История одного Демона

Проснулся Гриша, уткнувшись в шею полковнику носом и прижавшись к нему. Стоило бы пойти позавтракать и собираться на работу, но Измайлов лишь посильнее обнял мужчину раненой рукой и продолжил спать. Он почувствовал сквозь сон, как руки Лебедева накрыли ладони парня. Второй раз опер очнулся уже через часа два. Валентина он нашел на кухне. — Доброе утро. — Доброе, как рука? — Нормально, ноет слегка. Мне сообщили, что вы были донором крови,спасибо большое. И, я это, в Барвиху сгоняю узнать, что и как по делу Алексеева разрешили. —  Пожалуйста. Будь осторожней. Чтобы я как вчера не получил звонок посредине рабочего дня. — Постараюсь, товарищ полковник. — Юля сегодня ночует у подруги, так что открывай сразу своим ключом. — Хорошо. Перед выходом опер всё-таки умудрился поцеловать Лебедева и выбежал в подьезд. Прям как в первый раз.

***

— Как день прошёл? — спросил вечером Лебедев, когда перестилал кровать, он видел, что с Гришей что-то не так. — Да пиздец. Яковлев отымел во все места и без вазелина. Видите ли нужно было первым делом звонить ему или кому-нибудь из нашего участка, а не вызывать военных. Он даже слушать не хотел, что я там подыхал от потери крови. Да мне, блять, штраф в размере месячной оплаты чуть не вписали за то, что я почти убил Алексеева. Да он меня так за… Полковнику надоело это слушать и он заткнул Измайлова поцелуем. Еще утром он понял, что влюбился в парня, влюбился еще с первой встречи, когда даже не отдавал себе в этом отчет. Да и видел, что парень неравнодушен к нему. Вообще Гриша никогда не заводился так сильно от поцелуев. Но сейчас Лебедев медленно ласкает его рот, запустив руки в волосы. Парень кусает губы полковника и хрипло стонет, что очень возбуждает мужчину. Руки потихоньку отпускают волосы и теперь Валя жадно расстегивает пуговицы на рубашке Измайлова. От строгого и сдержанного Лебедева уже ничего не остаётся. Его взгляд дикий, темный, парень видит, когда полковник отстраняется, чтобы посмотреть на Гришу. А он старается не кончить от одного только взгляда мужчины, ну он же не подросток, но Валя просто офигенно горяч. Полковник водит холодной рукой по ребрам, отчего тело парня отзывается подрагиванием. Разомкнув поцелуй, мужчина начинает водить языком вокруг сосков, а потом резко кусает. Оперу это нереально нравится, с губ срываются стоны, один за другим, и хриплое «Блять». И член стоит, как не стоял ни с одной тёлкой, но не только у него, он это прекрасно чувствует, когда Лебедев сокращает расстояние между ними и буквально вдавливает парня в стену. И штаны уже плавно стягиваются властными руками, которые затем подхватывают Гришу и роняют на кровать. Не думая ни секунды, подковник снимает трусы с опера и мимолетно любуется молодым телом, лежащим перед ним. Лебедев наклоняется ближе и ртом по члену скользит, не на всю длину, но Измайлову хватает, чтобы задохнуться ощущениями, судорожно пальцами зарыться в темно-золотистые, вечно уложенные волосы и выть на всю квартиру во весь голос: — Д-да, блять! В ответ на стоны он получает шлепок по заднице. Кончик языка настойчиво щекочет головку, а губы плотно обнимают ствол. И это нихрена не похоже на отсос от очередной продажной девчули, хрен знает почему, но вообще ничего общего. Лебедев отстраняется лишь для того, чтобы снять и с себя ненужную в этой ситуации одежду и остаться голым полностью, лишь с серебряной цепочкой на шее. Гриша смотрит сверху вниз и не может понять, сон ли это. Коротким взглядом парень показывает на свой рюкзак, в котором лежит смазка. Поняв намек, полковник быстро достает заветный тюбик и возвращается обратно к оперу. — Гриш, ты уверен? — жарко спрашивает мужчина прямо над ухом парня и прикусывает мочку. Говорит, а в глазах чертята играют. — Валь, дав-вай уже! Никогда бы Измайлов не подумал бы, что будет просить мужчину вставить ему, но сейчас это не казалось ничем плохим, наоборот — в этот момент это было самое желаемое. Услышав положительный ответ, Валентин стал медленными мокрыми поцелуями спускаться к паху парня. А затем ласкал, разрабатывал кольцо мышц шершавым и горячим языком. Гришу прямо выгибает от этих действий, кажется, ни разу в жизни ему не было так хорошо. И он стонет, стонет так, будто бы они одни в этом доме, в этом мире. — В-валь, х-хорошо бл-яять. Ещё, пожалуйста. Гриша тек так, что можно было простыни выжимать, но Лебедев все равно выдавил смазку на руку и медленно скользит одним пальцем внутрь. Валя зацеловывал поясницу, одной кистью плавно, медленно двигал, другой мял ягодицы. По скулежу Гриши Лебедев понял, что он хочет и добавил второй палец и ритмичными движениями продолжал расстягивать парня. — Я х-хочу т-тебя, Валь. Измайлов и не замечал, что всё это время полковник не касался себя, только его. Когда к готовой дырке прикоснулась головка, Гриша чуть не помер от передоза чувств. Лебедев входил медленно, аккуратно, стараясь не причинить парню боль. Потом начал двигаться, не слишком быстро, но и не медлено — идеально для Гриши. Для обоих. — В-валь, так хорошо. Да, были не слишком приятные ощущения, но Измайлов ловил от них кайф. Опер со стоном изогнулся и кончил, так и не прикоснувшись к себе. Разрядка полковника не заставила себя долго ждать, он ускорил темп и с гортанным стоном излился прямо в Измайлова. Гриша прямо размяк, в таком состоянии его потащили в душ. Лежа на недозаправленной кровати, укутавшись в теплое одеяло и уткнувшись в шею полковника Измайлов потихоньку спросил. — Это значит, я могу завтра не съезжать? — Это значит, ты можешь никогда отсюда не уезжать.