Любит, не любит.

***

— Как, как! Взять и обрезать эти чёртовы цветы! — подала голос заплаканная Беларусь.       Япония осуждающе покачала головой. — Это ничего не даст, Беларусь-сан. Даже если удастся избавиться от побегов, корень все равно останется внутри и продолжит давать ростки. — Значит, избавимся от корня «проблемы»! — девушка вскочила, опрокинув стул. Россия продолжал стоять молча, наблюдая за тем, как белолицая, успев поймать стул за грядушку, вернула его в прежнее положение. — Избавиться от «корня» можно только убив Россию-сана, или некто, завоевавший его сердце, должен принять его чувства.       Парень стоял, скрестив руки на груди и обдумывая всё, что он только что услышал. Нехорошее предчувствие сковало его тело, закрутившись комком где-то внизу живота. Ему показалось, что в комнате стало меньше воздуха. Он задышал чаще и реще. Из груди послышались хрипы. Девушки повернулись к нему, уставившись на него с неподдельным испугом. — Брат, всё в порядке? — пролепетала Беларусь. Но Россия не ответил, так как его грудь сдавил приступ сильного кашля. Парень согнулся в три погибели, схватившись за горло. Во рту он почувствовал привкус меди. Вдруг на его языке появилось что-то, похожее на бумагу. Он поднёс к губам ладонь и закашлялся ещё сильнее. Япония подбежала к нему и хлопнула парня по спине. Россия хотел было возмутиться, но ком, стоявший в его горле, вышел и он почувствовал его в своей руке. Кашель прошёл. Отдышавшись, он взглянул на то, что было в его ладони. Несколько тёмно-бордовых лепестков, запачканных в алой крови. Парень поднял голову на сестру. Она еле стояла, держась за грядушку стула. Эта сцена жутко напугала её. Отведя взгляд от окровавленного лица брата, она плюхнулась на стул без чувств. Япония вздохнула. Россия со страхом взглянул на белолицую, подошедшую к Беларуси и нащупывавшую пульс. — Что это только что было? — Ты про кашель? — отозвалась девушка. — Да. — Ну, это нормально, поверь. Приступы кашля для тебя станут обычным делом. И если ты не поторопишься с признанием, они станут только хуже. А теперь скажи мне, где у вас аптечка. Ей тоже нужно помочь, — она кивнула на девушку без сознания.       Россия отнёс сестру в её комнату. Забрав из кухни аптечку, он вернулся назад и передал её Японии. Она покопалась в ней, взяла какие-то препараты и принялась что-то смешивать. Россия оставил Беларусь «доктору», а сам удалился в ванную, чтобы смыть с себя кровь. Когда с умыванием было покончено, он поднял кофту и посмотрел в зеркало. На его груди багровели несколько распустившихся цветков. Такие красивые. Вестники его смерти. Он понимал — Украина ни за что в жизни не примет его чувства, тем более после того, как от неё ушёл Крым. В коридоре послышались шаги — это Япония закончила разбираться с Белоруссией. Парню пришлось выйти из ванной, чтобы проводить гостью. Уже на пороге его дома Россия спросил девушку: — Слушай, а что будет, если она не примет мои чувства?       Япония насупила брови. — Почему ты в этом так уверен? — Просто знаю это. — Ты уже признавался ей? — Нет. — Тогда не настраивай себя на плохое раньше времени.       Девушка дружески похлопала парня по плечу. — Может, все-таки можно как-то по другому от этой ханакири избавиться. Или как её там… — Ханахаки. Что ж, ты слышал, что тебе нужно сделать. Мне жаль это признавать, но другого способа избавиться от этого нельзя. Советую тебе сделать это как можно быстрее, иначе цветы задушат тебя.       Россия поёжился. Ещё один неутешительный прогноз. — Ладно, я пойду, а то уже поздно. Сайонара. Не тяни с признанием, Россия-сан. Всё будет в порядке, я уверена.       Япония улыбнулась и вышла из дома. Парень закрыл за ней дверь. Он понимал, что его жизнь находится на очень тонкой грани. Всё зависит от Украины, от его сестрицы. Так, если она скажет нет, то через какое-то время цветы убьют его, и Укра больше никогда не увидит его. Наверное, такой исход событий даже порадует ненавидевшую его девушку. Но если вдруг скажет да… То что? Они помирятся и будут жить долго и счастливо? А что скажут другие? Ведь эти отношения ненормальны для круга стран, в котором они живут (как, в принципе, и для всех остальных стран).

***

      С тяжёлыми мыслями он направился на кухню. Стрелки часов уже убежали за 10, дом потихоньку пустел и погружался в сон. Но Морфей опять обошёл стороной бедного парня. Да и из-за стресса даже не хотелось возвращаться в кровать. Уже в третий раз он кипятил чайник, и заправлялся очередной кружкой чёрного чая. Бессонница измотала его, парень сидел без сил даже думать о чем-либо, сложив руки на столе и уткнувшись в них лицом. Часы пробили половину второго. Теперь уже все точно спали. И Казахстан, и Грузия, и Литва. Даже Беларусь была погружена в беспамятство. Возможно, Украина тоже. После ссоры с Россией она редко появлялась дома, уходя куда-то далеко и надолго. Никто не знал, где она оставалась, с кем и где ночевала. Никто не знал этого по большей части из-за того, что всем было всё равно. Всем, кроме Беларуси и России. Но даже они не были в курсе её местонахождения, Россия — из-за бойкота, а Беларусь — из-за того, что хохлушка ей об этом не хотела говорить.       Внезапно возле входной двери послышалась возня. «Кого это принесло в такой поздний час?» — подумал парень. Он догадывался, кто это мог быть, но всё же решил перестраховаться, выйдя в коридор с увесистой керамической кружкой в руках. Если это грабитель, то Россия огреет его по тыкве своей посудиной, из которой совсем недавно он допил очередную порцию чая. В замочную скважину вставили ключ и провернули его несколько раз против часовой стрелки. Механизм поддался после пары характерных щелчков, и дверь открылась. В проёме показалась невысокая фигура. Этот некто аккуратно перешагнул через порог, запер за собою дверь и нагнулся, чтобы разуться. Россия облегчённо выдохнул и опустил кружку, которую он уже был готов запустить в ночного гостя. — Явилась, не запылилась, — язвительно выдал парень, — ну и где же мы шлялись?       Этим «некто» оказалась девушка. Она подняла голову и окинула Россию презрительным взглядом. — Не твоё собачье дело. Бухал на кухне, ну так и сидел бы там дальше, чего выперся? — За языком следи, мелочь. А то и по башке получить можешь.       Девушка оскалилась. — Это кто ещё из нас получит. — Да тише ты. В отличие от тебя все нормальные люди уже давно спят. — Ага, нормальные спят. А ненормальные бухают на кухне. Из кружки. — Вообще-то (я завязал, — хотел сказать Раша, но вспомнил, как вчера опрокинул рюмку, чтобы успокоиться.) я чай пил. А не шатался до двух ночи не пойми где.       Девушка недовольно хмыкнула и продолжила разбираться со шнурками своих кроссовок. Парень не мог отвести от неё взгляд. Она не появлялась дома дня два, и наконец-то она вернулась и стояла так близко, в паре шагов от него. Достаточно было просто наклониться, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Как же ему хотелось это сделать, заглянуть в её большие сияющие глаза, почувствовать её тёплое дыхание на своём лице, обхватить руками талию, прижать к себе и ни за что в жизни не отпускать. Он не понимал, почему не мог с ней нормально поговорить, как раньше в старые добрые времена. Каждый их диалог перерастал в бессмысленную ссору. На колкое слово отвечали другим язвительным словом, и так могло длиться до бесконечности, нарастая снежным комом. — Да блин, чёртовы шнурки! — тихо выругалась девушка. — Что, запутались? Давай помогу. — И без тебя справлюсь.       Но Россия уже поставил кружку на полку для обуви и присел на корточки, взявшись за спутанные шнурки. — Да что ты, — с сарказмом выдал он, не без усердия развязывая тугой узел. Наконец, нога девушки освободилась от кроссовка. Парень поднял на неё взгляд и, неожиданно для себя, улыбнувшись, очень нежно промурлыкал проговорил: — Не затягивай так сильно узлы, чувырла ~       Даже несмотря на тусклое освещение, русский различил слабый румянец, выступивший на лице девушки. Это его приятно удивило. — С-сам чувырла… — смущённо пробубнила она, — С-спасибо…       Парень приподнял брови, удивившись ещё сильнее. — Что-что? Я не расслышал, повтори, — русский подвинулся к ней ещё ближе. — О-отстань!       Девушка оттолкнула его. Тот усмехнулся и встал с корточек. — Спать иди, чувырла, — хотел сказать Россия, но его грудь опять что-то сильно сдавило. Он закашлял. «Черт, вот только не сейчас». — Россия? Всё ок? — девушка поднялась и подошла к нему.       Он отвернулся и, не сказав ни слова, побежал в ванную и заперся в ней. В перерывах между душащими приступами кашля он слышал, как к двери подошла девушка, как начала барабанить в неё и кричать: — Россия, блин, что с тобой? Открой, это не смешно.       Кашель усиливался. Парень задыхаясь сполз по стенке на пол. От уголка губ потянулась струйка крови, окрасив прислоненные к ним ладони. — Не откроешь?! — возмущалась девушка снаружи, — Ну и  пiшов ти тодi, дурень.       И в последний раз стукнув по двери, она удалилась. Приступ кашля закончился, оставив пару лепестков в окровавленной руке русского.