Проклятье

Аластор не раз говорил, что гражданским щенкам не место на войне, что учить их некогда и за такое время просто нечему, что они сдохнут не за сикль, причем случайно попавшись под руку, а не встав геройски на пути зла, как им мечталось. С Муди соглашались многие коллеги по Ордену, за исключением разве что самих щенков, но случайность военных действий вносила свои коррективы. И эта их «операция», которую никто так не называл... Ведьма, с пузырящейся на губах кровью, так и не встала после удара Медоуз, а щенок попал под раздачу. Проклятье едва слышно срывалось с губ, но Блэк, и без того униженный своим проигрышем, не обратил на шепот умирающей никакого внимания. «Чтоб тебя порвало, чтоб тебя...» Сначала он просто напился Бодроперцового, решив, что озноб от того, что он еще и простыть умудрился. Не то чтобы он никогда не интересовался сексом или не трахался, но подобных фантазий у него не случалось. Первый приступ скрутил его утром в душе, где, смывая с тела «простудный» пот, он упал на колени, едва не завывая от звериного желания. Его член так резко встал, что стало больно. Пальца оказалось мало, двух — тоже. Непривычный и не смазанный ничем сфинктер поддавался плохо, но Блэк плохо осознавал, что делает, растягивая себя пальцами и скуля от сводящего с ума жжения в груди, желудке, яйцах. Неровные ногти, которые он грыз, царапали нежную кожу. Сириус пытался развести пальцы, понимая, что ему мало давления внутри. Руки тряслись так, что флакончик с шампунем он выронил два раза до того, как попытался насадиться на него, и вновь почти взвыл от теперь уже раздирающей боли в заднем проходе. И кончил, бездумно смотря на стекающую на пол пенную, чуть окрашенную красным воду. Правила требовали бы от него немедленно сообщить о подозрении на проклятье, но проклятья бывали разные. Он пытался сутки просидеть в своей конуре на окраине Лондона, потом наколдовать наручники, потом нажраться — только было нечем. Истерзанный анус болел, не переставая, но от этого непотребное безумное желание вставлять в себя что-то еще более массивное не оставляло. Разумеется, первым приперся оборотень. Слишком чуткий, чтобы обратить внимание на отсутствие Блэка, слишком невидный, чтобы кто-то заметил его отсутствие на встрече. Когда-нибудь он вообще перестанет на них приходить. Но к Сириусу заглянул. По-дружески. Блэк в тот момент поблагодарить за заботу не мог, потому что метался по смятой постели, и даже не услышал, как щелкнул под действием заклинания замок. — Блэк, ты здесь? Сириус, в чем дело? Хренов оборотень, всегда знавший, когда стоит и не стоит приходить, будто бы уже понимавший, что именно ему почему-то было бы проще в такой ситуации довериться. С Джеймсом Сириус слишком соревновался в крутости, чтобы оно работало так же, а предстать в таком виде перед Хвостом — нет уж! Потом Ремус ловил руки Блэка, пытаясь прижать его к кровати, но удалось ему это сделать, только навалившись всем телом. Сириус смутно слышал произнесенное отчаянным шепотом раз сто: — Идиот, кретин, тебе надо в Мунго! Надо сказать мистеру Муди, надо... — Я сдохну, если узнает кто-нибудь еще, — шептал Блэк потрескавшимися губами прямо в лицо так близко сейчас к нему склонившегося Люпина. — От стыда. Ты сможешь мной гордиться, совесть наша... Дай, дай мне это... Трасфигурированное — Блэк даже не помнил из чего — кривое подобие фаллоса со стуком упало с кровати. Ремус въехал Сириусу коленом в солнечное сплетение. Специально. И, пока Блэк ловил ртом воздух, грязно ругался, как не ругался никогда. А потом поцеловал — слишком нежно, чтобы после всего пережитого Блэк мог воспринять это как сексуальное переживание. Ладони Ремуса остужали жар в груди, в желудке, потом и в яйцах. — Сука ты, Блэк, никогда бы не подумал, что ты найдешь такой извращенный способ душу мне наизнанку вывернуть, — горько шептал Люпин, но его прикосновения остужали — и Блэк не обращал внимания ни на что другое. В него скользнуло сразу три пальца — очень легко. В прямой кишке было влажно — он пытался использовать для смазки разведенную мазь для ушибов. Пальцев было мало, но Люпин не проникал, только поглаживал растянутые мягкие края сфинктера, ласкал изнутри, а потом всё-таки коснулся чего-то, и Блэку показалось, что в комнате вспыхнула сразу сотня Люмос Максима. Он зажмурился. И закричал. Или захрипел. Однако, как и в прошлые несколько проклятых раз, член после оргазма тут же начал подниматься снова — и тогда Блэк сам, извернувшись, впечатал Ремуса в кровать, расстегивая на нем штаны. Оседлать Люпина было проще простого — он и не сопротивлялся. Растянутый анус был широк для члена Ремуса; не слишком, но и не сжимал плотно. — Это прямо метафора всей нашей жизни, — покрытый испариной Сириус, медленно двигался, всхлипывал и вздрагивал от прикосновений рук Ремуса и от легкого трения внутри себя. — Ты пытаешься заткнуть фонтан нашей с Джеймсом энергии, но тебя слишком мало, чтобы... — О, заткнись, — напряженный до предела и покрытый испариной не меньше, чем находящийся под заклятьем Блэк, Люпин судорожно усмехнулся, потом сжал челюсти и застонал. Он обнимал Блэка, притискивая к себе, хотя так и становилось неудобно. Блэк, сжимающий ногами его бедра, сопротивлялся, отклоняясь так, чтобы прижиматься только задом, и пытался напрягать мышцы, чтобы трение внутри было более заметным. Им даже двигаться почти не приходилось. Блэка трясло, и Ремуса, придерживающего его за талию, трясло вместе с ним. Лишь сколько-то минут спустя Люпин попытался стряхнуть Блэка со своих бедер с дурацким пояснением: «Я сейчас к-кончу». Сириус рассмеялся, а потом пялился, пока Люпин всё-таки спускал в него, и вновь кончил — уже вместе с ним. — Ты красивый во время оргазма, — сообщил Блэк, наклонившись к лицу Люпина. — Я это запомню. — После Обливиэйта ничего не помнят. — Какого Обливиэйта? — Который сам попросишь, когда заклинание спадет. — А ты? — И я попрошу. Невыносимо будет смотреть тебе в глаза. Как ты? Сириус лежал на Ремусе, не торопясь соскальзывать с расслабляющегося внутри него члена и блаженно жмурясь от ласковых прикосновений к своему лицу, волосам, плечам. — Мне лучше. Пока больше не хочу запихивать себе в жопу башню Хогвартса. — Всё равно нужно проконсультироваться... Я пойду с тобой. Сириус не ответил. Дрема накатывала на него ласковыми речными волнами, волны шумели тихим голосом Люпина. — Если с тобой, то посмотрим... завтра.