Осторожная поступь

Встать ему разрешили только спустя полторы недели. Альвину пришлось лежать в постели и просто слушать, как за окнами то воет ветер и стучит дождь, то как смеются ребятишки и поют женщины. И все равно здесь было хорошо. Он словно вернулся домой, где его ждали столь долго, но надежду не потеряли. Юноша чуть улыбнулся и облизнул зажившие губы. Хотелось пить. Кувшин стоял на небольшом столике, но сей столик находился довольно далеко, да и использовался сейчас для того, чтобы смешать травы или налить снадобье для раненых. Альвин тяжело вздохнул и медленно сел. Тело уже не отзывалось при любом движении болью, иногда только пустая глазница начинала ныть. Он потерял правый глаз, который Марк тогда буквально выжег, а Альвин даже не заметил, слишком занятый мыслью о выживании. Лекарь неуверенно поднялся и мелкими шажками направился к столику. Хлопнула дверь, он вздрогнул от неожиданности и пошатнулся, но Рихгард успел подхватить. - Ну и куда собрался? – ворчливо поинтересовался рыцарь, поддерживая за талию. – Альвин, ты такой упрямый в отца? - Я хотел пить, - улыбнулся юноша в ответ. – И устал лежать. Рихгард только покачал головой. Его левая рука покоилась на перевязи, кость до сих пор не срослась, а воспользоваться сихир Рихгард отказался. …Как рассказал Эрих, он встретил беглецов совершенно случайно. Словно интуиция подсказала ненадолго задержаться на границе около перехода на Свободные земли, но благодаря этому стража Мергиля пропустила их. Эрих объявил, что это жители бегут от несправедливости султана, и пока стража огрызалась на такое заявление, не решаясь связываться с братом императора да с солдатами, которые охраняли границу Ремера, Оридо увел беглецов в проход. Они добрались до поселения, куда уже примчался Триой, и на пару с Ларом дэв выхаживал и обессиленного и потерявшего много крови Альвина, и всех остальных. Легче всех отделалась Леланна. Она по возможности помогала в деревне, поила Альвина и кормила его, когда лекарь впервые сумел проглотить ложку супа. Мертис тоже потерял немало крови, но он с радостью воспользовался сихир фамильяра, заявив, что шрам на пояснице – это чушь. Правда, хромать не перестал, и как сказал Триой, вылечить это было невозможно, поскольку повредили связки. Хварт тоже пролежал в постели довольно долго из-за ранения в голову. Сотрясение мозга, с сожалением констатировал дэв и посетовал, что даже с помощью сихир тут мало что можно исправить, только лечиться и стараться пока не совершать резких движений. Солдат пожал плечами и согласился. Тогда пришедший навестить друга Миль только фыркнул и заявил, что может принести веревку, если Хварт начнет сопротивляться. Мужчина показал кулак, но Триой парой слов их успокоил, и Миль послушно потом следил за другом на пару с Мертисом. Рихгард получил новые шрамы, но он относился к этому с равнодушием. Эрих весело рассказывал, как рыцарь все рвался к юноше, когда Триой проводил над ним операцию по очищению глазницы. В противном случае остатки глазного яблока и нервы могли начать гнить. И успокоился мужчина только тогда, когда сумел увидеть своего личного лекаря. Альвин только слабо улыбался на тот момент, но хотя бы мог шевелить руками и нормально слышать. Говорить пока еще было больно, на груди обещал остаться шрам, да и расцарапанное горло заживало с трудом. А вот сейчас, спустя полторы недели, он уверенно вставал, хотя пока прогуливался исключительно в сопровождении Рихгарда. Впрочем, разве могло было быть по-другому? - Значит, эта хитрая бестия просто решила тебя подставить, - Эрих скривился. Они собрались через неделю после окончательного выздоровления юного лекаря в доме Триоя. Дэв снова накрывал стол, а Альвин ему помогал. Рихгард и Эрих сидели в креслах и обсуждали произошедшее. Позже подтянулись Ридрих с Леланной. Лекарь скосил на них глаза и улыбнулся: кажется, знахарка смогла найти здесь свой дом. Хотя в ее возрасте это казалось почти невозможным, но все же… - И тайно провернуть ночью, чтобы показать, мол, вот зачинщик, - Ридрих шумно отпил чай и заскрипел зубами. – Тварь редкостная… Что наш бывший император. Рихгард только пожал плечами. - Я не политик, - обронил он. - Я вообще сомневаюсь, что кто-то из эмиров догадывался, - тяжело вздохнул Оридо. – Твой брат, вероятно, был замешан… - Был, - кивнул рыцарь. – Он так и сказал, когда натравил своих слуг. Разговор не клеился, и Альвин понимал, никому особо не хочется это обсуждать. Фразы звучали слишком отрывисто и как-то отстраненно. Возможно, лучше стоило помолчать? Тишина этого дома тоже была очень уютной. - Зато все позади, - кротко улыбнулась Леланна, взглянув на старосту. Тот только кивнул и украдкой погладил женщину по руке. Остальные невольно улыбнулись, даже Рихгард. После такого все должны быть счастливы. Это то, во что уверовал Альвин, когда снова сумел нормально видеть, пусть и одним глазом. Когда он вновь мог целовать Рихгарда, обнимать его, не волнуясь, что подумают другие. Когда он мог отстраниться и увидеть чью-нибудь затаенную, но радостную улыбку. Он действительно словно вернулся домой. Наверное, стоило поехать в Грехт, но почему-то при мысли о родном поместье и встрече с отцом, становилось как-то… грустно? Да, пожалуй, грустно. Потому что Альвин никак не мог вспомнить, чем же он хотел заниматься, если бы жил обычной жизнью. Лечить людей на дому, как отец? Сменить Бера? Сейчас эти желания казались слишком далекими и нелепыми. Альвин теперь не представлял, как они с Рихгардом вернутся домой, как он представит своего любимого Беру, а потом будет лечить людей. Лечить руками, которые убили человека. Смерть Марка лежала тяжелым грузом на совести лекаря, сколько бы ни убеждал его Рихгард, что Альвин поступил правильно. Марк хотел его убить, и юноша защищался. - Я не хотел потерять тебя, - прямо сказал Рихгард. – И сам бы убил Марка, чтобы ты жил. Звучало кощунственно, и Альвину легче не становилось. Какой он теперь лекарь, если убил человека? Пусть мерзкую тварь, пусть дурака, пусть того, кто пытался его убить, но… Убить. Замарать руки в крови. Отнять жизнь, которую лекарь должен стремиться сохранить. Как теперь работать? Именно поэтому Альвин не понимал, как он может вернуться в Грехт. Хотя… Пожалуй, причина была не в этом, он просто не знал, как сможет нормально жить и работать. Да еще и одноглазый. Грехт больше не был домом, куда бы он мог вернуться. Они могли бы. - Свободные земли принимают всех, - заметил Триой, когда Альвин поделился этими мыслями с наставником. – Совсем всех. Оставайтесь здесь, постройте свой дом и живите. Тихо и мирно. Если случится беда, - дэв мягко улыбнулся, - тебе помогут все, кто сумеет, - и строго добавил: - Только отцу напиши. Уже потом после этого разговора, лежа в постели, Альвин рассказал Рихгарду о предложении фамильяра. Рыцарь обнял его, прижимаясь к теплой спине сильнее, поцеловал в шею и медленно кивнул. - Возможно, в этом есть резон. Потому что я не знаю, куда мог бы пойти. Это был лучший выход, хотя Эрих, когда услышал, только усмехнулся и как-то невесело заметил, что Свободные земли становятся скорее убежищем и домом для всех беглецов. Присутствовавший Ридрих заметил, что не зря это именно Свободные земли. Поэтому Альвин принял как данность, что остается здесь, около моря, окруженный лесом и горами. Он по-прежнему боялся плавать, боялся теперь огня, но рядом всегда был Рихгард, который защищал, охранял от всего. Который заботился и нежно тягуче целовал, и ласкал, и во сне прижимался, обнимая. Разве что-то еще нужно для счастья? Вдыхая запах воды на утренней прогулке, юноша понимал, что нет. Он учился смотреть только одним глазом, он словно учился жить заново, но Альвину это нравилось. Начать с чистого листа, и пусть молния умудрилась сжечь предыдущий. Книга их жизни все еще оставалась довольно толстой, поэтому история не заканчивалась, она только начиналась. И почему-то Альвину казалось, что это справедливо не только для них с Рихгардом, но для всех Свободных земель.