Путь ирьёнина

«Привет, Мей! Пишет тебе Канг Цун, надеюсь, ты меня не забыла? Пишу тебе с западного фронта, не из своей деревни. Неделю назад отец отвёз меня в столицу на обучение. Да-да, я так и не отказался от мечты стать ирьёнином. Сейчас я на государственном обучении. Можно сказать, что я стал государственным имуществом. Сейчас, во время войны, я учусь у наставника и разъезжаю с ним, куда пошлют. В основном, как я полагаю, это будут горячие точки. А после прохождения обучения и после окончания войны мне нужно будет пять лет отработать на государство. Наставник сказал, что, скорее всего, перед этим я пройду экзамен на чуунина, а после меня отправят в какой-нибудь самый дальний уголок страны, на забытый всеми Ками остров. Честно, я даже не расстраиваюсь. У меня появится время на дальнейшее обучение в тихом месте вдали от всех. Наверное. Со мной в группе учится ещё пять человек. Не ожидал, что ирьёнинов так мало. Наставник говорит, что даже на обычных врачей и медсестёр никто не хочет идти. Он сказал, мужчины обычно не хотят обучаться медицине по причине того, что считают это женской работой. А девушек не отпускают родственники. Думаю, они считают, что медик — лёгкая мишень на поле боя. На самом деле это так. Очень много погибших в боях врачей и медсестёр в последнее время. Но нас всё равно обучают искусству сражений. Правда, оно даже немного отличается от боёв шиноби. И, как по мне, даже лучше. Я бы расписал тебе все наши тренировки и стили, это на самом деле очень интересно, но всё это строго засекречено. В случае разглашения тайны я попаду под трибунал. Так вот, со мной в группе учится пять человек. И все — девчонки! Нет, Мей, ты не подумай, против вас я ничего не имею, но как-то не очень уютно. Да ещё, ко всему прочему, все они старше меня. У нас выдалась свободная минутка от сражений и большого потока раненых. Мы уже побывали чуть ли не на всех известных операциях, которые проводят при различных ранениях. Конечно, помогали. Например, держать раненых, ускорять заживление переломов (правда, нам разрешали брать только лёгкие переломы, но это только пока), занимались перевязками. Буквально вчера видели настоящее чудо: молодой врач смог вывести одного из шиноби из клинической смерти! Вытащил его, даже не поморщившись! Расписал бы тебе все интересные и захватывающие случаи, но на это ни времени, ни бумаги с чернилами, к сожалению, нет. Может, во время нашей личной встречи я тебе расскажу всё-всё. Ну, кроме того, что будет засекречено. Ты-то сама идёшь к своим мечтам? Сдала экзамен на чуунина и щёлкнула по носу своих задиристых товарищей? Улучшила свои техники? Я бы посмотрел на то, что у тебя получилось создать и улучшить. Может, даже поучаствовал бы в спарринге с тобой. Честно, я отправляю это письмо в ту деревню, в которой мы с тобой встретились, и не знаю: там ли ты, или на фронте, или вообще мертва. Хотя я бы не хотел, чтобы ты была мертва или серьёзно ранена. Живи, пожалуйста, Мей. Живи и будь счастлива.

Канг»

Канг аккуратно сворачивает письмо и выходит из палатки. — Написал? — к нему подходит рослый мужчина, протягивает руку и улыбается в густую бороду. — Да, адрес там тоже есть, наставник Таро. — Чаще бы писал родным-то письма, а то, небось, они за тебя волнуются, а? — мужчина хмурится и убирает письмо в подсумок. — Вот, девочки каждый день отправляют коротенькие письма. — Это не родственникам письмо, а приятелю, — Канг сдувает с лица светлую чёлку и морщится, когда та снова падает ему на глаза. — Родственникам на меня плевать, вот я и не пишу им писем. Разрешите идти, наставник Таро? Я бы хотел почитать несколько свитков. Мужчина качает головой и отмахивается от Канга. Мальчишка кланяется ему, не почтительно, не уважительно, быстро, и убегает в другую палатку.

***

Он пригибается к земле настолько сильно, что кажется, он срастается с ней. Над головой слышится грохот взрывающейся печати. Рядом падает обожжённое тело. Канг протягивает к нему руку и пытается нащупать на шее пульс. Мёртв. Канг рвано выдыхает и ползёт дальше. Он вспоминает, как в первый раз попытался оживить мёртвого человека, реанимировать его. Тогда его самого чуть не убили. А потом он ещё и от наставника Таро получил нагоняй и пару дней дежурил в морге, чтобы свыкнуться с тем, что некоторых людей к жизни всё-таки не вернуть. Шиноби, которого только что подорвало на печати взрыва, не вернуть. Может, и есть шанс, но тогда погибнут другие люди, которых сейчас можно спасти без каких-либо усилий. Например, женщину, до которой Канг доползает, которой начинает перебинтовывать раненую руку и накладывать повязку на грудную клетку, чтобы воздух не попал туда. И уже после складывает печати и через повязку восстанавливает кости и сосуды. Рану до конца не залечивает: всё равно врачи ещё будут потом вскрывать, удалять костные обломки и выкачивать воздух из грудной полости. До этого Канг планомерно залечивал все серьёзные повреждения, быстро истощая себя. Его хватало всего на трёх-четырёх человек. Он снова получал нагоняй от наставника. И работал в палатке реанимации несколько дней. Там лежат тяжелораненые, которых лечат почти без использования дзюцу. Канг оттаскивает женщину к медицинским палаткам, где её принимают более опытные врачи и медсёстры. — Канг, иди, помоги, — зовёт его наставник Таро. Он подходит к кучке людей, что толпится возле одной из палаток. — Все эти люди — гражданские. Они пришли, чтобы сдать свою кровь на нужды государства, — наставник иронично усмехается в бороду. — Да, Канг, прямо на поле боя. Иначе не покорившимся воле даймё и Мизукаге пришлось бы сдаваться вообще на органы, — он басовито смеётся. — Будешь помогать в заборе крови. Делать это будем не какими-либо хитровывернутыми дзюцу, а вполне обычным способом — через систему забора крови. Канг видел палатки с такими системами и даже приблизительно знает их устройство, но он впервые наблюдает и сам проводит такую манипуляцию. — Вот, Канг. Потом ирьёнины очистят эту кровь и будут переливать раненым. — А чакру так перелить нельзя? — интересуется Канг. Наставник посмеивается. — Нет, Канг. Так чакру перелить нельзя, к сожалению. Если бы можно было, у нас бы было меньше проблем. Работай, а я к операционным схожу.

***

Их выводят к обрыву, который подвергся разрушениям не только от руки человека, но и от стихии. Сели и оползни — одни из самых неприятнейших и опаснейших природных явлений на территории страны Воды. — Бои в этой части закончились недавно. Помните про то, что тут могут находиться не активированные взрывные печати и техники, которые возможно поставить на таймер. Ваша задача — отыскать как можно больше людей и проверить их состояние, кому можно помочь — окажите первую помощь, маркируйте их всех. Канг приступает к этой работе уже более спокойно, чем в первые разы. Медицинская сортировка требует хладнокровия и, наверное, даже какой-то циничности. Даже в самом этом названии один расчёт и цинизм — «сортировка» — как будто речь идёт не о людях, жизни и смерти, а о каких-то отходах, которые необходимо разделить на бумажные, железные и деревянные. Тут почти так же делятся и люди, только маркировками — бумажками разных цветов: чёрные — мёртвые или с травмами, несовместимыми с жизнью; красные — люди с тяжёлыми ранениями, но которых всё-таки при надлежащей своевременной помощи можно спасти; жёлтые — пострадавшие в состоянии средней тяжести, которые не требуют срочных вмешательств, но их состояние в любую минуту может ухудшиться; зелёные — те, кто пострадал легко, но они не могут сами передвигаться. Это как временное клеймо. Как на скотном дворе. И они — будущие врачи, ирьёнины, те, кто должен спасать всех — клеймят этих людей. Дальше сортировка продолжится на других этапах. И так до того момента, пока все живые пострадавшие не попадут в больницы и госпиталя, в руки специалистов. Канг, знаешь, тебя ведь уже так же клеймили. Он зло выдыхает и на секунду закрывает глаза, чтобы открыть их уже в спокойном, даже каком-то отчуждённом состоянии. «Просто выполняй свою работу. Не смей вступать в тесный эмоциональный контакт с ними. Не смотри в глаза без необходимости. Не слушай их. Не разговаривай с ними. Если я не вижу зла, не слышу о зле и ничего о нём не говорю, то я защищён от него». А дальше уже заученные и много раз повторенные и на манекенах, и на живых людях действия. Оценить уровень сознания, вместе с этим — дыхание и кровообращение, и после узнать, способен ли человек к самопередвижению. И так по кругу, по кругу. Перевернуть набок голову, если человек без сознания, но дышит. Позвать кого-нибудь, если человеку нужны реанимационные мероприятия. Наложить жгут при сильном кровотечении и приложить записку с временем наложения. Отцепить чужие пальцы от своей руки и не обращать внимания на стоны и мольбы о помощи, потому что этот человек перетерпит боль и даже не останется инвалидом, а рядом лежит кто-то, кто может просто задохнуться от того, что его язык перекрыл ему дыхательные пути. Отвести взгляд от уже мёртвых глаз и закрыть их — потратить крупицы драгоценного времени на уважение к покойнику. И вместе с этим — стараться смотреть под ноги, чтобы не оказаться взорванным на печати взрыва или не упасть в обрыв вместе с комьями грязи и неустойчивыми камнями.

***

Четыре его однокурсницы-ирьёнина рыдают буквально в голос. Пятая лежит в морге, её сейчас готовят к кремации. Смерть снова подбирается к нему слишком близко. Сегодня он потерял боевого товарища. Он часто проводил время с этой озорной девушкой в палатке со свитками и книгами. Она постоянно рассказывала, что видела за день. А ещё она однажды принесла ему чакропроводящую бумагу, чтобы узнать элемент природного преобразования Канга. Тогда его бумажка сгнила и рассыпалась. А после он получил целую лекцию на тему «Стихия Земли: плюсы и минусы преобразовательного элемента». У неё тоже была Земля. Канг говорит слова благодарности этой девушке, прежде чем её тело кремируют. Её тело… «А я верю в существование души. Шинигами же и другие миры существуют… ну, я имею в виду миры, из которых призывают животных», — так как-то говорила эта девушка. Приводила много доводов. Приносила какие-то книги. …а душа? Ты же сейчас думаешь о бессмертии, да, Канг? Хочешь стать бессмертным? Хочешь огромной власти в мире? Канг, ты же этого хочешь? Увидеть смерть своего большого страха и возвыситься над ним в бессмертной форме? — Канг, идём. Вам всем сейчас надо отдохнуть. Завтра мы отправляемся обратно в столицу, — наставник Таро разворачивает его к жилым палаткам, когда обряд кремации заканчивается. — Наставник Таро, а есть те, кто изучают бессмертие и богов? — Богов? — наставник хохочет громко, запрокинув голову. — Ну ты и сказал. «Изучать богов». Это… ха-ха, специально не придумаешь, — он качает головой и, ещё посмеиваясь, продолжает: — Ну, есть, конечно, такие сумасшедшие, которые пытаются открыть секреты бессмертия… которого, как я полагаю, не существует. Изучать богов, ха-ха, звучит так, будто ты их сравнил с лабораторной мышкой. Бога с мышью, — Канг подумывает серьёзно обидеться на наставника. — Знаешь что, Канг. Вот ты этим и займись. Ты всё думал, над чем тебе работать. Поработай над… таким. Над вопросами бессмертия, продления жизни, хотя бы над сохранением красоты и молодости. Утверждаю, если ты найдёшь хотя бы секрет красоты, то все девушки будут у твоих ног, хе-хе. А пока отправляйся-ка ты спать. Завтра нас ждёт долгий переход.

***

Перед ним — мальчишка примерно его возраста или даже чуть старше. С протектором Камня на лбу и в одежде чуунина. Парень усмехается, нехорошо так усмехается, когда понимает, что перед ним ирьёнин, да ещё и просто ученик. И исчезает из поля зрения Канга. А после наносит сокрушительный удар ногой сзади, но вместо костей человека под его весом ломается крупное бревно. Канг, затаив дыхание, прячется под самой верхушкой одного из деревьев. Уже почти не страшно, что над головой может пролететь какая-нибудь техника, которая снесёт ему голову. Уже почти не страшно ползать по полю боя под ногами сражающихся шиноби, ища раненых. Уже почти не страшно, когда на поле боя, совсем рядом, раздаются оглушающие взрывы. Уже почти не страшно, когда на руках умирает союзник. Но до сих пор страшно встретиться с врагом лицом к лицу и сражаться вот так. Его противник достаёт меч из ножен и сканирует местность не только взглядом, но и чакрой. Канг выпрыгивает из своего укрытия, прежде чем его достанут, и концентрирует большое количество чакры в кулаке, бьёт по противнику, но тот успевает уйти. Трещины по земле и взметающиеся вверх от его удара разломанные корни деревьев, видимо, не впечатляют чуунина, потому что тот с криком ликования набрасывается на Канга. Канг уклоняется больше от меча, поэтому иногда пропускает удары ногами и руками, но твёрдо стоит на ногах. Противник не даёт ему сложить ни единой печати. Канг совершает самый опасный манёвр, проскальзывая под мечом и ударяя рукой, усиленной чакрой, по ахилловым сухожилиям парня. Тот пошатывается от болезненного удара. Канг успевает уйти из-под меча, застывшего над его головой. Успевает вытащить кунай из подсумка, пока на него не нападают с удвоенным запалом и мощью. Лезвие меча всё-таки проходится у него по груди, но лишь царапая и разрывая одежду, а не сильно раня. В любом случае, Канг не теряет бдительности: лезвие могло быть смазано каким-нибудь ядом. Противник ликует, поэтому открывает солнечное сплетение. Всего на секунду. Но это хватает Кангу на один усиленный чакрой удар. Прямо в центр, выбивая весь дух из оппонента. А после прикладывает раскрытую ладонь и одним чётким движением, которое призвано помогать пациентам, перемещая в их теле костные отломки без полостных операций, разрывает весь этот клубок нервов в солнечном сплетении. Когда противник падает лицом вниз на землю, Канг заносит для решающего удара кунай — перерезает сонную артерию. Канг оглядывается вокруг и вскидывает бровь. Оказывается, всё это время тут велась ожесточённая битва. Он так ушёл в себя и свой маленький бой, что даже позабыл обо всём этом. Канг, ты только что убил человека, впервые, и думаешь о каких-то посторонних вещах. Порефлексируй. — Заткнись, — иногда его собственное подсознание его раздражает.

***

— Вы слышали? — Ой, мамочки. — Что же, что же с нами будет? Канг уже битый час сидит возле радиоприёмника вместе с ещё десятками людей и слушает все эти причитания. Из-за гвалта, что стоит вокруг, почти не слышно, что говорит диктор. Буквально два часа назад по этому же радиоприёмнику этот же диктор объявил о том, что Третий Мизукаге погиб на поле боя, как истинный герой и ниндзя, как самый лучший шиноби и прочие бла-бла-бла, которые уже никого не интересуют. Главная тема дня: кого же возьмут на пост Четвёртого. Многие считают, что это будет кто-то из клана Теруми. Канг, услышав знакомую фамилию, прислушивается к разговору, но после теряет интерес: говорят только о том, что они какие-то родственники Третьего, о том, что невероятно сильны и имеют хорошее оружие, и какие они распрекрасные. Ни одного имени. Через пять долгих часов, когда Канг уже привыкает к продолжающимся разговорам вокруг и даже начинает засыпать, диктор громко объявляет, что Третий уже давно представил даймё и его свите своего преемника, который с этого дня станет Четвёртым Мизукаге. Все люди в маленьком помещении, а Кангу кажется, что и во всей стране, задерживают дыхание, чтобы точно услышать имя нового предводителя шиноби. — Каратачи Ягура, — беспощадно, выговаривая каждый слог, объявляет диктор. — Каратачи? — Ягура Каратачи? — Это же не… не тот? Не может же быть? — Как же так? Это чудовище нас всех уничтожит! — Надо валить из этой страны! — Каратачи? — над головой Канга раздаётся голос наставника Таро. — Джинчуурики Трёххвостого? Мальчишка ещё год как стал им, пока, наверное, не умеет им управлять, а уже будет стоять во главе шиноби? — Канг оборачивается к нему. — Правильно кто-то сказал: «Валить из страны надо». Это уже за гранью разумного — ставить на такой пост такого… человека. — А что не так? — наивно интересуется Канг. — Ты где вообще вырос, ребёнок? Он джинчуурики. — Это… это те, кто живёт с демоном внутри? — Именно. Самые настоящие демоны и психи, — наставник сплёвывает на пол. — Их в изоляции держать надо, а не должности высокие раздавать, — Канг впервые за полтора года общения с этим человеком чувствует к нему отвращение. Слово «псих» действительно стало для него табу. — Знаешь, что он творил на войне? Я тебе как-нибудь принесу прессу, почитаешь. Он самый жестокий воин, хуже Демона Тумана, Момочи Забузы, и остальных Семи Мечников. Наставник говорит ему ещё много всего, но Канг уже не слушает. Забуза стал Мечником? Ну да, это его, это как раз про него, он прям родился для того, чтобы быть… таким. Канг встречал недавно его на фронте. Видел издалека. Канг тогда молился всем известным богам, чтобы они в этом городе не оставались надолго. То ли Ками решили тогда смилостивиться над ним, то ли ещё что, но они не пробыли там и суток. Канг вспоминает о Каге. Джинчуурики. Ну, джинчуурики. Да, он будет жесток, их Четвёртый Мизукаге. В нём же живёт демон. Канг бы, наверное, не ужился с демоном внутри себя. Нас и нашу личность формирует наше окружение. А кто может сформироваться из того, кто живёт только в ненависти, да ещё и с демоном внутри себя? Канг решает не быть слишком предвзятым в отношении нового Каге. Предыдущий вообще был не лучше. Надо же было придумать: сражения насмерть между выпускниками Академии. Канг решает вообще не быть ни к кому предвзятым и не слушать чужое мнение. Да, монстр никогда не будет ангелом, но и хорошей стороны у него не может не быть. Ведь так?

***

Канг решает, что это один из самых хороших знаков в его жизни. Война заканчивается в день его рождения. Ему исполняется тринадцать. Он два с половиной года провёл на фронте под руководством ирьёнина ранга S. Потерял всего лишь одного боевого товарища, с которым тесно общался. И смог выжить, да ещё и остаться с огромным багажом знаний и опыта за плечами. Неплохое начало для его новой жизни. На тринадцатилетие наставник Таро дарит ему маленький кулон. Канг сначала не понимает его значения. Кулон похож на керосиновую лампу «летучая мышь». — Это знак Чоу, Канг. Символ долголетия, здоровья. Это символ из религии моего клана, — наставник улыбается и аккуратно вкладывает подвеску в руки Канга. — Ты хотел изучать долголетие, поэтому я подумал, что это будет хорошим напоминанием о том, чтобы ты не забрасывал свои изыскания. — Знаете, наставник Таро. Я тут подумал, — Канг слышит от одной своей одноклассницы едкое высказывание в духе: «Ну наконец-то, я уж думала, мы никогда не застанем этот знаменательный момент», — что я не верю в то, что какие-то там Ками или Шинигами предопределяют нашу судьбу. И в саму судьбу — тоже. Но я верю в то, что всё происходит вовремя и тогда, когда нам это нужно. К примеру, не случись со мной несчастье в Академии, я бы не понял, что быть ирьёнином — очень здорово. Или не задал бы я вам тот вопрос про изучение богов, то не нашёл бы столько полезной информации. И я верю, что этот талисман вы мне дали сейчас, и через какое-то время он мне как-то поможет. — Неплохо, Канг. Это хорошая речь перед тем, как мы с вами простимся. Канг и его одноклассницы переглядываются. Простятся? Точно. Война же закончилась. И им пора расходиться, выплачивать долг перед государством, стремиться к своим целям, вставать на свой Путь. — Через четыре месяца будет экзамен на чуунина. Думаю, что вы готовы принять в нём участие. Помните: не следует бросаться в самое пекло, чтобы получить это звание, и не обязательно доходить до самого конца. Вы можете получить это звание в любой момент. Но и не расслабляйтесь. Умереть на каком-то детском экзамене после пройденной войны будет как минимум глупо.