Ломкие люди 113

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bangtan Boys (BTS)

Пэйринг и персонажи:
Ким Тэхён/Чон Чонгук, альфа!Ким Тэхён/омега!Чон Чонгук, Ким Намджун/Мин Юнги, альфа!Ким Намджун/омега!Мин Юнги, альфа!Пак Чимин, альфа!Чон Хосок, бета!Ким Сокджин
Рейтинг:
R
Размер:
планируется Макси, написана 61 страница, 6 частей
Статус:
в процессе
Метки: AU Аристократия Гаремы Драма Исторические эпохи Нецензурная лексика Омегаверс Попаданчество Регрессия возраста Романтика Слоуберн Хронофантастика

Награды от читателей:
 
«Превосходная работа!!!» от adynamia
Описание:
time travel!au: чонгук внезапным образом то ли обнаруживает черную дыру в собственной квартире, то ли проваливается в какую-то червоточину и оказывается в шестнадцатом веке, где мир не так прекрасен, как хотелось бы, а балом правят традиции. с типичным для него безрассудством он вступает в неравную битву, не осознавая, насколько на самом деле ужасающим может быть эффект бабочки.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
- чонгук-центрик
- ахтунг! тут есть сюжет. кто ждет потрахушек в первой главе, вам не сюда
- все развивается медленно, не будет отношений и действий из ничего
- имеются омп, которые не являются основными персонажами, поэтому не считаю целесообразным указывать это в шапке
- сорри, джексон, я люблю тебя :с
- некто из бантанов, тебе тоже сорри, но я должна :с
- упоминается мпрег, но это не про чонгука, не про юнги и без каких-либо глубоких подробностей, так что тоже не указываю в шапке

si

24 января 2019, 17:57
Примечания:
*нечто подобное - https://www.dhresource.com/webp/m/0x0s/f2-albu-g7-M00-DC-DF-rBVaSlvIIX6ABFLBAAG5YNprOaY265.jpg/brides-chinese-red-crowns-headwear-earrings-ancient-costume-tassel-xiu-dress-wedding-wedding-crown-ornaments..jpg
**час петуха - 17.00 - 19.00
___________
что ж, это переломная глава. завязка кончилась, все герои на своих местах. с этого момента жизнь чонгука изменится (и неизвестно, в какую сторону) ;D
Утро встречает Чонгука прищуренными в подозрении глазами Чимина, застывшего, как обычно, по стойке смирно у дверного проема. В овальной золотой клетке под украшенным орнаментом потолком посвистывает амадина. Шелковые подушки на постели блестят под яркой зарей. Чонгука в четыре руки одевают очередные слуги, то и дело говоря никому не нужные комплименты. Он широко и совершенно не утонченно зевает, легко игнорируя чиминов взгляд, и просовывает руки в протянутые рукава. Сегодня его ханьфу нежно-персиковое. Кстати, о персиковом. Ночной пикап-мастер, Тэхен, довел вчера Чонгука до самой настоящей истерики. Он действительно (действительно, блять!) полагал, что после столь идиотского признания в любви (насчет которого, между прочим, с учетом другого человека в теле Омеги Чон еще куча сомнений), Чонгук с радостью бросится в его объятия. Этот придурковатый с огромным воодушевлением рассказал, как два месяца назад увидел Омегу Чон около торговой лавки с тканями. Как волшебно серебрилась вуаль на его лице под ветром, позволяя увидеть кусочек белоснежной кожи, какими завораживающими казались пальцы в переливающихся самоцветами кольцах, и каким восхитительным ощущался тянущийся шлейфом за развевающимся подолом ханьфу запах сирени. Тэхен, как выяснилось, очень любит сирень. Тэхен — практически чертов фанат сирени, может, купаться в ней, словно глупый кот в валерьянке. Сам Чонгук, естественно, прекрасно знает, насколько одуряюще и ошеломляюще для чувствительного обоняния альфы он может пахнуть, а потому не удивлен такой реакции. Чему он удивлен, так это тому, что его родной запах в шестнадцатом веке ни капли не изменился, следовательно у изначального Омеги Чон был почему-то такой же. А еще тому, как уверенно этот Тэхен решил следовать именно запаху, как приоритету для создания отношений. Запах, конечно, очень важен, Чонгук не спорит, он сам уделяет ему большое внимание, и в жизни бы не переспал ни с кем неподходящим, типа того же Джексона или Ван Кайе. Но ставить его выше всего остального кажется до жути странным. Да, люди произошли от волков, но они же все-таки не настоящие животные, чтобы одни лишь запахи диктовали им как жить. Так что в связи со всеми этими охренительными странностями Чонгук быстренько принимает гениальное решение: Ким Тэхена — избегать. А все сердечно им обещанные будущие письма сразу же безжалостно жечь. Этот Тэхен, конечно, безумно горяч со своими длинными ногами и жутко красивым лицом, но Чонгук очень дорожит собственной задницей и рассудком человека двадцать первого века, а также все еще надеется как-нибудь вернуться обратно в 2018-ый. Поэтому — никаких Тэхенов в радиусе километра. Слуги приносят погруженному в размышления Чонгуку жасминовый чаек и вытаскивают с полок за одной из плетеных ширм стопку бумажных книг, следуя каким-то там своим внутренним знаниям о настроениях того, кто был в теле Омеги Чон раньше. Они поливают цветы в горшках, расправляют одеяла на постели и всячески стремятся обеспечить комфорт. Чимин же, видя, что рассеянно переворачивающий страницы с сотнями унылых поэм Чонгук, витая где-то в далеких мыслях, так и не собирается объяснять ему ночную ситуацию, тяжело, пожалуй, даже раздраженно вздыхает и, поклонившись, выходит за дверь. Чонгуку только это и нужно — никаких следящих глаз. Целый день каждый мимопроходящий слуга поздравляет его с завтрашней свадьбой, до отвращения искренне радуясь и мечтательно вещая о сложной утренней подготовке. А он сам, усиленно поддакивая, изображает безумный интерес к древним стихам да засушенной лаванде, обрезает разросшиеся пионы в клумбах сада и даже корчит из себя увлеченного художника, зарисовывая кистью на тонкой бумаге облака. В общем, старается вести себя, как среднестатистический омега-дворянин, не вызывающий подозрений. А поздним вечером, когда все слуги расходятся по своим покоям, Чимин скрывается где-то в коридорах поместья, пожелав доброй ночи, а стража сообщает друг другу о скорой пересменке, Чонгук, наконец, начинает действовать. План таков: выбежать за ворота и скрыться в самом дешевом постоялом дворе, где никто не будет его искать. За альфу Чонгука в жизни никто не примет, но если скрыть плотной тканью на шее и запястьях те самые местечки, где больше всего выделяется секреция, то можно сойти за бету (пару раз он так делал, когда хотел избежать в клубе или баре ненужного внимания). А после прибиться к стае ученых — в тот день на рынке Чонгук заметил несколько указателей к школам философии и астрономии, — так что решение кажется самым подходящим, ведь он все еще полагает, что провалился в гребаное прошлое именно из-за подобия кротовой норы. Рациональная сторона его мозга неутомимо вопит о существовании научного объяснения, поэтому заняться изучением звезд (и космоса), в попытке вернуться домой — лучший вариант из имеющихся. Чонгук собирает волосы в неаккуратный хвост, запихивает в сумку, кое-как связанную из ткани, остатки рисовых булочек и манду, прячет подальше в карманы внутри рукавов ханьфу все кольца, серьги и остальное, планируя продать, и, как можно, тише выпрыгивает из окна, тут же пригибаясь к земле, скрываясь от света факелов. Он, наконец, сваливает. Сбегает из этого чертового дома, подальше от мерзкого семейства и грядущей свадьбы-катастрофы. Ему немного жалко бросать так похожего на друга из будущего Чимина, — они ведь тоже могли бы подружиться, — но спасти самого себя гораздо важнее. Чонгук медленно крадется вдоль бордовых стен, наблюдая, как стражники сдают друг другу смену, отходя от ворот. Отсветы от факелов на их лицах кажутся зловещими рисунками. Его потряхивает, ладони начинают потеть, а сердце от нервов колотится, как бешеное. — Я, конечно, знал, что омеги глупы, но не полагал, что настолько, — узнаваемый голос за спиной, резкий запах соленого моря и тяжелая ладонь на плече заставляют его на миг замереть, леденея. А затем, даже не оборачиваясь, не размышляя и не выстраивая никакой ебучей стратегии, Чонгук просто резко дергается, вырываясь, и стартует с места, набирая скорость. Мгновенно становится плевать на скрытность и аккуратность. В мыслях лишь бесконечное «черт-черт-черт» на повторе и «только бы успеть, боже, только бы не позволить себе дать слабину». Ханьфу не дает широко расставлять ноги, и Чонгук на ходу разрывает дурацкий пояс, распахивая подол. — Стража! — кричит его отец, приказывая, и альфы у ворот в ту же секунду бегут ему наперерез. Чонгук мечется по двору, как птица в клетке, пытаясь избежать чужих рук. Из груди вырываются хрипы. Альфы быстрее него, сильнее, и их много, очень-очень много. Чонгук задыхается от страха. Он не хочет терять последнюю ниточку к свободе. Не хочет оставаться в этом поместье, не хочет выходить замуж неизвестно за кого, не хочет-не хочет-не хочет так жить. Его ловят за талию уже у самых ворот и, следуя резкому приказу, закидывают на плечо, словно какой-то мешок с рисом. Сумка сваливается с локтя, из рукавов со звоном летят на землю золотые побрякушки. Чонгук вопит, долбит руками-ногами по стражнику-альфе, стремясь вырваться, и тянет, тянет пальцы к дубовой двери, пытаясь ухватиться. Но все бесполезно. Альфа упорно тащит его куда-то вперед, следом степенно идет хмурый отец, а из окон выглядывают любопытные слуги. Чонгук прослеживает взглядом удаляющиеся врата и понимает, что это чертов конец. Ему хочется скулить. Его грубо закидывают в какой-то погреб — повсюду бочки и жутко воняет алкоголем. Падая, он отбивает колени и тут же отползает от стражника, судорожно оглядываясь. Чонгук пытается, пытается и пытается не терять надежды. Но в погребе ни одного окна, а вперед проходит отец, задвигая за спиной двери. — Я посчитал, что твой глупый брат просто снова тебе завидует, Омега Чон, — говорит он, глядя на прижавшегося к одной из бочек, сидящего на заднице Чонгука, сверху вниз. — Решил, что наговаривает, как раньше… Но оказывается, Омега говорил правду, ты действительно пытаешься сбежать, — отец впивается в Чонгука острым взглядом: — Может, и из окна ты сам выпрыгнул в попытке избежать свадьбы, а не он тебя столкнул?! — В-ваше Сиятельство… — пытается Чонгук. Он не знает, что говорить, не знает, о чем молить и какими словами. Отлично осознает, что не поймут, не пощадят, не отпустят. Ему хочется глупо забиться в темный угол и просто спрятаться от всего этого. — Молчи, Омега, — прерывает отец, поднимая ладонь, — мне неинтересны твои объяснения. Единственное, что от тебя требуется — выйти завтра замуж. После этого ты станешь головной болью мужа и сможешь позорить его стаю, сколько твоей душе угодно, — он неприятно ухмыляется, а затем вдруг садится перед Чонгуком на корточки, впиваясь пальцами в его подбородок. Усмешка стекает с его лица, заменяясь чем-то колким и угрожающим: — Но род Чон, — цедит отец сквозь зубы, пальцы так давят на кожу, что, наверное, останутся красные пятна, — позорить не смей. Ясно? Чонгук громко сглатывает и боится даже пошевелиться. Он чувствует, как дрожат руки и холодеет где-то в груди — запах альфы давит слишком сильно. — Ясно тебе? — рычит отец. Красные глаза кажутся налитыми кровью. — Отвечай. Чонгук едва слышно шепчет: «Ясно», и только тогда отец его отпускает, бросив: — Не надейся, что выйдешь отсюда до свадьбы. Тебе не сбежать, Омега, — он достает что-то из рукава, ставя на одну из бочек, а затем уходит, захлопывая за собой дверь. Чонгук слышит, как задвигается засов, а затем, сам себя не контролируя, просто бросается вперед и долбит по двери кулаками. Он кричит, раздирая ладони о необработанное дерево, пинает его ногами и пытается выбить плечом. Он не знает, сколько продолжается его истерика, какое-то время не может мыслить рационально, не может мыслить вообще, лишь проклиная всех вокруг и бессмысленно врезаясь в двери и стены. Поэтому, только окончательно потеряв силы, в капитуляции стекая на пол вдоль стены, обращает внимание на оставленную альфой баночку. Рука кажется едва подъемной, когда Чонгук хватает странную резную кругляшку с мелкими дырочками на крышке. Он рассеянно разглядывает ее, будто в каком-то вакууме плавая, и поднимает к глазам, вертя в разные стороны — в баночке что-то шуршит, а запах изнутри кажется чем-то знакомым. Чонгук принюхивается — мысли текут в голове медленно-медленно, еле собираясь во что-то осмысленное. А потом его словно молнией прошибает. Сердце колотится так, что в висках отдается. — Мак, — пораженно сипит он, наверное, на чистом адреналине вскакивая на ноги и отбрасывая баночку подальше, куда-то за бочки. Но он знает, что уже слишком поздно. Знает, блять. Ведь он его вдохнул. Чонгук. Вдохнул. Гребаный. Опиум. Он скользит ладонями по лицу, вытирая абсолютно сухие горячие глаза, и не сдерживает так и норовивший сорваться с кровящих от нервных укусов губ глухой хриплый смешок. Ну, все. Это, в общем-то, и правда чертов конец. А затем Чонгук теряет связь с реальностью.

ххх

Собственную свадьбу Чонгук наблюдает словно с глубин океана, будучи едва ли способным пошевелиться. Вот его ведут куда-то по слишком яркому ковру, с двух сторон поддерживая, чтобы он не упал. Перед глазами маячит красным пятном полупрозрачная ткань вуали. Ноги еле передвигаются, так и норовя подкоситься. В ушах мелодичным эхом отдается звон тяжелых сережек. Вот Чонгук залипает на забавные бубенчики, привязанные к длиннющим распущенным волосам какого-то мужика напротив него. Чьи-то руки давят на плечи, опуская перед ним на колени. Чонгук благодарен, дрожащие ноги тоже благодарны. Вот мужик хватает пальцы Чонгука, целуя крупные перстни. Чонгук хочет похихикать, но губы будто онемевшие, поэтому получается лишь какое-то нелепое мычание. Мужик с прищуром на него пялится. Где-то глубоко-глубоко в голове Чонгук понимает, что он под наркотой, но никак не может ухватиться за эту мысль. Она уплывает русалкой, игриво вильнув хвостом. Вот мужик откидывает его вуаль, цепляя ткань за нечто жутко тяжелое на его голове, и странно таращится. Он прохладно целует пылающий огнем лоб и глаза Чонгука, что-то долго говорит. Вот Чонгука поднимают на ноги (он чуть не заваливается на стоящего напротив мужика), снова хватают за руку и резко полосуют ножом по ладони. Чонгук мычит от острой боли сквозь сомкнутые губы. Вот его ладонь соединяют с такой же порезанной ладонью мужика. Чонгук ужасается антисанитарии и думает о прививках от бешенства. Ставят ли их в задницу? У него хорошая задница, игла бы ее испортила. Вот Чонгука запихивают в паланкин. У него никак не получается нормально согнуться, и он тупо заползает на карачках, ударяясь головой о низкий потолок и то и дело похихикивая с закрытым ртом. Он видит с ужасом пялящегося на него Чимина и машет ему, пытаясь улыбнуться и сказать «приветик». Не получается, мешают онемевшие губы. Вот Чонгук лежит на мягкой постели. Кто-то подкладывает под его голову подушки и расчесывает волосы. Он пялится в потолок, на котором красиво мерцают тени от свечей. Потолок поглощает, затягивает в себя, и Чонгук не противится, прикрывая глаза. Он просто очень-очень хочет спать. Может, завтра весь этот сюр-трип окажется глупым сном.

ххх

Чонгук просыпается от дичайшего сушняка и на миг ему кажется, будто он у себя дома, в Сеуле, очухался с похмелья после очередной вечеринки. Но нет, комната вокруг совершенно незнакома, но явно не в стиле модерн. Он вздыхает, приподнимаясь на локтях, и хрипит: «Воды», — в надежде, что кто-нибудь услышит. Слышит Чимин, внезапно возникающий в его поле зрения, и протягивает крупную фарфоровую пиалу. Чонгук залпом ее осушает, а затем хватает целый кувшин, обнаруженный на тумбе рядом с постелью. — Где мы? — напившись и снова падая на подушки, спрашивает он. Во рту уже не Сахара, но в голове как-то мутновато, и мысли текут слишком вяло. — Вы не помните, Ваша Светлость? Так и думал, что с вами было что-то не так, — Чимин с какой-то грустью глядит на него, помогая усесться. Он мягко скользит рукой по его волосам, и у Чонгука в голове вспыхивает момент, когда те же самые пальцы расчесывали его, звездой развалившегося на этой самой постели. — Вчера вы вышли замуж. — Светлость? Замуж? — Чонгук давится собственной слюной и кашляет в недоумении. А потом его будто обухом по голове бьет, и перед глазами во всей красе предстает произошедший кошмар: попытка побега, глава рода, погреб, истерика, опиум, а затем и свадьба, показавшаяся просто бэд-трипом. — Вот дерьмо, — шепчет Чонгук и резко бьет кулаком по матрасу. — Дерьмо-дерьмо-дерьмо. Ебаное дерьмо! — он утыкается лицом в ладони и пытается дышать. Хотя бы, черт возьми, дышать. Если кроме этого он теперь ничего не может сделать. — Светлость, потому что вы стали шестым супругом Его Светлости, старшего альфы из сыновей рода Ким, Ким Намджуна. Теперь вы — Омега Ким, — объясняет Чимин, терпеливо не обращая внимания на поведение Чонгука (и наверняка не понимая половину слов). — Ваша первая брачная ночь… — начинает он. — Не смей! — почти взвизгивает Чонгук, отрывая руки от лица. Его отражение в резном зеркале напротив бледно до синевы, а губы алым пятном блестят. — Не смей даже заикаться о «брачной ночи»! — Но ее не было, — едва слышно шепчет Чимин. Он хмурится. — Его Светлость просто ушел, спросив меня, я ли тот страж, которого отдали вместе с вами, и приказав отнести неиспользованное белье в прачечную, будто вы с ним, ну… — он покусывает губу: — Я, конечно, отнес. Чтобы не смели слуги смотреть на вас косо, чтобы не говорили, что мужу не нравитесь. Но только ради вас отнес. Ведь на самом деле очень неправильно, что первая брачная ночь была подстроена! — Подстроена, говоришь? — поняв, что никто его бессознательного не выебал, Чонгук немного успокаивается и устремляет задумчивый взгляд на широкое окно — оно похоже на то, что было в поместье Чон, лишь резной орнамент совершенно другой да цвет штор. — Неправильно? — Конечно! — с готовностью кивает Чимин. — Альфа-муж не должен бросать супруга в первую брачную ночь, даже если они, ну… — он мнется, — не делили ложе. — Хватит уже повторять «первая брачная ночь». Надоел, — раздраженно бросает Чонгук. Он хмурит брови и покусывает щеку изнутри, в попытке понять, почему типично-традиционный наверняка мерзкий альфа решил с ним не спать. В мыслях возникают только всякие ужасы, типа «мучает ожиданием предстоящего кошмара» и всякое такое. Он глубоко вздыхает. — Прошу прощения, Ваше Светлость, — бубнит Чимин, отходя на шаг и явно обижаясь. — Ладно-ладно, боже, — быстро сдается Чонгук и похлопывает по шелковому матрасу рядом с собой. — Садись и рассказывай давай, — на надувшуюся физиономию Чимина невозможно смотреть ни в будущем, ни в прошлом. — Что рассказывать? — Чимин аккуратно присаживается на самый краешек постели и непонимающе таращится. Чимин — просто мастер непонимающе таращиться. — Все, — твердо говорит Чонгук. — Про это поместье, его хозяина и про еб… кхм, гарем, — надо же ему как-то тут жить теперь, а еще умудряться избегать загребущих ручонок новоиспеченного мужа. Никаких больше бессмысленных истерик, решает он. Если побег из родительского дома был еще как-то возможен, а он его бездарно проебал, то побег из супружеского — абсолютно нереален, за такое в шестнадцатом веке — сразу казнь. А Чонгук хочет жить. Чонгук чертовски, блять, хочет жить. По сути всю информацию о роде Ким и остальных родах Империи Чонгук должен знать и сам, но Чимин не противится вопросам и не пялится подозрительно, видимо, свалив все его странности на амнезию. Таким образом Чонгук узнает, что Ким Намджун — военный министр первого ранга при дворе императора, через которого проходит каждый закон об армии и страже. Что у него пять (со вчерашнего дня уже шесть) супругов и семеро детей от трех из них. Что у него есть брат-бета, который также является его главным помощником при дворе. Что у первого супруга Намджуна, несмотря на то, что омеге уже двадцать семь, нет детей, и слухи об этом дошли даже до императора. Что Намджун часто работает с торговыми стаями, которые обеспечивают продовольствием и металлами имперскую армию (и весь род Ким). Что род Ким, в общем-то, самый богатый род Империи Ван. А также, что Намджун является официальным магистратом нескольких северных регионов, включая регион Тэгуэй, где обитает одна из самых влиятельных волчьих стай, но сам никогда там не бывает. — Что ж… — после длительной паузы в конце рассказа Чимина тянет Чонгук, изображая легкомыслие, в не особо успешной попытке скрыть дикий страх. Гребаный Ким Намджун слишком могущественный. — Пожалуй, я никогда не выйду из этих покоев, — он похлопывает рукой по крайне уродливой деревянной тумбе слева от постели. — Прекрасное место. А Чимин уже в который раз таращится на него, как на придурка.

ххх

Неделя. Его хватило всего на ебучую неделю. Чимин сообщил всем, что Чонгук не здоров и не может покидать покои, сам таскал ему с кухни завтраки-обеды-ужины и не позволял незнакомым слугам и шагу ступить на порог. И в то же время, потакая всем выкрутасам Чонгука, тем не менее всячески уговаривал его не упрямиться и вести себя подобающе. Ким Намджун, на счастье, проведать новоявленного супруга не пытался. Но прошло семь дней. Семь дней Чонгук сидел взаперти, подкармливая собственный страх неизвестности. Он облазил предоставленные комнаты сверху донизу, залез на каждую полку, потыкал в каждый цветок, споткнулся о каждую вазу, и, в общем-то, на восьмое утро добровольного заточения готов уже лезть на стены. — Чимин, — объявляет Чонгук, спрыгивая с широкого подоконника, где сидел по-турецки, бессмысленно пялясь на вишневые деревья и клетки с певчими птицами во внутреннем дворе, — мы идем на улицу. Не могу больше. Он уже направляется к раздвижным дверям, чертовски готовый явить себя миру, но Чимин преграждает ему путь: — Ваша Светлость, вы в пижаме, — Чонгук опускает голову и рассеянно оглядывает собственные шелковые штаны. — Позову слуг. Вам следует привести себя в порядок, — Чимин очень элегантно избегает фразы «ты выглядишь и воняешь, как дерьмо, чувак», думается ему. Спустя часа два (Чонгук, к сожалению, так и не может пока ориентироваться во времени без подсказок) долгого купания в кадке с листьями мяты и какими-то лепестками сладких цветов, где каждый слуга касался его так нежно и аккуратно, словно Чонгук фарфоровый, а после и муторного одевания в несколько слоев, как обычно, ему на голове закрепляют нечто подобное продолговатой, от виска до виска, золотой украшенной драгоценностями диадеме, одновременно похожей на плетеный то ли гребень, то ли заколку*. — Это еще что? — спрашивает Чонгук слуг, трогая пальцем блестящие камешки и уже представляя, как к вечеру будет чесаться голова. Все-таки украшения — совсем не для него. — Так положено, Ваша Светлость, — кланяется один из них. — Омеги Ким всегда должны выглядеть соответственно статусу, — а затем вдевает в его уши длиннющие серьги в том же стиле. Чонгук чуть морщится, — только он начал привыкать к дурацкому безличному обращению в поместье рода Чон, так теперь еще и фамилию поменяли. Он одергивает рукава и подходит к зеркалу, разглядывая себя. В отражении виднеется то, что он так презирает в любых омегах — показушная царственность и слишком кукольный вид. Чонгук с трудом сдерживается, чтоб не плюнуть в собственное лицо. — Ты теперь дворянская сучка, Чон Чонгук. Поздравления, блять, — тихо бормочет он, кусая губы от отвращения. К счастью, никто не слышит, лишь громко восхваляя его такую дохрена очаровательную внешность. — Вы прекрасны, — восхищенно комментирует Чимин, подходя ближе и блестя глазами. — Да-да, конечно, поразительно прекрасен, — отмахивается Чонгук. Семь колец на пальцах сверкают в лучах солнца. — Ладно, идем, не хочу больше здесь находиться, — он отворачивается от зеркала и слуг, мысленно убеждая себя, что для текущего века его вид совершенно нормален, что стоит хотя бы если не привыкать, то начинать смиряться. Ведь всем наплевать на его желания и нежелания. Ничего не изменится. Ни-че-го. Они с Чимином неспешно выходят во внутренний двор, и Чонгук поднимает голову к небу, приставляя ладонь ко лбу козырьком. Яркое солнце на почти бирюзовом фоне практически слепит. Они останавливаются в тени под каким-то деревом, Чимин почтительно отходит на пару шагов, а Чонгук разглядывает представшее его взгляду поместье. Оно отличается от дома рода Чон: стены не бордовых, а песочных тонов, небольших прудиков очень много, зато мост всего один — широкий и каменный, с какими-то статуями по бокам. В воде, покрытой цветущими кувшинками кто-то плещется (наверняка все те же карпы); несколько одноэтажных домиков из желтовато-бурого камня с деревянными бежевыми колоннами и черепичными крышами соединены между собой будто бы невысокими воздушными переходами; резные скамьи из светлого дерева и пара таких же столов по всему внутреннему двору; на сливе или чем-то похожем у окна одного из покоев висят золотые и серебряные клетки с какими-то разноцветными птицами; повсюду носятся альфы и беты в серых ханьфу прислужников. Чонгук вздыхает, почесывая голову под диадемой-заколкой. Все выглядит, как на картинках из дорам — красиво, рукотворно и очень традиционно. — Если хотели меня оскорбить, могли бы просто незаметно плюнуть в чай, Омега Ким. Незачем вести себя настолько неподобающе, где ваши манеры? — Чонгук вздрагивает от неожиданного голоса справа и резко разворачивается. Перед ним стоит человек, наиболее подходящий под описание идеальной омеги в википедии: небольшой рост, тонкокостная фигура, аккуратное лицо, маленькие блестящие губы, белая почти прозрачная кожа и хитрые раскосые глаза. На голове его сверкает массивная, в отличие от чонгуковой, диадема (корона практически), а за спиной маячит целая толпа слуг. Чонгук панически оборачивается на Чимина. Тот строит ему странные гримасы, выпучивая глаза, что-то беззвучно говоря и пытаясь незаметно жестикулировать, одновременно кланяясь. Чонгук разбирает слово «первый», а дальше до него самого уже доходит, и он в ту же секунду резко сгибается на девяносто градусов, бормоча: — Ваша Светлость, прошу прощения, я… — он без понятия, за что извиняется, а потому усиленно пытается придумать, что говорить дальше, но первый супруг его прерывает: — Не нужно бессмысленных оправданий, Омега Ким, — он взмахивает кистью. — Я еще могу понять, почему вы проигнорировали традиционное приветствие превосходящего по рангу после первой брачной ночи — ваш страж сообщил, что вам нездоровится. Но почему же вы не зашли в мои покои сегодня… — он разочарованно качает головой и цыкает. Серьги в его ушах позвякивают. Слуги за его спиной смотрят неодобрительно и почти враждебно. — Ваша Светлость, — снова пытается Чонгук, разгибаясь и косясь на Чимина, который, видимо, и сам оказался не в курсе традиционных семейных правил, раз не сообщил ничего такого, — я собирался, я… — Перестаньте, Омега Ким, не позорьтесь, — первый супруг тонко-тонко улыбается, но его глаза остаются холодны. — Я уже сделал о вас определенные выводы, неискренние извинения совсем не помогут, — Чонгук сглатывает, мысли в голове судорожно мечутся. — Мы обсудим ваше неприемлемое поведение сегодня вечером вместе с остальными супругами. Жду вас в час петуха** в сливовых покоях. До встречи, Омега Ким. Затем он резко разворачивается на сто восемьдесят градусов, отчего подол ханьфу взвивается вверх, и быстрым шагом удаляется в сторону моста над прудом. Слуги семенят следом. А Чонгук шумно выдыхает, опираясь плечом на дерево и несколько раз несильно бьется виском о кору. Не стоило вообще выходить из гребаной комнаты. Вечно у него все через задницу. — Простите, — несчастно говорит Чимин. — Простите меня, я не знал, я… — в его глазах почти стоят слезы. Чонгук косится на него и машет рукой, бормоча: — Да ты-то тут при чем? Успокойся, боже. — Не гневайтесь на Его Светлость Юнги, прошу вас, — очередной внезапный голос отрывает Чонгука от дерева. Он переводит взгляд на остановившегося напротив незнакомца: это высокая и безумно красивая бета. Его лицо словно сияет под солнцем, а мягкая улыбка кажется успокаивающей. Чонгук на секунду забывается, залипнув на чужую внешность, но потом, спохватившись, моментально кланяется, практически складывается пополам, боясь снова проштрафиться. — Нет-нет, что вы! — смеется бета, аккуратно поднимая Чонгука за предплечья. — Не нужно мне кланяться, Ваша Светлость, я Ким Сокджин, всего лишь брат вашего мужа. Я ниже вас по рангу, так что не беспокойтесь о традициях. Давайте лучше прогуляемся по саду, развеем ваши пасмурные мысли, — он подставляет Чонгуку собственный локоть и подмигивает: — Я вам здесь все покажу и расскажу. Возможно, мы даже встретим Намджуна. Полагаю, вы не виделись с самой свадьбы? Надо наверстать упущенное! Чонгук цепляется за его локоть, не видя другого варианта действий, и немного потерянно кивает. А потом до него вдруг доходит содержание прошлой фразы Сокджина. — Его Светлость Юнги? — спрашивает он ошарашенно, неосознанно повышая тон голоса, и переглядывается с таким же удивленным Чимином. — Мой брат даровал ему это имя, — отвечает Сокджин, неспешно шагая мимо прудиков и скамеек. Вокруг витают запахи цветения множества деревьев. — Думаю, это ясно показывает иерархию в поместье, не так ли? — он останавливается у одной из клумб, тормозя и Чонгука. Чонгук неопределенно хмыкает, не зная, что можно ответить на подобное. Его все еще буквально передергивает от такого: какая-то альфа позволяет себе давать омеге имя. Словно речь не о человеке (о муже!), а о питомце каком-то. — Ваша Светлость, — обращается к нему Сокджин, беря его руки в ладони. — Прошу вас, не злитесь на Юнги. Он несчастный человек, — говорит он, заглядывая Чонгуку в глаза, - но хороший. Чонгук молчит. Пауза затягивается. — Ваше Сиятельство, Ваше Сиятельство! — к Сокджину подбегает задыхающийся слуга. Его волосы растрепаны, будто он не расчесывался годами, он почти рыдает и мнет в руках подол собственного ханьфу. — Там… Там… — Успокойся, — приказывает Сокджин, отрываясь от Чонгука. — Что случилось? — Его С-светлость… Его С-светлость Юн-нги, — сквозь всхлипы пытается выдавить слуга, — п-приказали наказать с-сотней ударов и… — Так, идем, — прерывает его взволнованно Сокджин, затем дергано кланяется Чонгуку, бросив «Прошу меня простить», и поспешно убегает, следуя за слугой. Сотня ударов палками, думает Чонгук, невидящим взглядом скользя по кувшинкам в пруду. Теплый ветер мягко треплет пряди его волос. Сотня ударов сломает позвоночник. Сотня ударов оставит кого-то инвалидом. Нет, думает он, это Сокджин, видимо, слишком хороший человек, чтобы жалеть всех подряд. Очень зря. Ведь даже несчастным людям не позволено быть жестокими. А Юнги, думает он, Юнги надо избегать. Надо быть с ним кротким и послушным. Надо молчать и глаз не поднимать. Новый порыв ветра приносит с собой запах крови и отзвуки чьих-то криков. Чонгук прикрывает глаза и дышит ртом, с трудом сдерживая так и тянущиеся прикрыть уши руки. Надо терпеть. Надо привыкать. Если Чонгук хочет жить, он приспособится. Обязательно приспособится.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Ееееее. прода вышлаааа
Очень интересная работа. Но у меня есть вопрос . Чонгук в шестнадцатом веке выглядит также как Чонгук из двадцать первого, или это уже совершенно другой человек?
автор
>**Киек**
>Ееееее. прода вышлаааа
ага с:

>**DITlIlKA**
>Очень интересная работа. Но у меня есть вопрос . Чонгук в шестнадцатом веке выглядит также как Чонгук из двадцать первого, или это уже совершенно другой человек?
спасибо :3
по сути так же. изменения минимальны. цитируя его самого из второй главы:
"Омега в зеркале вроде Чонгук, а вроде и нет: ему лет семнадцать-восемнадцать (Чонгуку двадцать два, какого хрена?); его кожа светлее и чище (никаких тебе внезапных прыщей на лбу после бургеров на ночь); волосы гладкие и длинные, ниже плеч (он только недавно подстригся и покрасился в розовый, вот отстой); скулы кажутся немного острее, нос — чуть крупнее, а глаза — блестящими и такими наивными, что было бы даже смешно, если б не было так грустно".
то есть, не считая мелких деталей и возраста, это все тот же чонгук, только с другим причесоном.
мне очень нравится ваша работа^_^
автору вдохновения~
файтинг!
Каждый раз я не хочу читать продолжение, но не могу сдержать себя и потом мучаюсь, ведь эта работа уже завоевала мое внимание и просто не отпускает, заставляя думать о ней, о дальнейших событиях и судьбах героев. Я попалась в Ваши сети, автор.

Единственный вопрос, что меня сейчас волнует, - почему же Чонгук удивился имени Юнги? Это что-то историческое или связанное с жизнью Чона в 21-ом веке? Это просто немного странно для меня.

Я правда восхищаюсь этой работой, хоть она и на начальной стадии. И до сих пор надеюсь, что школа и экзамены заберут у меня достаточно времени, чтобы не думать обо всем происходящем здесь. Это эгоистично по отношению к Вам и Вашему труду, но мне нереально хреново осознавать всю свою беспомощность в этой ситуации. Ситуации, где я подсела на еще одну работу, не законченную работу.

Простите за мое нытье, мне не хочется держать это в себе.
Спасибо Вам. Вы прекрасны
Пожалуйста продолжайте , а я буду ждать ♡♡♡♡♡♡♡
автор
>**Диана Ооржак**
>мне очень нравится ваша работа^_^автору вдохновения~файтинг!
спасибо! с:

>**Пламенная Мечта**
>Единственный вопрос, что меня сейчас волнует, - почему же Чонгук удивился имени Юнги? Это что-то историческое или связанное с жизнью Чона в 21-ом веке? Это просто немного странно для меня.
он удивился не конкретно имени "юнги", а наличию имени в принципе. во второй главе упоминалось, - возможно, вы помните, - что в шестнадцатом веке омегам не давали имен.
>Я правда восхищаюсь этой работой, хоть она и на начальной стадии. И до сих пор надеюсь, что школа и экзамены заберут у меня достаточно времени, чтобы не думать обо всем происходящем здесь. Это эгоистично по отношению к Вам и Вашему труду, но мне нереально хреново осознавать всю свою беспомощность в этой ситуации. Ситуации, где я подсела на еще одну работу, не законченную работу. Простите за мое нытье, мне не хочется держать это в себе. Спасибо Вам. Вы прекрасны
это вы прекрасны! спасибо за такой эмоциональный комментарий. и я вас отлично понимаю, сама вечно не сдерживаюсь, падая в онгоинги англофэндома, и в результате страдаю :с

>**Гость (Незарегистрированный пользователь)**
>Пожалуйста продолжайте , а я буду ждать ♡♡♡♡♡♡♡
спасибо с: