Драбблы Бантосьи

Намджун лепестками давится. Прогрессирует блядская болезнь. Так убого влюбиться. Джун на полу лежит, перекатывается с одного бока на другой. Из-за лепестков дышать тяжело, но все ещё получается. Из груди лепестки алых роз вырываются. Его любимые. Джун жмурится, впиваясь короткими ободранными ногтями в ладони. Он влюбился как последний дурак. Никого, кроме этой маленькой феи, не замечал. Каждый вечер тайно до дома провожал. Все мило было, пока лепестками давиться не начал. — С тобой все хорошо? — обеспокоенный взгляд любимых глаз. Руку на лоб кладёт, губы свои пухлые кусает. Волнуется. А Намджуну только хуже. — Все хорошо, — Ким улыбается через силу, сдерживая рвущиеся наружу цветы. А боль в груди с каждым днём все сильнее. Вот и сейчас, лёжа на полу, вспоминает обеспокоенный взгляд любимых глаз, теряя сознание, пока на заднем плане грохот и крики. Кажется, кто-то в квартиру ворвался… Джун глаза еле разлепляет. Ярко слишком. Но хоть не тошнит. У Кима уже подозрение, что он умер, если бы не тяжесть в области руки. На полу, положив голову на руку Джуна, спал его любитель роз. Губы чуть приоткрыты и блестят. Щеки мокрые, и в уголках глаз тени потекли. Джун смеётся про себя. «Опять накрасился, неисправим» — продолжает на свое чудо любоваться, пока руку покалывать не начинает. Несильно ей пошевелив, он заставляет светлую макушку резко глаза распахнуть и на Намджуна посмотреть. Глаза огромные, удивленные. — Намждун! — на шею кидается, а из глаз новый поток слез. — Я так боялся не успеть. Я все знаю. По лепесткам понял. Дурак! Почему не сказал? Почему скрывал?! — тараторит, носом хлюпая. А Джун лишь крепче обнимает хрупкую фигуру, к себе прижимая. — Я так рад, что ты тут, Чиминни. Светлая макушка замолкает, после тепло улыбается, целуя куда-то за ухом. — Я люблю тебя, слышишь?