величество сон, но с тем, насколько отдохнувшим он себя чувствует, в нём нет никакой необходимости. У него хватает времени, чтобы съездить в морг и обратно до следующего урока – проверить свежее убийство-суицид, как некоторые отлучаются для встречи с дантистом. – А где ваш стажёр? – Практикант, – исправляет Айзава. Разница лишь условная, но стажёры должны иметь или по крайней мере планировать получить свои временные лицензии. Особенно если (и когда) они работают вне офиса и активно используют причуды. За исправление отвечают исключительно напряжённые нервы Айзавы, но, по правде говоря, вся эта затея в лучшем случае может называться сомнительной, в худшем же – противозаконной. Айзава рискует в той же степени, что и Шинсо, когда позволяет ему расхаживать в образе героя и оказываться в ситуациях, к которым он совершенно не подготовлен. Если бы речь была о ком-либо или о чём-либо другом, Айзава бы этого не допустил. Но, опять-таки, учиться можно не только в классе. – Он… занят сегодня, – занят учёбой на первом году Общеобразовательного факультета и забиванием на все необходимые квалификации. Айзава не называет Шинсо по имени ради безопасности, но ему кажется, что он, подтвердив их связь, и так раскрыл достаточно. Ямагучи трогается с места плавнее, чем когда-либо делал Хизаши с Айзавой на пассажирском сидении. Порой ему кажется, что он делает так нарочно, просто чтобы Айзава не засыпал и продолжал поддерживать беседу. – Знаете, я думала о том, что произошло вчера, – в какой-то момент говорит Ямагучи, и внутренности Айзавы скручиваются в двойной узел. – Что такое? Ямагучи не выглядит слишком взволнованно, что должно быть хорошим знаком, но Айзава всё равно не может до конца побороть беспокойство. – А точно можно кому-то в таком возрасте принимать участие в расследовании подобного дела? – О том, какой возраст у Ямагучи на уме, можно лишь догадываться, но Айзава не позволяет себе выдать ещё больше лишней информации. – А. – Айзава и сам с этим согласен, но не может же он сказать, что Шинсо ему нужен как ключ к беседе с известным массовым убийцей в лице его отца. – Это… особый случай. Не волнуйся. – Если вы так уверены, – вздыхает Ямагучи. – Я просто беспокоюсь. Понимаете, я пошла в полицию, чтобы защищать детей вроде него, а не наоборот. Она и сама ещё наполовину ребёнок, но Айзава не станет нагружать её ещё и этой информацией. Он думает, как бы объяснить ситуацию лучше, и на этот раз мысль выходит гораздо более четкой. – Есть кое-что, с чем ты можешь нам помочь. – У него опять вырывается это мы, обозначающее я-и-Шинсо и прицепившееся к нему, словно клещ. – Ты ещё будешь работать в пять? – Нет, уже закончила на сегодня, – отвечает Ямагучи с явно читаемым на лице беспокойством. – А что? – Хорошо, – произносит Айзава, – так даже лучше. – Tеперь Ямагучи выглядит еще более обеспокоенной; очередной риск, очередная сложность, которой Айзава так старается избежать. Но тем не менее, он заканчивает мысль: – Мне нужно, чтобы кто-нибудь подвёз нас до тюрьмы.

---

Морг по-прежнему остаётся столь же оживлённым, каким может быть полное мертвецов место. Кувабара всё такая же… Кувабара. Она приветствует его пулемётной очередью вопросов и чем-то похожим на бирку, торчащую из её чрезмерно покрытой лаком копны рыжих волос. – Айзава! Прекрати здесь шнырять, иначе мне придётся закинуть тебя в холодильную камеру! Ты пришёл на встречу с очередным другом? Правда, что ты заставил их наверху снять отпечатки с трёх оторванных пальцев? – Пальцы всё ещё были прикреплены друг к другу, – мрачно отзывается Айзава, – но не к остальной руке. Смешок Кувабары больше напоминает собачий лай. – Хех! Ты такой душка! Мне пришлось собирать все эти очаровательные куски вместе, но всё равно части не хватало. Ты же ничего себе на память не умыкнул? – Точно не я, – но кто-то другой мог бы, осторожно думает Айзава, мысленно прицепляя идею к доске с заметками у себя в голове. – Что пропало? – Часть руки, как ты и сказал, – отвечает Кувабара, почёсывая голову ручкой. Когда она поворачивается, Айзава замечает, что пучок на её голове закреплён чем-то подозрительно напоминающим палочку для еды – с остатками засохшего соуса на самом кончике. – Но ты здесь за прыгуном, верно? Тамакава попросил о нескольких услугах, чтобы его доставили сюда. Вы двое сговорились, чтобы я не смогла уйти в отпуск, да? – Взгляну на обоих, – безучастно отзывается Айзава. Кувабара засовывает ещё один карандаш в волосы и тяжело вздыхает. Она подходит к одной из холодных металлических дверей, проверяет табличку на ней и затем тянет на себя, словно бы это была стопка продуктовых тележек. Она напряжённо кряхтит, выкатывая холодный ящик со сломанным, словно детская игрушка, телом на нём. Вид мертвецов всегда ужасает, и Айзаве приходится напомнить себе, что перед ним тот, кто регулярно безо всякого зазрения совести домогался девушек и женщин – но это лишь ухудшает ситуацию. – Я уже видела людей, которых разрывало от удара поездом, но это что-то новенькое, – Кувабара скрещивает руки на груди. – Большинство лишь чуть задевают вагон, но он влетел прямо в лобовое стекло, так что должен был хорошенько так разогнаться для прыжка. Труп состоит из трёх-пяти больших частей, но видно, что раньше их было ещё больше. Айзава узнаёт оторванную руку, и, что более важно, пустоту на месте недостающего куска. На холодной мёртвой плоти видна чёткая чернильная отметка: легко узнаваемое 世子. – Насколько далеко может отбросить часть тела от подобного удара? – Достаточно, чтобы кто-нибудь мог подобрать, если бы захотел, – с отвращением произносит Кувабара. – В мире всяких психов хватает. Она прослеживает взгляд Айзавы, обходит стол и фокусируется на том, куда смотрит Айзава: рука и кандзи на ней. – Ещё пометки, а? Там тоже написано преемник? Бедному ублюдку явно уже нечего наследовать. – Не думаю, что это оно, – бормочет Айзава, глядя туда, где должна быть оставшаяся часть руки. Если бы у Айзавы она была. Но всё же, есть ещё тело. – Покажи второго. Кувабара отодвигает второй ящик. Прыгун, в отличие от первого тела, в целости и сохранности. За исключением того, что его голова похожа на разбитое яйцо: и отсутствие волос лишь улучшают сходство. – Это можно читать как имя, – предлагает Кувабара, всё ещё крутясь около надписи на оторванной руке. – Секо, Сейко – что-то в этом духе. Айзава закатывает рукава рубашки второго трупа. – Нет, – перебивает он, когда ещё одна деталь пазла встаёт на своё место. – Не хватает кандзи. Кувабара наклоняет голову, снова обходит стол, чтобы посмотреть, что нашёл Айзава. Она бы и сама это обнаружила, когда принялась бы за тело, но всё осталось нетронутым – несомненно, ещё одна услуга, о которой просил Тамакава. – Не хватает? И чего же? – Ши, – На бледной коже запястья трупа отчётливо выделяются аккуратные штрихи: 死世子. Кувабара читает вслух, нахмурив брови так сильно, что в морщинах на лбу можно высаживать растения. – Шиёко? Жуть. Твоя девушка или кто? Это не так много, но лучше, чем ничего, и Айзаве этого достаточно. – Не совсем.

---

Айзаву это совсем не радует, но ему приходится зайти к доктору Ивэйе перед тем, как покинуть полицейский участок. Он стучит в дверь и слышит всё то же тихое «Входите», звучащее в ответ, словно звонок для безусловного рефлекса. – Сотриголова, – из уст Ивэйи это звучит в равной степени как приветствие и как оскорбление. – Чем обязана? Айзава проходит вперёд и театрально плюхается в специально расположенное перед столом кресло. – Давайте сразу к делу, я хочу поговорить о докторе Шинсо. Несмотря на внешнее спокойствие и вежливую улыбку, Айзава готов поклясться, что видит панику в её глазах. – И что бы вы хотели узнать? – Расскажите о его причуде, – Айзава делает осторожную паузу, прежде, чем продолжить: – и о его семье. Это уже по-настоящему пугает Ивэйю. Но Айзава подозревает, что это не страх перед чем-то настоящим, а скорее отголосок давно пережитой травмы. Ивэйа когда-то была студенткой доктора Шинсо, и то, что случилось, – что он сделал с остальными, и, возможно, попытался сделать с ней, – вряд ли можно легко забыть. – О семье? – У него были жена и ребёнок, ведь так? – спрашивает Айзава, прекрасно зная, что они действительно существуют. – Я была лишь его студенткой. Профессор Шинсо не распространялся о своей… личной жизни, – напряжённо отвечает Ивэйа. – Должны были ходить слухи. – Айзава знает наверняка. Три (не подряд) поколения студентов узнали, что некоторые из их учителей живут вместе, но, к счастью, ученики покидают школу, а вот учителя остаются. Класс сменяет класс, и каждый из них, при возможности, по новой открывает для себя некоторые аспекты жизни их наставников. Удивительно, но холодный мрамор лица Ивэйи трогает едва заметный румянец. – Ну… Я знаю, что его жена раньше была его ассистенткой. – Никто её никогда не видел? – У профессора была новая ассистентка каждый год, – поясняет Ивэйа. – Они, м… Когда она колеблется, Айзава решает спросить напрямую. – Вы были одной из них? Румянец на щеках Ивэйи усиливается, и Айзава внезапно ловит себя на мысли, что большинство людей посчитали бы её очень привлекательной женщиной. Он же воспринимает этот факт как обычную заметку в личное дело и несмотря на то, что не сильно заостряет на нем свое внимание, со счетов определенно не списывает. – Недолго. – Почему же? Ивэйа собирается с мыслями, изящно складывая руки в замок. – У профессора были некоторые сложности с моей причудой. – Какие именно? – спрашивает Айзава, не отводя взгляда от женщины перед собой. Ивэйа мягко улыбается и отвечает: – Я могу читать мысли любого, кого коснусь. – Теперь понимаю, какие у него были сложности, – холодно отзывается Айзава; у одержимого жаждой крови доктора Шинсо и многих других – даже у Айзавы, по солидному числу причин. Однако подобная способность однозначно полезна в её работе. – А что насчёт его причуды? – Профессора? – Ивэйа сидит настолько неподвижно, что даже Айзава впечатлён. – Вы наверняка о ней знаете. Айзава пытается поудобнее устроиться в своём кресле, но у него не получается. – И всё же? – Он может взять под контроль любого, кто ответит на его вопрос, – отвечает Ивэйа с холодной отрешённостью. – Только на вопрос? – Да, – Ивэйа с любопытством склоняет голову, словно бы пытается разглядеть какое-то скрытое намерение в его вопросе. Шинсо Хитоши нужен просто любой устный ответ, и Айзава думает о том, как причуды набирают силу с каждым новым поколением. Не стоит забывать, что Шинсо ещё молод, не тренирован, не знаком с лимитом своей причуды. – Он когда-нибудь использовал её на вас? – Он использовал её на всех. – Неподвижность Ивэйи как у жертвы при виде хищника, оцепеневшей в надежде не быть замеченной. – Это был частый трюк на занятиях. Если ты ответишь вне очереди, будешь изображать цыплёнка, стоя на парте. – Цыплёнка? Робкая, еле заметная, не рождённая страхом улыбка на долю секунды озаряет лицо Ивэйи. – Если у него было хорошее настроение. – А если плохое? Ивэйа качает головой в ответ: – Хуже. – И напоследок, – добавляет Айзава, поднимаясь с кресла. Он почти достиг своего предела нахождения здесь, но всё-таки пока не до конца разобрался с тем, зачем пришёл. Он цепляет взглядом книгу позади Ивэйи, тёмная обложка с тонкими белыми буквами на переплёте. – Могу я одолжить? – Он бы и сам мог купить, но Айзава не хочет тратить деньги на что-то столь неприятное. Доктор Ивэйа встаёт со своего места и поворачивается, её волосы блестящими ониксовым каскадом спадают по спине, когда она берёт книгу с полки и протягивает Айзаве. – Конечно. Айзава уже видел её раньше, и потому прекрасно знает название: 90% Разума, доктор Шинсо Масару. Он слышит едкий голос Шинсо Хитоши у себя в голове: «Прочитайте книгу, раз вы такой фанат.» Айзава не фанат, но всё равно прочитает. Это не тот бой, в который можно идти без подготовки.

---

Фиолетовая копна волос Шинсо сегодня особенно сильно противостоит гравитации. Она могла бы в этом плане посоревноваться с волосами Айзавы, когда тот использует причуду. По этой причине он сразу замечает его на пути к магазину, где уже ждёт он сам, всем своим видом изображая, что эта встреча случайна. Он весь одет в чёрное в тон самому герою, и останавливается, потирая ладонью шею. – Как жизнь, сэнсэй? Если Шинсо и нервничает в преддверии предстоящего мероприятия, он однозначно хорошо это скрывает. Блеф в любом случае полезный навык, особенно для него. – Готов? – Айзава спрашивает скорее для того, чтобы прочитать поведение Шинсо, нежели ради самого ответа. – Не сказал бы, – на удивление честно отвечает он; но, опять-таки, кто мог бы быть готовым к тому, что их ждёт? Однозначно не Айзава. Он пытался подготовиться, насколько это возможно, но они явно без понятия, чего ожидать. Айзава решает проявить солидарность. – Я тоже. Шинсо переминается с ноги на ногу, кажется, мысль о том,что даже Айзава не знает, во что они ввязались, его успокаивает. Эмпатия играет важную роль. Идеально попадая по времени – наверняка наблюдала за ними с другого конца улицы – Ямагучи подъезжает на, по-видимому, её собственной машине и широко улыбается им с водительского сидения. Её настрой освещает всё вокруг словно свеча в тёмной комнате. – Вас подбросить, ребятки? Шинсо переводит на Айзаву настороженный взгляд, но он кивает в ответ, и тот расслабляется, его плечи опускаются, и кончики волос задевают дверной проём, когда он садится на заднее сидение. Айзава обходит машину, чтобы сесть впереди. Поездка начинается в тишине, но она длится недолго. – Кстати, парень. Мы так и не познакомились, – беспечно произносит Ямагучи спустя пару минут. Айзава молчит, раздумывая, что же будет делать Шинсо – это ещё один тест, в некотором плане: способность оценить ситуацию и действовать в соответствии с ней. Но Шинсо не разочаровывает. – Охотник за разумом[1], – он произносит это таким ровным тоном, что его можно использовать вместо уровня, пузырёк воздуха расположен точно между двумя чертами, где лежит его зона действия: как героя, а не как его самого. – Ооо, – тянет Ямагучи, бросая на Айзаву вгзляд, который явно говорит что-то в духе «какой милый ребёнок». Айзава подобрал бы другие слова, но он рад, что Шинсо понимает, что своё настоящее имя лучше держать при себе – и иметь геройский псевдоним наготове для таких ситуаций. – Я могу звать тебя Охотник? Шинсо безразлично смотрит в окно, но в его голосе сквозят тёплые нотки, когда он отвечает: – Можешь звать меня, как тебе нравится. Ямагучи тихо хихикает, и Айзава ловит себя на мысли, что, возможно, разница в возрасте между Ямагучи и Шинсо меньше, чем между ней и им самим. – Что ж, Охотник. И как тебе удалось начать работать с героем вроде Сотриголовы? Айзава готов поклясться, что затылком чувствует взгляд Шинсо на себе. – Он сам предложил. – Охохо, ну ясно, – усмехается Ямагучи, хотя ей наверняка ничего не ясно. Но от такого ответа меньше проблем, так что Айзава не вмешивается. В этом всё-таки есть доля правды. – Я офицер Ямагучи Кумико, приятно познакомиться. – Я знаю, – отвечает Шинсо с наверняка каменным лицом; Айзава не видит этого, но слышит по голосу, и со своего места видит удивление на лице Ямагучи. – О, знаешь? – Прочитал на бейджике вчера, – поясняет Шинсо, зевая. Айзава задумывается, может ли это быть оттого, что он сегодня проснулся раньше ради «домашней работы», назначенной Айзавой. Лучше бы это было так. Голос Ямагучи звучит почти застенчиво. – О, действительно. – Я тоже рад знакомству, – осторожно отвечает Шинсо, и Айзава не может этого отрицать: он умеет общаться с людьми. – Могу я звать тебя Янкуми? – Что? – Ямагучи явно не ожидает подобного. – Как прозвище? Это сокращённая форма кандзи её имени, и очень очаровательно сделанная – по крайней мере для ребёнка вроде Шинсо, смешивающего имена, как это обычно делает молодежь. – Если ты будешь звать меня Охотник. – Конечно! В смысле, договорились. – Если Айзаве не изменяет зрение, то Ямагучи слегка покраснела. – Тогда буду Янкуми. Шинсо что-то неразборчиво бормочет в ответ, и остаток поездки они проводят в тишине. Айзава ловит себя на том, что вспоминает отрывки из книги старшего Шинсо, которую он успел отсканировать в учительской прямо перед уходом. Это было лишь введение и несколько важных абзацев, посвященных особенностям причуды самого доктора, но уже из его стиля письма Айзава может с уверенностью сделать вывод о том, что доктор действительно очень умён. Чтобы так красноречиво объяснить столь сложные для понимания вещи: описать весь лабиринт человеческого разума с его пред-причудностью и затем поместить в этот лабиринт минотавра в виде ментальных причуд. Айзава знает достаточно, чтобы быть уверенным – ко встрече с доктором Шинсо подготовиться просто невозможно.

---

Начальник Танака ждёт их у ворот. Это невзрачный, опрятно одетый человек в идеально круглых очках, линзы которых ярко блестят на солнце, словно бы в них скрыта какая-то хитрая технология, выводящая на них информацию о двух фигурах, вышедших из машины. Им остается только надеяться, что это не так. Шинсо наверняка даже не нужно представляться. Любой, кто встречал его отца, сразу заметит семейное сходство; даже Айзава, знакомый с профессором лишь по его картинкам, отчетливо видит это. – Добрый день, – строго начинает начальник. – Надеюсь, вы понимаете, почему я захотел встретиться с вами здесь лично. – Спустя мгновение он переводит взгляд на Айзаву. – А вы?.. – Сотриголова, – твёрдо отвечает Айзава. – Герой. Я стираю причуды. – Любой разумный человек поймёт важность этой способности в данной ситуации. Спустя секунду он добавляет: – Я здесь для контроля над ситуацией. – Думаю, мы и сами в состоянии позаботиться о безопасности, – отвечает Танака так, словно его только что оскорбили. – Он мой учитель, – вклинивается Шинсо, и в его словах одновременно есть как правда, так и ложь. – Я хочу, чтобы он присутствовал, – это уже чуть более внятное обоснование. – С момента заключения твоего отца прошло уже несколько лет, – произносит начальник тюрьмы. – Могу я узнать причину визита? – Информация, – отвечает Айзава прежде, чем это успевает сделать Шинсо. – Если вы собирались допрашивать нас по поводу наших намерений, зачем вообще согласились? – Подумал, что разумнее будет встретиться с вами лично, нежели обсуждать столь деликатные темы по телефону. – Умно. Танака переводит взгляд на Шинсо. – Я просто хочу знать, зачем всё это. – Неужели сын не может по-дружески поговорить с отцом? – его голос звучит настолько остро, что Айзава мог бы сбривать им свою месячную щетину. – Как сказал Стиратель, вы либо нас впускаете, либо нет. Выберите уже наконец. – Моя работа – следить за порядком в тюрьме, что включает в себя выявление любых потенциальных угроз этому балансу, – терпеливо поясняет Танака. – Я лишь хочу выяснить ваши намерения и оценить любые риски как для вас самих, так и для моего заключённого. Шинсо фыркает в ответ. – Как будто мы не сделаем миру одолжение, если что-то случится с этим ублюдком. Очки начальника тюрьмы снова бликуют, когда он чуть поворачивает голову, меняя угол обзора. – Я несу ответственность за поддержание своей позиции. – А, – провокационно тянет Шинсо. – Так вот, что это значит для вас? Репутация, – его тон отражает его мысли о мотивациях начальника тюрьмы, а именно: ниже, чем дно могилы. – Полегче, – вмешивается Айзава мягче, чем он бы сделал с любым другим человеком в любом другом месте. Им всё ещё нужно получить разрешение на посещение, но, чёрт возьми, он прекрасно понимает, что мальчишка весь на нервах. В конце концов, это было с подачи Айзавы. Шинсо же по умолчанию пошёл вместе с ним, поскольку это вполне очевидный следующий шаг на пути поимки убийцы. Танака поворачивается к Айзаве и явно выглядит более довольным его присутствием. – Сейчас мы пойдём на территорию тюрьмы, но нужно будет обговорить с вами некоторые правила безопасности перед визитом в камеру доктора Шинсо. – Он знает, что я приду? – снова встревает Шинсо, и хотя его кипящая, как масло на сковородке, вспыльчивость поутихла, к счастью, его тон всё ещё полон тревоги. Айзаве даже представить сложно, что творится у него сейчас в душе. – О да, – отвечает Танака с таким холодом, что Айзаву практически прошибает озноб. – Он сказал, что ожидал твоего прихода.

---

Протокол безопасности по доступу к крайне охраняемой тюремной камере очень утомительный. Конечно, это можно понять, но обучающее видео и стопка бумаг на подпись кажутся чрезмерными; особенно когда преступник, которому они наносят визит, остаётся внутри своей камеры, а среди них есть герой, который буквально может стирать причуды. Младший же Шинсо, по-видимому, испытывает неимоверную скуку от всей процедуры. Айзава тоже чувствует это, и мог бы сам сдаться на полпути, не будь эта затея его инициативой. Айзава подозревает, что абсолютно каждый человек, начиная от охранника и заканчивая обычным персоналом, работающий с печально известным профессором, также проходит через это. С каждым пройденным коридором люди, которых они встречают по дороге из основного участка в отдельно стоящее крыло строгого режима, становятся всё мрачнее и бесчувственнее. Напуганные глаза тех, кто слишком долго ходил по самому краю. Шинсо молчит, вперив взгляд в пол и спрятав руки в карманы, пока они двигаются всё ближе к пункту назначения, и идёт почти что вплотную к Айзаве. При крайней необходимости Айзава мог бы выбрать другой путь, чтобы подобраться к доктору Шинсо. Например, юридически легальный способ. Или же мог сам обратиться к начальнику тюрьмы. Использовать семейные связи было быстрее и проще. Айзава чувствует укол вины за подобную эксплуатацию; с другой стороны, будь Шинсо действительно против, он бы отказался. Но эта мысль не особо смягчает его чувство вины, так что Айзава для себя решает как-нибудь отплатить парню. Вне сомнений, это большая услуга - поймать убийцу, но это так же очевидно, что Шинсо никогда до этого не посещал отца. Никто в здравом уме не стал бы его винить за это – возможно, это делает Айзаву немного выжившим из ума. Предпоследняя дверь открывается, и они входят в небольшую соединительную комнату с охранником. На стене крючки со звукоизолирующими наушниками. Охранник неподвижно ждёт, и в памяти всплывает отрывок видео: Находитесь в наушниках всё время общения с доктором Шинсо. Не снимайте их ни при каких условиях. Всё необходимое общение должно производиться посредством установленных планшетов для письма. Интерком может быть использован лишь в случае крайней необходимости уполномоченными сотрудниками. Это для вашей же безопасности. Шинсо ловит его взгляд, когда они оба тянутся к наушникам, и закатывает глаза. Уголок губ Айзавы приподнимается в улыбке в ответ. Они надевают наушники – пока – и следуют за охранником сквозь последнюю дверь в белый коридор. Коридор не очень длинный, и заканчивается тупиком на расстоянии не большем, чем классная комната Айзавы. Одна из стен – сплошная, а другая – толстое стекло, перед которым стоит один стул и планшет с маркером и губка. На соседней стене встроен интерком под пластиковой крышкой. Они следуют за охранником по коридору, Айзава идёт слева от Шинсо почти плечом к плечу, если бы не разделяющие их несколько дюймов разницы в росте. Айзава слышит, как Шинсо делает глубокий вдох, когда они входят в зону видимости толстой стеклянной панели. Доктор Шинсо стоит неподвижно, словно статуя, посреди комнаты. В его камере также есть планшет для письма, но доктор Шинсо предпочитает писать прямо на стекле; он должен был для этого писать задом наперед, чтобы люди по другую сторону стекла могли его разбирать. Поэтому аккуратно выведенные кандзи – неявный, но весьма существенный знак внимания Дока к деталям. Крупные символы, так что это больше похоже на наложение информации или же субтитры для аскетичной фигуры доктора складываются в «Здравствуй, сын. Я ждал тебя». Никто не двигался с места. Казалось, под гнётом времени секунды растянулись на целые годы, так, как камень стойко терпит жесткую смену сезонов. Затем Айзава снимает наушники. Он подходит к интеркому и без страха снимает крышку. Зажимая единственную кнопку, так, что загорается световой сигнал, он произносит: – Доктор Шинсо, я полагаю? Профессор ментальных причуд выше Айзавы. Он худощав, и фиолетовый цвет его волос, растущих V-образно ото лба к центру его головы, несколько темнее, чем у его сына. Ответный сигнал загорается на таком же переговорном устройстве со стороны доктора Шинсо, означая, что вопрос Айзавы был услышан в звукоизоляционной комнате. Но профессор ментализма ничем этого не показывает. Камера кажется вполне комфортабельной для убийцы двух дюжин человек. Удивительно, что он в принципе избежал смертной казни, стоит отдать должное его адвокатам, которые протолкнули идею, что вынужденные самоубийцы хотели умереть. Вообще, начать можно было с того, что они поменяли судей из-за неверного судебного разбирательства. Это, и тот факт, что все слишком сильно боялись осуществлять смертную казнь над таким опасным человеком и дало подобный результат. Все, чем богата комната, это одна единственная кровать, стол и забитый книгами шкаф. Стена, к которой прилегает стол, словно бы обоями покрыта накладывающимися друг на друга исписанными листами. Палец Айзавы остаётся на кнопке, но всё, что делает профессор – это чуть склоняет набок голову, и следуя за его взглядом, Айзава обращает внимание на собственный интерком. Прямо под кнопкой он замечает небольшой переключатель с маленькой табличкой под ним: Разрешить ответ. Для НЕОТЛОЖНЫХ СИТУАЦИЙ. Айзава щёлкает переключатель, и его на секунду оглушает короткий вой сирены. На меры предосторожности здесь действительно не поскупились. – И с кем, позвольте узнать, – голос доктора Шинсо похож на мягкое, слегка подтаявшее масло. Он не двигается с места, стоит, спрятав не скованные наручниками руки за спиной, – имею удовольствие говорить? Айзава смотрит маньяку прямо в глаза и активирует причуду. – Можете звать меня Сотриголова. У меня есть к вам пара вопросов. – Словно змея, скользящая по стеклу, причуда доктора Шинсо давит на его разум. Сила внушительная, но недостаточная, чтобы разбить стекло. – Ваши приёмы на мне не сработают. Доктор улыбается, и Айзава думает об отравленных дротиках, используемых населением тропических лесов, о неизвестных токсинах, которые почти невозможно обнаружить, и не имеющих противоядия, стоит появиться первым симптомам. Если бы доктор мог использовать свою причуду на нём, осознавал бы Айзава это в принципе? – Интересно, как долго? – Достаточно, чтобы ответить на наши вопросы, – наконец присоединяется Шинсо, также снимая свои наушники и скидывая их прямо на пол, ближе подходя к интеркому и Айзаве. Причуда Айзавы всё ещё активна, и его взгляд остаётся прикован к доктору, защищая Шинсо от ответа, который он дал на вопрос отца. Охранник выглядит встревоженным нарушением правил, но не в той степени, чтобы снять наушники и самому пойти на риск. Не зря они подписывали все те бумажки, в конце концов. У Айзавы всё под контролем – пока. – Как дела, пап? Тюрьма тебе к лицу. – В его голосе нет ни тепла, ни любви, и Айзава вдруг осознаёт, что все меры предосторожности вокруг интеркомов означают, что причуды Шинсо должны также работать сквозь электронные устройтства – то есть Шинсо мог бы использовать её и по телефону, если требуется. Голос доктора Шинсо полнится нездоровой гордостью. – Ты так вырос, Хитоши. Отведенное время для ответа доктора Шинсо подходит к концу со следующим произнесенным им предложением, так что Айзава позволяет себе моргнуть. Доктор Шинсо замечает это, но не может ничего поделать. Айзава прочитал важные части книги Дока и знает из изложенного там самоанализа, что разум жертвы может быть взят под контроль только если ответить на один из его вопросов. Заключение состоит в том, что когда доктор Шинсо говорит без явного вопроса, мозговые волны, на которые полагается его – их – причуда, меняют направление. Так что они временно в безопасности. В отличие от сына, старший из семьи Шинсо нуждается в прямом вопрос-ответ взаимодействии, однако власть, которую он потом получает, неограничена. – Передай матери, что я ее люблю. В мгновение ока Шинсо оказывается у стекла и бьёт по нему с такой силой, словно стремится разбить. – Заткнись! Ты никогда её не любил! Улыбка возвращается на лицо доктора, словно гадюка, выползающая из горячего песка. – Напротив. Я любил её больше всего. – Да ты просто психопат, – шипит Шинсо. – Ты даже не знаешь, что такое любовь. Отец Шинсо снова склоняет голову, и Айзаве хочется, чтобы он двигался как человек, а не как странное бесплотное существо. Словно бы доктор мог просочиться сквозь стекло, если бы захотел, но пока предпочитает находиться там, где он сейчас. – Может, именно ты не можешь распознать любовь? Шинсо выплёвывает «Ты не прав» и «С меня хватит» почти одновременно, и чутьё Айзавы снова даёт о себе знать; нечто, которое вот-вот произойдёт. Ничего не меняется, но одна из особенностей причуды, которая чувствует, когда используются другие, начинает тонко дрожать. Так что когда Шинсо поворачивается в сторону Айзавы и произносит: «Задавайте свои вопросы, он ответит» – сомнений о том, что произошло, не остаётся. – Шинсо, – настороженно обращается Айзава. Ответы под принуждением могут не содержать той информации, которая им нужна. Если Шинсо в принципе способен держать отца в тисках своей причуды. – Верно, пап? – Шинсо поворачивается к отцу с холодной яростью. – Кивни и докажи ему. Голова доктора дёргается лишь раз, после чего ситуация становится более пугающей. Шинсо заметно напряжён, словно бы происходило невидимое человеческому глазу противостояние. Затем профессор произносит: – Присядь, сынок, ты перенапрягаешься. Когда Шинсо слушается, настолько сильно борясь с самим же собой, что даже перестаёт дышать, Айзава не колеблется ни секунды и активирует причуду. Он сперва фокусирует взгляд на Шинсо, разрывая его хватку на докторе, и затем быстро переводит его на профессора. Шинсо делает рваный вдох и хватается за спинку стула в поиске поддержки, когда он вырывается из-под чужого влияния, но со стороны профессора подобной реакции не следует. – Должен признать, весьма полезная причуда, – спокойно отмечает доктор Шинсо, так, как говорил бы энтомолог о бабочке, которую он хотел бы приколоть булавкой к стене. – Я бы с удовольствием её изучил. – Никакого изучения и никакого больше контроля разума, – отрезает Айзава, снова переводя взгляд с одного Шинсо на другого, и наконец прикрывает глаза, шаря по карманам в поиске глазных капель. – Это касается вас обоих. – Ну что же, Сотриголова. – Доктор Шинсо выделяет последнее слово так, что оно звучит более значимо, чем любое имя, которое Хизаши подсмотрел в артхаусных фильмах. – Я выслушаю ваши вопросы. Но он не уточняет, даст ли он ответ хотя бы на один из них.