Осторожная поступь

Спустя три дня Альвин был вынужден признать, что Рихгард – крепкий орешек, и без специального топорика или увесистой кувалды его не расколоть. Увы, использовать подобные приборы юный лекарь просто не мог, да и не было под рукой ничего такого. Не топором же угрожать гостеприимному хозяину. Да и существовала огромная вероятность, что этот топор едва ли не в следующее мгновение окажется в руках у рыцаря. Первая тактика – заболтай собеседника настолько, чтобы тот сам начал отвечать – с треском провалилась. Юноша буквально на следующий же день принялся рассказывать о себе, совершенно не интересуясь, желает ли Рихгард все это слышать. Они вновь ходили по лесу, проверяли силки и ловушки, кормили птиц, и Альвин все болтал. - …А отец потом сказал, чтобы я домой без ягод не возвращался, - рассказывал он, наблюдая, как рыцарь затягивает узелки на тонкой леске. – Пришлось вечером брести в лес, раз я умудрился рассыпать и раздавить те ягоды. А ведь не хотел! Случайно вышло, да птица эта улетела еще в итоге. Отец больше не разрешил мне заводить живность. А ягод я тогда набрал. Правда, заблудился, что пришлось высылать городскую стражу на поиски. Рихгард невозмутимо кивал и изредка вставлял какое-нибудь слово, что-то вроде «как интересно» или «понятно», но сам все больше отмалчивался. И через три дня Альвин понял, что может говорить сколько угодно, но скорее посадит голос окончательно, нежели хоть что-то узнает о мужчине. Он и так уже периодически хрипел и сипел, срываясь на шепот, и в итоге замолчал вовсе. Теперь необходимо было придумать другую тактику. Конечно, юноша мог просто начать задавать вопросы, но каждый раз при этой мысли Альвину вспоминалась реакция рыцаря на тот злосчастный вопрос о женщине, и все желание что-то спрашивать мгновенно пропадало. Так что на четвертый день лекарь просто молчал. Отчасти потому, что не придумал ничего нового, но главная причина заключалась в саднящем горле. Они как обычно отправились в лес. Рихгард проверил силки и ловушки, внимательно осмотрел какие-то следы, похожие на отпечатки крупных волчьих лап, и снова, выйдя на просторное место, принялся кормить птиц. Альвин стоял поодаль, просто наблюдая. Он даже и не думал подойти ближе, понимая, что так только спугнет пернатых. Но неожиданно мужчина едва заметно качнул головой, словно бы подзывая. Лекарь наклонил голову, сначала не поверив самому себе. Но Рихгард еще раз качнул головой и глазами указал на землю рядом с собой. Неверным шагом Альвин приблизился. Птицы, естественно, улетели и расселись на ближайших ветках. - Грустный у тебя вид, лекарь, - усмехнулся рыцарь. – Вытяни руку. Когда юноша выполнил просьбу, Рихгард насыпал большую горсть семян. - Теперь стой и не шевелись, - велел он и зашел со спины. – я буду позади и тоже позову птиц. Ты ведь никогда не кормил их? - Только домашних, - прошептал Альвин, иногда кося на вытянутую вдоль его руки руку Рихгарда. - Ну да, помню, у тебя были птицы, - над ухом раздался смешок. – Но вольные крылатые куда пугливее и отчаяннее. Жди. И не шевелись. Альвин честно выполнил приказ. Сначала ничего не происходило. Птицы на ветках только вертели своими маленькими головками, но не решались слететь. Хотя, кажется, их привело в замешательство, что знакомый человек привел чужого. Лекарь едва не улыбнулся своим фантазиям: вот же, откуда ему знать, что там думают эти пичуги? Ноги начали затекать, рука немного опустилась. Физически юноша был куда слабее, он это прекрасно понимал, но все равно заставил себя стоять. Если хоть одна птица слетит к нему… нет, вообще решится слететь к ним, то тогда он сумеет что-нибудь узнать о Рихгарде. Как маленькая примета, что все получится. Именно поэтому нужно стоять. - Слабый ты, лекарь, - прошептали ему на ухо, и свободной рукой Рихгард, почти что обняв, поддержал его за локоть вытянутой и уже уставшей руки. – Стой, они доверятся. Вот теперь стало еще труднее. Альвин старался дышать как можно тише и реже. Что подумает рыцарь, если поймет, что сердце у несчастного лекаря бьется как заполошное? Ладно бы женщина прижималась, так ведь нет… Юноша едва не скривился от своих мыслей. И что в голову лезет, спрашивается? С какой стати он вообще волнуется? Сердце начинает быстрее биться, когда объект желания – почти любого желания – находится так близко. Это естественно. Так почему же от мысли, что Рихгард сейчас за спиной и обнимает, вызывает не те мысли? Альвин скосил глаза на мускулистую руку, которая поддерживала его за локоть. Вновь захотелось прикоснуться, ощутить сплетения мышц под загорелой кожей, проверить вены, ощутить пульс на широком запястье. Лекарь шумно выдохнул и рванулся вперед, сделал несколько почти что прыжков, обо что-то запнулся и упал на мягкую траву, с шелестом принявшую его в свои объятия. Чертовы мысли, чертовы желания! Альвин едва не застонал от досады, подумав, что куда правильнее, наверное, сгореть от стыда. От таких мыслей. И хотя умом юноша понимал, что он сын своего отца – изучить такое здоровое тело для лекаря всегда желанно, но сейчас… Но сейчас эти мысли почему-то казались неправильными. Задумавшись, Альвин перевернулся на спину и, раскинув руки в стороны, невидящем взглядом смотрел на кроны деревьев. Возможно, эти мысли неправильные, потому что, пожалуй, впервые ему хочется не просто исследовать тело рыцаря, но узнать о нем самом? В друзьях у отца было много интересных личностей, но да, Рихгард действительно отличался от них и потому был безумно интересен. Сколько раз на практике юноша рассматривал тела самых разных пациентов, ни ведь никогда не хотелось узнать, что за человек очередной подопытный, где он живет, женат ли или замужем, есть ли дети, какие привычки, что его интересует… А Рихгард вызывал вполне определенные желания. Исследовать его тело. Узнать привычки. Узнать причины, побудившие достаточно молодого человека жить в такой глуши. Узнать, узнать, узнать… Узнать все, что только возможно. Рядом зашелестела трава, и Альвин повернул голову. Рихгард сел рядом и добродушно смотрел на своего гостя. Хотя юноше привиделась во взгляде и озадаченность. Или удивление? - Ты боишься, когда тебя касаются? – неожиданно поинтересовался мужчина. - Что? – лекарь удивленно моргнул и приподнялся на локтях. - Сердце у тебя быстро билось, - пояснил Рихгард, глядя прямо в глаза Альвина. – Поэтому я предположил, что ты не любишь, когда к тебе так прикасаются. Юноша только хлопал глазами, пытаясь осознать слова рыцаря. - Почему? – только и сумел выдавить Альвин, не придумав ничего другого. Мужчина вдруг усмехнулся, наверное, впервые со знакомства. - Ты красивый, - прямо ответил он, - так что в детстве к тебе вполне могли приставать. В высших кругах много разных тварей, по сравнению с которыми скелеты и волчьи сыновья покажутся ласковыми домашними зверюшками. Лекарь чуть подался вперед. - С тобой так было? – жадно спросил он, вглядываясь в Рихгарда, но тот снова замкнулся, возведя между ними стену. - Нет, - коротко бросил рыцарь и поднялся. – Нет. Домой они возвращались в молчании, которое юноше казалось едва ли не смертельным. Все нормально, убеждал он себе, все нормально. Естественно, что Рихгард не хочет открываться человеку, о котором… Альвин закусил губу. Нет, теперь он не мог сказать, что Рихгард ничего о нем не знает. Первая тактика подразумевала рассказы о жизни, поэтому Альвин много говорил о своем доме, о родителях, об учебе. Рассказывал, как впервые помогал отцу еще в далеком детстве, как в семь лет подносил инструменты, когда отец оперировал человека в доме. Рассказывал, как однажды упал в обморок от вида мозга, который вытек из проломленного черепа. Да Альвин даже рассказал о своей первой, пусть и совершенно детской, влюбленности! Так что Рихгард теперь знал о нем очень многое, но юноша по-прежнему оставался в неведении о жизни рыцаря. - Ты ничего не хочешь рассказывать о себе, потому что боишься? – в итоге именно такой вопрос задал Рихгарду за ужином. - Мне нечего бояться, - равнодушно ответил мужчина, отпивая чай и совершенно не глядя на гостя. - Тогда почему? - А я не верю лекарям, - Рихгард все же посмотрел на него и улыбнулся. И Альвин понял, что лучше бы тот не улыбался. От улыбки рыцаря веяло обещанием если не смерти, то пыток. Кажется, стена, которую за эти несколько дней юноше удалось сделать тоньше, теперь стала еще крепче, так что впору было рвать на голове волосы и бросаться в ноги Рихгарду. Но лекарь был упрям. - Мы все разные, - осторожно заметил Альвин, тоже глядя в глаза рыцарю. – Я уже говорил, что ты мне интересен. И я хочу узнать о тебе если не все, то хотя бы что-то. - Потому что я отличаюсь от твоих прежних знакомых? – усмехнулся мужчина. - Да, - прямо ответил лекарь. – Я бы с удовольствием изучил твое тело, пробежался бы по коже пальцами, прикоснулся к спине, к твоим мышцам, лицу. Я бы попробовал тебя… Альвин осекся, понимая, что зашел слишком далеко, да и его желания звучали чересчур… фривольно. Если не сказать больше. Зато Рихгард явно удивился. Мужчина широко открыл глаза, словно не ожидал услышать такого от хрупкого юноши, и вдруг расхохотался. Громко, но совершенно по-доброму. - Звучит так, словно ты изнасиловать меня хочешь, - сквозь смех обронил Рихгард и стукнул ладонью по столу, сгибаясь. – Лекарь… а ты… умеешь удивлять!.. Альвин пытался придумать, куда бы спрятаться, но пока только уткнулся в ладони, скрывая пылающее от стыда лицо. Второй раз за день… Но он бы и правда это все сделал! Ведь лекарю просто необходимы данные о таких здоровых людях. Да и потом, если с Рихгардом что-то случится, как он будет лечить его, не зная о том, что для рыцаря норма, а что отклонение? Впрочем, эта мысль пришла в последний момент, но она и спасла юношу от неминуемой стыдливой смерти. Мужчина отсмеявшись, поднялся и направился на улицу, хлопнув сгорбившегося юношу по плечу. - Вымой посуду, - бросил он, и в его голосе все еще звучали смешливые нотки. - Надо же так… Только когда закрылась дверь, Альвин резко выпрямился, отклонился назад, да так и полетел с табуретом на пол. Второй раз за день. - Почему я такой дурак? - пробормотал он, уставившись в потолок. Ночь юноша на этот раз провел в углу, постелив одеяло. Лекарь решительно не понимал, как спал все предыдущие три дня с Рихгардом. Рыцарь, к слову, только хмыкнул, увидев, где будет спать его гость, но ничего не сказал. А утром, когда Альвин кряхтя и цепляясь за стены, поднимался с твердого пола, вдруг произнес: - Сумасшедший лекарь убил моего отца. Юноша сразу же замер, даже уронив рубашку, которую намеревался надеть. Он тихо дышал, боясь спугнуть внезапное откровение Рихгарда. Сумасшедший лекарь? Мужчина криво ухмыльнулся. - Он расчленил моего отца, потому что тот был болен какой-то новой болезнью. Хотел… изучить тело и опухоль. Альвин вздрогнул, внезапно догадавшись, о каком лекаре идет речь. Бер как-то рассказывал ему о том мужчине, который выискивал больных людей и расчленял их, чтобы найти причину болезни. И не важно, что часть жертв оказалась в итоге вполне здоровой, или же это были какие-то наследственные заболевания. Тогда пострадали около ста человек, но лекаря не могли долго поймать. Отец говорил, что этот сумасшедший работал с детьми в обычное время, лечил их самые мелкие болячки, а на самом деле… Только вот… Юноша взглянул на Рихгарда и наткнулся на его внимательный взгляд. - Значит, ты из Мергиля? Ведь этот сумасшедший лекарь убивал именно мергильцев. Рыцарь кивнул. - Да. Родился и жил до восьми лет в Мергиле. Пока не пришлось бежать сюда. Идем завтракать? Юноша задумчиво кивнул. Значит, на сегодня откровения закончились, но начало положено. Только что расположило Рихгарда? Его сумасшедшее желание?.. Альвин тихо охнул, когда они выходили из дома. Желание… Да ведь он наверняка был похож на того чудика. Только лекарь искал тогда болячки, а он интересуется здоровыми телами. Вот же дурак! - Извини, - пробормотал юноша, догоняя уже ушедшего вперед рыцаря. - За что? - За желание, - твердо ответил Альвин и взглянул на небо, легко улыбнувшись. – Звучало сумасшедше. - Было немного, - как-то иронично согласился Рихгард, и юноша, не удержавшись, засмеялся. Он вновь пытался кормить птиц, и мужчина вновь его обнимал, поддерживая, но теперь юноша абсолютно спокойно воспринимал эти полуобъятия. Он бы сам и правда не выдержал столько держать руку на весу, а Рихгард ему помог. И птицы в итоге слетели им на руки. Сначала осторожно, недоверчиво, пичуги сидели на ладони рыцаря, и только потом какая-то цветастая птичка храбро запрыгнула на тонкую ладонь лекаря, а за ней уже последовали остальные. Альвин едва сдержался, чтобы не рассмеяться счастливо. Почему-то на душе стало значительно легче. Стена начала разрушаться, хотя причин этого он все равно не до конца понимал. Но… Значит, Рихгард жил раньше в Мергиле. Но ведь там, кажется, характерны другие имена. Значит, либо рыцаря зовут на самом деле не так, либо кто-то из его семьи изначально был связан с Грехтом. И еще рыцарь сказал, что пришлось бежать… Почему? Что случилось в Мергиле? Насколько помнил Альвин, Мергиль периодически затевал войну с соседним государством, империей Ремер, в основном из-за какого-то прибрежного куска земли неподалеку от гор. Кажется. И вроде бы даже где-то лет семь назад сумели захватить. С тех пор периодические сражения вспыхивали уже из-за другого куска земли, но когда им рассказывали об этом в Академии, лекаря не покидало ощущение, что обе страны просто развлекаются. Его еще тогда это сильно разозлило – ведь в столкновениях наверняка гибли люди! Но Альвин почти сразу выбросил это из головы. И Мергиль, и Ремер были где-то за морем, да и тогда отец еще не говорил, что сыну предстоит отправиться в Свободную землю к тому лекарю-отшельнику. Тогда все еще было простым и понятным… Юноша зачерпнул воду в ручье и умылся, продолжая размышлять. Мергиль… Не так уж и много рассказывали о нем, если честно. О Ремер и то больше, но империя была интересной страной. Там счастливо жили сихи – заклинатели стихий. И они были настолько сильны, что все обладали фамильярами. Иногда Альвин жалел, что не родился в Ремере. А вдруг бы тоже стал сихом, придумал бы себе фамильяра. В детстве юноша одно время все выбирал себе возможного фамильяра, а потом забросил это дело. Он родился в Грехте, где сихир – магия – давно перестала играть какую-то значимую роль, так что и мечтать было бесполезно. Мергиль… Мергиль не был большим государством. Но Мергилю принадлежал немалый флот, который, правда, никак не помогал в войне с Ремером. Юноша чуть нахмурился, вспоминая имена правителей. В империи сменился император, кажется, стал то ли кто-то из семьи… семьи… Оридо, кажется. Или кто-то близкий к ним. А вот в Мергиле все еще правил старый султан Агрех. Впрочем, учителя в Академии утверждали, что это мудрый человек. Но какой мудрец будет для развлечения устраивать войну? Альвин хмыкнул и поднялся на ноги. Возможно, этот Агрех и правда мудрый, но повеселиться за счет чужих он любит. Юноша вернулся к дому и остановился на поляне, наблюдая, как выходит Рихгард в полном облачении. Сегодня вечером рыцарь вновь отправлялся в обход своей территории и велел лекарю его не дожидаться и ложиться спать. Альвин послушно кивнул, хотя сам решил обязательно дождаться. Ведь если Рихгард окажется ранен, необходимо будет как можно скорее перевязать рану. Заметив гостя, мужчина кивнул, надел шлем и скрылся в лесу. Юноша поспешил в дом. - Мне все равно нужно будет в Мергиль, - прошептал Альвин, задувая свечи и оставляя только две. Хотя ехать уже никуда не хотелось. Лекарь лег на кровать и поморщился. Первая неделя почти подходила к концу, а значит времени у него оставалось не так уж и много. Интересно, если он поедет в Мергиль все-таки, то сумеет отыскать какие-нибудь следы семьи Рихгарта. Его отец был жертвой того сумасшедшего лекаря, но сколько лет прошло с тех пор? Рыцарю сейчас двадцать пять, пятнадцать лет назад он приплыл в Грехт. А той истории с лекарем, кажется, где-то лет семнадцать. Значит, в восемь Рихгард остался без отца… А остальные родственники? Мать, возможно, сестры или братья… Альвин повернулся на бок. Ну, это еще предстояло узнать. Если он все же поплывет в Мергиль… Нет, не так. Если он все же отправится на встречу с лекарем-отшельником, то обязательно задержится в Мергиле, чтобы разузнать что-то о семье Рихгарда. Вряд ли рыцарь пожелает рассказать слишком много, но за оставшиеся дни он обязательно попробует узнать как можно больше о человеке, приютившем его и спасшем от смерти.