Писателя легко обидеть 1

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
R
Жанры:
Ангст, Драма, Психология, Повседневность, POV, Hurt/comfort, Songfic, Любовь/Ненависть
Предупреждения:
Нецензурная лексика
Размер:
планируется Драббл, написано 3 страницы, 1 часть
Статус:
в процессе

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
«Возможно, искусство есть просто реакция организма на собственную малоемкость». Не могу не согласиться, — сказал мне однажды Ганс.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Благодарю этого человека — https://ficbook.net/authors/2460156
за то, что всегда, в любое время, вдохновляет меня на создание чего бы то ни было, в данном случае — этого фанфика (персонажи которого, кстати, придуманы им).


Также меня вдохновила песня AWS — Viszlát nyár.

Гюнтер

3 января 2019, 17:03

Majd benned él tovább a vérem,

és ha nem adod el, a szíveden a jel,

mi a földről az égig emel.



Когда это всё началось? С рождения. Странно понимать, что всю жизнь ты бы ненавидим. Терзаем. Тебя всячески унижали собственные родители.

Родился я в июне 1980 г. Мать, будучи некогда девицей лёгкого поведения, теперь стала увлекаться алкоголем, своего отца я никогда не знал. Конечно, о материнской ласке и заботе я не слышал. Ей было не до меня. Многочисленные собутыльники, большинство из которых наутро, не оставляя следов в дальнейшей нашей жизни, ретировались, занимали её гораздо больше, чем я. Оглядываясь назад, сбрасывая с плеч непосильную ношу тяжёлого прошлого, я понимаю, что и винить её, собственно, не в чем. Она родилась в очень бедной семье, в Германии послевоенной, раздираемой на части странами-победительницами, Германии, которая теперь влачила своё жалкое существование — и это отразилось на её судьбе. Она рано начала торговать своим телом, познала страдания и лишения. Помню её лицо, рано постаревшее, помню тусклые белокурые волосы, помню худощавую фигуру…

Но, впрочем, был в моём жалком существовании один проблеск, один лучик света — Эльза. Я познакомился с ней, учась в школе. Надо сказать, жил я в районе с неважной репутацией, и школа там была соответствующая. Эльза, Эльза… Она была застенчивой девчонкой с длинными каштаново-рыжеватыми кудрями, я же к тому времени приобрёл определённый авторитет среди местного хулиганья и как-то раз вступился за неё, когда в очередной раз Эльзу называли «некрасивой». Она действительно не блистала красотой, она, с её личиком в веснушках, в котором не было ни одной красивой или хотя бы правильной, симметричной черты, с её излишне худой фигурой, и весь вид её выражал ту робость, природную или принятую уже в школе, тот необъяснимый страх перед незнакомыми людьми, быть может, даже и не желающими ей зла; я тогда вступился за неё и сделался её другом на веки вечные. Наша дружба ничем не походила хотя бы отдалённо на подростковую влюблённость, нет — я любил Эльзу, как сестру, любил брать её ладошку в свои вечно холодные руки, любил провожать её до дома, любил встречаться с ней в парке и прогуливаться по аллеям, и изредка, будто невзначай, обнимать её, вдыхая запах каштановых локонов, весенней свежести, цветов и собственно Эльзы, моей нескладной, боязливой подружки, чьи блёклые серые глаза никак не подходили под утверждение, что глаза — это зеркало души. Взгляд её поражал своей жаждой жизни, любознательностью, детской, совершенно детской непосредственностью, и в такие моменты уже не замечаешь ни внешних изъянов, ничего; потому что, если ты любишь человека, любишь все его недостатки, любишь его душу, а не внешнюю оболочку, предугадываешь его мысли, непринуждённо болтаешь с ним, не зная ещё, что иногда и детская дружба перерастает в…

Всё нежданно кончилось, когда лет в шестнадцать она перестала ходить в школу, потому что семья больше не могла оплачивать расходы. Семья её была очень бедной, состояла из матери, отца и старшего брата, который, впрочем, через некоторое время погиб во время драки в каком-то кабаке. Эльза начала работать. Наилучшим способом заработать деньги, как ей казалось, была проституция. Пьяные вдрызг мужчины, от которых веяло перегаром, обросшие щетиной, стали её клиентами. Я не мог смотреть, как бледная, худенькая, ставшая совсем нервной Эльза говорила, что ей намного лучше, чем когда она жила с родителями, что её клиенты всегда хорошо платят… Эльза, Эльза! Виновата ли ты в том, что родилась в такой среде?

Тем временем я тоже начал неплохо зарабатывать, потому что чудное существо, именуемое моей матерью, вышвырнуло меня на улицу. Я принял предложение старого знакомого работать наркокурьером. Работа была не пыльная: главное — не попадаться на глаза «фараонам», как мы называли блюстителей порядка, и вовремя доставлять товар.

Приличная доля всей полученной суммы отходила ко мне, но я никогда не притрагивался к наркотикам, потому что видел, к чему это вело: многие мои бывшие школьные друзья, подсев на иглу, умирали от передозировки, попадали за решётку, их жизнь была олицетворением всего, что я с детства ненавидел. Я мечтал о том, когда скоплю денег, чтобы перебраться с рабочих, нищих окраин в центр Берлина, о том, когда и Эльза освободится от своего добровольного рабства…

И снова — судьба решила за меня. Эльза, как я опасался, стала увлекаться наркотиками. В своей пустой, безотрадной жизни, удовлетворяя прихоти грязных, похотливых клиентов, она не видела ничего, почти ничего хорошего. Она сломалась. Однажды мне позвонили из больницы — мой номер Эльза, как выяснилось, дала медсестре, когда её только привезли, — и сообщили, что моя милая, моя бедная, моя любимая (со всей отчётливостью я понял, в своём воспалённом сознании я понял, что, чёрт возьми, я любил её, страстно, неистово), что моя девочка скончалась. Я ничего не мог теперь сделать. Когда она была жива, я умолял её бросить своё губительное «ремесло», я обещал, что увезу её отсюда, как только найду хорошую работу, как только накоплю немного денег…

— Перестань, Гюнтер. Ты прекрасно знаешь, что не выберешься отсюда, но даже если и выберешься — то без меня.

Когда, одурманенная героином или чем-то более действенным, она углублялась в свой мир, мир, где нет места страданиям, когда однажды, не вынеся такой жизни, она погибла, я тоже чуть не сломался. Душевно. Начал пить — мир проносился передо мною, вот только жаль, что этим миром был грязный бар с давно уже расхотевшими жить и пить посетителями, которые, несмотря на это, всё пили, пили и пили, засыпали — как мёртвые, но не беспробудным сном, а на следующий день опять — попойки, бессмысленное существование…

В какой-то момент я, наверно, наглядевшись на их жизнь, очнулся. Мне не хотелось жить, но умереть я тоже не мог. Боялся. И тогда я пересилил всё: и боль, и горечь утраты, и то чувство, словно душу опустошили, словно только алкоголь может её заполнить.

В тот момент я поступил в колледж, получил профессию — выучился на автомеханика, и моя жизнь текла довольно размеренно и спокойно, я жил, не отдавая отчёта себе в том, для чего живу; вереница любовниц (и любовников), которые, как и я, не отягощали себя долгими отношениями, игра в карты, изредка подворачивающаяся выгодная работа, иногда пьянства — этим я старался не увлекаться, как и наркотиками, помня о бедной Эльзе.

Временами я навещал её могилу на кладбище: надгробный памятник установил я сам, когда узнал, что её родители не хотят даже тратиться на похороны; я сидел возле холодного мраморного камня и думал о ней, молоденькой девушке, ушедшей в мир иной, когда ей было всего двадцать лет, когда кажется, что тебе жить и жить! Я ещё винил себя в её смерти, но уже не было того отчаяния, той безысходности, которая поглощала меня в первое время. Я начал забывать — её, и свою прошлое, особенно легко мне стало, когда я наконец уехал из бедного квартала, где провёл всю жизнь, на более спокойную улицу. Не в центре, как когда-то мечтал, но моя мечта хоть отчасти осуществилась.

Здесь я принялся вести прежний образ жизни: днём — работа, вечером — выпивка в местном баре, где я также мог расслабиться и избавиться от всего напряжения, которое накопилось за день.

Время шло, неделя за неделей, месяц за месяцем, в конце концов, год за годом. Не могу сказать, была ли эта пора моей жизни счастливой, потому что в рутине повседневных событий я забывал о своих давних мечтах, о своём прошлом.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.