Попроси меня

      Взгляд Паунда скользнул вниз и застыл в испуге. Из-за слишком влажных мечт, его проблема стала даже больше чем была раньше, что явно не радовало жеребчика. — Ам… нет..? — Выпалил пегас, неимоверно глупо сам себе улыбнувшись и тут же осознав насколько тупо это прозвучало. — Почему нет? — Тут же задала встречный вопрос собеседница, в чью мордочку в данный момент не пожелал бы посмотреть жеребчик. Это поставило его в тупик, тупик, перейдя границу которого он оказался в комнате с низким потолком и вне поля видимости окон или дверей. Хоть младший двойняшка никогда раньше и не страдал подобного рода потерянностью, это заставило его лёгкие опустошиться, а копыта подкоситься. — Я имею ввиду... я же могу помочь тебе, — почувствовав растерянность брата, упростила его мучения кобылка. Он встрепенулся, услышав эти слова и недоверчиво поднял голову. — морально… хах, конечно не физически,       Глубоко в подсознании ему безусловно нужна была поддержка. Но от неё… Зная Пампкин всю свою жизнь, он мог с точностью сказать, что если пойти у неё на поводу, то это будет тоже самое, что играться с огнём. Однако всё же время от времени они проявляла и сочувствие, и обходительность. Хотя и крайне редко. Пегас отстранился от двери, глубоко вдохнув, наполняя лёгкие терзающем горло воздухом, а после томно и медленно, выдохнул горячий поток. Оттягивать момент было просто глупо и бесполезно. Он обречённо сглотнул тяжёлый ком, повернув шпингалет, протянув руку к ручке двери и резко дёрнул на себя.       Единорожка победно улыбнулась, переступив порог в комнату, она постаралась не обострять внимание на торсе. Пампкин села рядом с братом на пол и неловко улыбнулась, словно действительно не намериваясь издеваться. — Не волнуйся, всё будет хорошо, — заметив взволнованность, приобняв его, заверила единорожка. Кареглазый дрогнул, притупивши взгляд. — Да не волнуюсь я… — Опровергая догадки сестры, пояснил Паунд. — Заметно, — саркастично кинула Пампкин, с лёгкой улыбкой. — Что делать будем? — Спросил пегас, спустя казалось вечное молчание. Это был чертовски большой слон в комнате, которого они оба предпочитали игнорировать. — Не знаю как ты, но я спать. Подменишь, если что, меня на кассе? — Он одобрительно кивнул, сощурившись от толчка локтём в бок. — Не унывай, нам тут ещё жеребчика в трауре не хватало! — Смешливо добавила кобылка, закатив глаза.       Она опёрлась ладонями об пол и резко встала на копыта. Одёрнув футболку вниз, она подтянула чёрные, буквально держащиеся на бёдрах шорты и пошла к кровати. Пегас заворожённо смотрел вслед единорожке. Смотрел на то как её хвост и бёдра виляют в такт походке. Как изящные, спортивные копытца сонно загребают складки старого, красного ковра. Заворожённо и так разочарованно.

***

      Это было сном. Она оказалась в большой, казалось бесконечной в ширину и высоту комнате, полностью окутанной густым тёмным омутом. Пампкин ступила в неизвестность. Она чётко осязала голыми копытами холодный кафельный пол, но совершенно ничего не видела впереди. У неё мучительно давило в коленях, а горло и губы до такой степени пересохли, что это казалось какой-то извращённой пыткой. Слюна убывала бесследно. Всё ощущалось настолько реально, что кобылка даже забыла о том, что это лишь сон, и даже не пытаясь разбудить себя. И она побежала. Побежала со всей скорости вперёд.        Тело всей массой с разбегу отпрыгнуло от чего-то тёплого и копыта мигом подкосились как только прикоснулись к этому нечто. Она с глухим стуком рухнула на пол. Горло вязко душило отчаянье и безысходность, по щекам покатились горячие слёзы. Голова трещала, она даже не могла прочесть свои мысли. Пампкин крепко зажмурилась и без того кромешная тьма стала воистину непроглядной.       Дрожь раскатом молнии прошлась по всему её телу. Что-то коснулось её губ, такое невесомое, что по весу могло сравниться с пёрышком. В начале она недоумённо слегка отстранилась, а после «пёрышко» стала тяжелее и настойчиво прильнуло к её губам. Она волей-неволей, податливо приоткрыла ротик настойчивому напору.

***

      Длинные ресницы раскрылись, покосив взгляд на чём-то расплывчатом напротив. В этом она быстро распознала своего брата, прокричав, она в шоке отстранилась от губ. — Ты в своём уме?! — Закричала она, попятившись и спиной уткнувшись в край кровати. Жеребчик не подобрав достоверной лжи, лишь неловко перекинул взгляд с пронзительных голубых глаз, где казалось вот-вот вспыхнет пламя, на пол. — Как ты это, чёрт возьми, собираешься объяснять?! — Прости, я честно не хотел! Это само как-то получилось! Ты ворочалась, а затем на пол упала, и я не сдержался! — Быстро прокричал Паунд и под конец совсем сорвавшись, спрятал мордочку в ладонях.        Злость Пампкин как сняло рукой, а на душе появилась вязкая паутина вины. Каждый раз когда она видела плачущего брата, когда тот всё-таки грустил, это беспокойство передавалось и ей. Кобылка приподнялась и потянувшись, обняла кремового жеребчика. Паунд медленно скрестил руки на её спине, уткнувшись мордочкой в кудрявые прядки гривы цвета спелой тыквы. Кажется, что его сердце прямо сейчас выскочит из груди и сольётся воедино с её. Никто из них двоих не помнил сколько так просидел, и этот момент мог продолжаться вечно, если бы не три удара маятника на старинных настенных часах. Эти удары свидетельствовали о том, что наступила ровно полночь. Двое неохотно нарушили томную, сладостную негу и отстранились. — Надо кондитерскую закрыть, — оповестила Пампкин, неустойчиво встав на два дрожащих копытца. Она чувствовала последствия удара, что переливались в невыносимую боль в пояснице. И уходящее после объятий тепло. Пегас взял единорожку за руку, всем своим заплаканным видом прося остаться её. — Я сейчас приду, честно, я быстро, — заверила его кобылка. Паунд нехотя выпустил её тёплую руку из своей и жалобным тоном произнёс: — Пожалуйста, скорее только, — она кивнула и вышла из комнаты.

***

— Ну, а теперь, — начала она, садясь на кровать. — Поспешите объясниться Мисс-плаксивая-кобылка, — Но я… — Растерянно протянул кремовый жеребчик, уже готовый возразить, однако его «громкую» речь перебил внезапно возникнувший перед его губами палец. Он легонько скользнул по нижней губе, чуть разомкнув прямую линию уст и оставил пегаса в смятении. — Не хочу слышать бессвязное, нечленораздельное нытьё как в прошлый раз, — твёрдо заявила кобылка. — будь жеребцом, а не тряпкой для пола. Серьёзно, нам семнадцать исполняется на следующей неделе, а ты всё плачущий восьмилетний жеребчик. — Ты слишком многого от меня просишь… — Буркнул Паунд, угнетённым тоном. Пампкин зарделась, устремив непокорный взгляд на брата. — Это ты многого от меня просишь! Скажи, как мне теперь это забыть? Мы, чёрт возьми, родные брат и сестра! — А меня это не остановит..! — Ну знаешь ли! — Сердито продолжила свою мысль Пампкин, вначале не расслышав слов брата, а после удивлённо уставилась на него, не моргая, потеряв какую-либо мысль зародившуюся в её голове. Что за... ох. Карты были раскрыты. Теперь это казалось очевидным, как день или ночь, чёрт возьми, глупый влюблённый идиот. Её плотно до того момента сомкнутые губы, растянулись в подозрительно умиротворённой улыбке, а фальшивость с первого взгляда нормальной эмоции, выдавал хищный взор голубых глаз единорожки. — Ты?.. Селестия милостивая, я даже и не подозревала... — С усмешкой произнесла кобылка, проводя подушечками пальцев по щеке брата. Он нервно сглотнул накопившуюся горечь в горле. — так, ну значит… попроси меня, — Попросить..? — Недоумённо встрепенулся кремовый жеребчик. Единорожка слизнула языком последнюю, скатившеюся слезу с щеки двойняшки, оставив на шёрстке мокрый след, чем заставила его вспыхнуть румянцем. В шортах стало ещё теснее. — Пампкин..? — Я жду, — терпеливо произнесла она, приблизив свою мордочку к нему и сомкнув ресницы в две светлые полосы, выжидающе зависнув перед ним.       Жеребчик неуверенно приблизился к её губам, перед этим сотню раз подумав о том, то ли это, что она ждёт от него. Это был риск. Но чёрт возьми, Паунд готов был пойти на него в пылу этого момента. Едва ли губы сомкнулись с её губами, единорожка податливо разомкнула их. Пегас начал изучать эти новые границы и от недостатка опытности, делал это осторожно и как можно нежнее, словно ювелир с дорогим бриллиантом. Но когда инициативу вдруг начала проявлять Пампкин, ему едва ли крышу не сорвало. Два рта увлечённо сплелись в жарком танце похоти и страсти. Единорожка скрестила руки на спине Паунда, забравшись ему на колени, а тот начал очерчивать вьющуюся под его ладонями талию сестры.       Нехватка воздуха заставила первым отстраниться пегаса. Тоненькая, прозрачная ниточка, паутинкой повисла меж двух уст. Щёки обоих воспылали ещё сильнее от понимания запрещённости их аморальных чувств и желаний. Единорожка почувствовала под собой, пылающий через тонкую ткань шорт, возбуждённый член брата. Это казалось таким сюрреалистичным, как лихорадочный сон. Слегка смутившись, Пампкин повалила пегаса на кровать, прижавшись к нему. В пылу страсти она начала расцеловывать мордочку, шею и ключицы брата плавно спускаясь вниз. Раскрасневшийся жеребчик, стыдливо отводя взгляд, прижимал её за затылок ближе к себе, слегка оттягивая её за рыжие волосы, явно желая большего. Кобылка ловко спустилась ниже и её мордочка оказалась прямо у бугорка. Негодуя на саму себя, она оттянула резинку шорт и трусов, и ей чуть ли не щёлкнул по подбородку стояк брата. Паунд неловко поёжился, приподнимаясь на локтях, выглядя смущённым и обеспокоенным. — Вау, это действительно из-за меня? — Удивилась единорожка, сидя в копытах у брата. В полутьме он еле различимо кивнул, прижав пушистые ушки.       Она невесомо сжала его и начала водить по всему стволу: липкая смазка с головки размазывалась по всей длине; легко скользящая рука во тьме, освещаемой лишь редким лунным светом из окна, иногда останавливалась на конце, с новой силой наращивая темп. По всей комнате стали раздаваться учащённое, рваное дыхание и негромкие стоны, которые она выманивала из собственного двойняшки. Пампкин прислонила язык к головке и обжигающее дыхание охватило всю верхнюю часть полового органа. Облизывания были долгими и дразнящими, ладонь снизу очерчивала липкостью эрогенные зоны ствола, доводя Паунда до исступления. — Мх-х!.. — Рвано протянул он, резко прижав рыжий затылок к себе. Головка упёрлась в её нёбо, и он излился в ротик сестры. Пампкин резко подалась назад, лихорадочно зайдясь в кашле, отплёвывая остатки семени. Он постучал ей по спине и заметался взглядом, взяв с тумбочки платок, вытер с губ остатки. — Сдурел?! — Наконец откашлявшись, произнесла она, отталкивая руку с платком от её мордочки. — ты не мог предупредить?! — Прости, прости! — Она без предупреждения повалила его на спину вновь, пегас удивлённо уставился вверх, прижатый к кровати, ожидая удара, но вместо этого она слегка улыбнулась, кривясь от солёности во рту. — Так уж и быть прощаю, — сказала она и ловким движением стянула с себя шорты. — Стой, нам же нельзя! — Запротестовал испуганный, кремовый жеребчик. — А я и не хотела его вставлять, — усмехнулась Пампкин, найдя угол и качнув бёдрами на ещё не вернувшемся в изначальное положение члене брата.       По телу пегаса прошёл горячий разряд мурашек, от тёплой и мокрой, скользнувшей киски сестры по его достоинству. Она начала выгибать спину, находя наиболее чувственный темп, заставляющий их обоих заходиться частым дыханием. Он скользил меж внутренних половых губ, а налившейся кровью твёрдый клитор кобылки задевал венки, принося обоим неизмеримое удовольствие. Паунд ухватился за талию сестры, а в процессе руки оказались под тонкой васильковой футболкой на груди кобылки. Он начал вычерчивать твёрдые бусинки сосков, глядя в раскрасневшееся личико двойняшки. Подкатывающее, всепоглощающее чувство в области паха, шло напропалую, грозясь заставить увидеть звёзды. — Пампкин... я близко... так... близко!.. — Простонал он, выгнувшись под кобылкой, что в свою очередь тоже сжалась и выгнулась.       Это срывало крышу, подчистую сгребая все мысли и здравое рассуждение в мусорный бак, оставались лишь первобытные чувства и непомерная, дикая страсть. Тело Пампкин обессиленно упало на грудь брата. Они оба некоторое время прибывали в экстазе, просто лёжа вот так и переводя дыхание. Единорожка лениво обняла пегаса и чмокнув в щёку, прошептала без прежде наигранной жестокости и своенравия: — Спи сладко, Паунд,