Let's meet in hell 244

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Bangtan Boys (BTS)

Пэйринг и персонажи:
Ким Тэхён/Чон Чонгук
Рейтинг:
NC-17
Размер:
планируется Миди, написано 97 страниц, 9 частей
Статус:
в процессе
Метки: AU ER Hurt/Comfort Занавесочная история Курение Любовь/Ненависть Мужская беременность Нелинейное повествование Нецензурная лексика ОМП ООС Омегаверс Отклонения от канона Первый раз Повседневность Пропущенная сцена Романтика Слоуберн Смерть второстепенных персонажей Соулмейты Учебные заведения Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Во всём виноват пепельноволосый альфа с нагловатой улыбкой: он украл у Чонгука желанный покой, кости расплавил, ртуть в кровь впрыснул, пресекая любую возможность жить. У младшего на руках билет в Ад прямым направлением, подписанный самим Дьяволом с человеческим именем Ким Тэхён.

Посвящение:
Солнышку, которое светит для меня каждый день, и Ребёнку. Цёмк, родные

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Ты просто не умеешь развлекаться

28 января 2019, 13:01
Чонгук даже глаза не хочет закрывать: боится, что перед ними опять пронесутся события вчерашнего вечера. Часы пиками-стрелками указывают на число два, а юноша на кончике языка ядреный коктейль смакует, через тонкую трубочку его потягивает с ленцой, словно не в собственных чувствах разобраться хочет, а обыкновенную Пина Коладу попивает. Омега не может игнорировать горьковатые нотки обиды от слов Намджуна, но тут же откидывает их подальше, как только вкус меняется на сладкий от одного воспоминания о взгляде пепельноволосого альфы. Он по телу пускает мурашки, заставляет младшего одновременно и непорочным ребёнком себя чувствовать, и настоящей шлюхой, что с лёгкостью прыгает из постели в постель. У парня до сих пор запястье горит в том месте, к которому Тэхён прикасался. А ещё у Чона из головы не выходит момент, когда старший зажал меж тонких пальцев никотиновую палочку и поднёс её к губам. Губам, вкус которых теперь так интересует юношу. Это ненормально — невидимый коктейль, кажется, даже для Гука слишком крепкий, раз в голову так бьёт, — и парень себе в этом признаётся, но пускает всё на самотёк. Будь, что будет, а с последствиями он разбираться умеет.

***

— Хён, ты можешь подкинуть мне номерок того омеги? — спросил, не здороваясь, Тэхён с улыбкой, которая чувствовалась даже по ту сторону трубки. Утро, которое альфа обычно встречал в постели очередного разморенного ночным марафоном юноши, началось сегодня необычно: Ким без капли алкоголя во рту и с гнетущим чувством одиночества вернулся в снимаемую квартиру, которая никогда до этого момента не казалась такой холодной и пустой. Возможно, Тэ нужно меньше думать — конкретно о разных танцовщиках со смоляными глазами, — но противостоять наваждению трудно. Парень и не пытался, падая на кровать спиной и позволяя тёплым лапам сна мягко обнять собственное тело. — Ты время видел? Какого к чёрту омеги? — проворчал Джин, не отрывая тела от поверхности кровати. Как его вообще реально оторвать, если сверху, закинув все конечности на торс, развалился блондин, кожа которого идеально смешала на себе запах хвои и вишни? Ночка выдалась бурной — у этих двоих как минимум. — Хён, уже восемь утра, пора просыпаться, — протянул младший, поднося к губам кружку латте. Он редко пил кофе, редко звонил раньше десяти утра, редко позволял своим мыслям гулять на просторе воображения, редко думал о каком-то незнакомце дольше, чем ночь. Слишком часто в жизни альфы стало ломаться то, что раньше казалось прочным, нерушимым — такое не должно происходить из-за омеги, даже такого невероятного. — Поправочка: сейчас восемь утра субботы, моего законного выходного. Так что будь добр, перезвони мне часиков через пять, когда я смогу по-человечески проснуться, — проворчал Ким, вырывая сонного омегу из лап мягкого сна. — А не задавай глупые вопросы с утра пораньше, ладно? — Может, в следующий раз я воспользуюсь твоим советом, но, а пока скинь мне номер того брюнета. Думаю, на эти две недели он станет чудесным развлечением, — альфе страшно называть имя паренька, который всю ночь не выходил из головы, спать не давая. Мягкая улыбка, звенящий колокольчиками смех, пронзительные чёрные глаза — всё самыми острыми иглами в память вонзилось, при любой попытке избавиться кровоточило и болело. Тэхён мог бы назвать Чона очередной жертвой удачной пластики, если бы живость черт лица в глаза так не бросилась, доказывая, что мышцы не сожжены гиалуроновой кислотой и ботоксом. Этот парень одним движением, взглядом из души высекает искры, из которых потом огонь разводит, чтобы сжечь изнутри. Ким в душе смиренно голову склоняет перед такой изощрённой пыткой, что могла бы вызвать зависть даже у средневековой инквизиции. — Тэ, давай я сейчас задам тебе один вопрос, который отобьёт у тебя желание развлекаться с Чонгуком раз и навсегда? — уже строго спросил Сокджин, пропуская через пальцы выжженные осветлителем волосы Мина, который уже проснулся и внаглую водил руками по прессу старшего. — Напугай меня, о великий и ужасный, — рассмеялся пепельноволосый. Тэхён солжёт, если скажет, что не представлял на своих бедрах этого брюнета, сладко и высоко стонущего от члена внутри. От одного представления низ живота стягивает, приятной истомой обжигает. — Как там Рейн поживает?  — у альфы на том конце провода голос насмешкой пронизан, он уже в своей победе уверен, знает, куда и как бьёт: потому что попадает прямо в цель, с первого удара разбивая нежно обволакивающую фантазию. — Рейн — не твоё дело, — рыкнул Тэхён, с грохотом поставив чашку на стол. От ноток стали в чужом голосе напрягся даже оборвавший свои поползновения омега. — Именно. Он — твоё дело, — усмехнулся Ким, заставляя младшего сжать зубы до играющих на щеках желваков. — Так что если скучно — скатертью дорожка к нему. — У меня появляется ощущение, что ты чересчур оберегаешь этого омежку, — лучшая защита — нападение, пепельноволосый хорошо это знает. — Он какой-то особенный, хён? Или ты с ним спишь? — Думай, о чём говоришь, — фыркнул раздражённо альфа, хмуря густые брови. — Чонгук — это не про секс на один раз, уж тем более не про развлекаловку. Если бы он узнал об этом разговоре, уже начистил бы тебе личико. — Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — ответил Ким. С тела Чонгука он бы с удовольствием слизал хоть шампанское, хоть цианид, лишь бы ближе к вельветовой коже оказаться, её податливость под собственными пальцами и языком прочувствовать. — Мне он интересен. Я ведь не обещаю ему свадьбы и детей, правильно? А если он на что-то будет рассчитывать, то это будут уже его личные проблемы. Я жду номёр, хён. Юнги привет. — Тэ! — Сокджин хотел ещё что-то сказать, но короткие гудки оборвали начавшуюся фразу, заставляя проглотить режущие горло осколки. Парень уже осуждает задумку друга, уже ненавидит себя за то, что идёт на поводу, но всё равно отправляет сочетание цифр на номер Кима. Ничем хорошим это не закончиться не обещает.

***

— Успели по мне соскучиться? — низкий голос с лёгким налётом насмешки заставил сидящую в студенческом кафетерии компанию обернуться. — По лицам вижу, что соскучились. — Не успели как-то, — раздражённо кинул Юнги, фыркая в шею своего альфы. — Я тебя всего два дня не видел, а теперь понял, что хочу не видеть раза в два дольше. Не порть мне понедельник, так что, прошу, свали в ту же дыру, из которой вылез. — Тот факт, что Джин-хён тебя хорошо не поимел утром, не даёт тебе права сейчас срывать свой гнев на мне, — Ким-младший приземляется на выуженный неизвестно откуда стул и поворачивается к сидящим рядом Чимину и Хосоку. — Прошу прощения за грубые слова, произнесённые при таком ослепительном омеге. — Свои штучки по очарованию парней будешь в другом месте применять, — подал голос Сокджин, гладя по спине раскрасневшегося от возмущения Мина. — Комплимент моему омеге — комплимент мне, — лучезарно улыбнулся Чон, протягивая ладонь для рукопожатия. Только от силы сжатия Тэхён чуть не заскулил: нет, с альфой шутки плохи, тем более если дело касается Чимина. — Но на рожон лезть не стоит. Хотя бы не при мне. — Хо у нас только с виду лапочка, ну, и для Чимы. Остальных он в их же крови утопит, если ему что-то не понравится, — старший хён дружелюбно улыбнулся, снимая ненадолго повисшее в воздухе напряжение. — Как ты, кстати, прошёл пост охраны? Там ведь пускают только по пропускам. — Современные беты падки на мистера Франклина*, — усмехнулся пепельноволосый, тут же ловя удивлённые взгляды компании. — Зато теперь у меня есть возможность проходить к вам в универ две недели. — Спешу тебя расстроить, этот бета работает сегодня последний день. Думаю, тебе придётся выложить ещё сотню зелёных, чтобы попасть в наше скромное пристанище, — от звонкого голоса у Кима сердце в непозволительной тахикардии заходится, под ребра бьёт. Тэхёну бы уйти, вернуться назад во времени и не принимать решения сходить в университет к друзьям, лишь бы от собственной напасти сбежать: Ким-младший не думал, что Чонгук тоже здесь учится. Естество альфы напрягается, пытаясь учуять один конкретный запах, но в нос бьют только чужие, не те, что дразнят воображение. — Какими судьбами занесло? Или я упустил момент, когда Ад передислоцировался на Землю? Пепельноволосый оборачивается, закидывая пронзающее кончики пальцев волнение подальше, и окидывает подошедшего Чона сканирующим взглядом. Но опять не находит изъяна или недочёта, если не считать таковыми надменный взгляд и самодовольную улыбку. За ней брюнет настоящий океан эмоций прячет, умело его под незначительную лужицу маскируя. У альфы напротив — угли в глазах, Чон о них обжигается, кожу на наличие волдырей проверить порывается, но душит любой порыв в зародыше. Не сейчас, нельзя дать этим глазам сжечь себя, свой выстраиваемый долгими годами образ, и плевать, что омега собственный развеянный над морем прах в чужих зрачках видит. — Смею заверить, Ад на месте, но его повелитель здесь и к вашим услугам, — пробасил Ким, учтивым жестом кладя ладонь на сердце. Он подчеркнуло вежливо поднялся и отодвинул стул для брюнета, который, ответив на это несдержанным смешком, опустился с грацией барса. — Не удивлюсь, если сейчас к нам подойдёт и Намджун. — Он в другом университете, — отрезал Джин, одним тоном советуя другу закрыть эту тему. — Ты к нам надолго? И зачем, собственно говоря? — Да так. По одну душеньку пришёл, — Тэхён взглядом полоснул по всему телу в миг поджавшегося Чона, усмехаясь реакции омеги. — И по одну задницу. — Иди нахуй, — Кима от этого голоса прошибает. Младший его будто между двух айсбергов, друг на друга идущих, зажал и с маниакальной улыбкой за страданиями наблюдает. И пепельноволосый уверен, что будь у парня такая возможность, он ей обязательно бы воспользовался. — Я могу войти только в твою чью-нибудь задницу, детка. Подучи анатомию, — рыкнул Тэ, не разрывая напряженного зрительного контакта. У них за радужкой — что-то на периферии безумия, оно крапивой проходится по коже вместе с мурашками, поднимает полупрозрачные волоски; нечто странное гоняет по спине ледяной тайфун, вздрагивать заставляет, но ни один не показывает желания прямо сейчас с обрыва Гранд Каньона сигануть: желательно утягивая с собой второго. У альфы от былого приличия и следа не осталось, у Чонгука — от деланного спокойствия. Если бы не затрещавший звонок, то воздух, до этого наполненный ароматом приближающегося морского шторма, наполнился бы запахом чьей-нибудь крови. И не факт, что только одного человека. — Упокойтесь, — Сокджин положил ладони на плечи юношей, выводя из состояния бессловесной войны. — Всем пора на пары, а тебе, Тэхён-а, домой. — Зачем ты вообще тратишь время на нашу компанию? — Чонгук и не думал отступать, только тихо прошипел от боли, пронзившей плечо от сжимающихся на плече пальцев хёна. — Я просто развлекаюсь, — старший пожал свободным плечом, поднимаясь со стула. — Жаль, что ты только телом на публику светить умеешь. — Да как ты… — Брейк. Остыньте, — с места поднялся даже Хосок, готовый в любую секунду разнять порывающихся сцепиться парней. — Устроили представление. — Малыш, просто признай, что не знаешь ничего о настоящем веселье, — к чёрту, абсолютно всё и вся к чёрту, когда напротив блестят осколки антрацита, прошивая тело альфы сквозными кровоточащими дырами. Чонгук сам в чужой крови купается, её сквозь пальцы пропускает с нечеловеческим наслаждением. Этот парень бесит, до зудящих костяшек на руках бесит. — Уроков у тебя брать всё равно не собираюсь, — выдохнул тяжело брюнет, чувствуя, как внутри суглинистым илом на дно оседает раздражение. Держать эмоции под контролем — первоочередная задача: в противном случае маска с хрустальным перезвоном разобьётся о чужую горделивую усмешку. — Не думаю, что помимо траха ты смог бы предложить мне что-либо ещё. Какие ещё могут быть «развлечения» у быдловатых альф? — Попридержи-ка язык, сладкий, — уже с нотками ощущаемой злости прорычал Тэхён, подрываясь вслед за усмехнувшимся омежкой. — Пока я не придумал ему более подходящую работёнку. — Что и требовалось доказать. У таких, как ты, на уме только одно: как быстрее в постель уложить, — вряд ли-кто-либо способен сейчас остановить разбушевавшихся парней, что вот-вот поразят друг друга молниями из глаз. — На другое фантазии не хватает? — Мне нужно только имя вашего декана, чтобы устроить тебе веселуху, — Чонгук не устаёт наблюдать за меняющимися со скоростью спорткара эмоциями. Ясно он различает только одно: Ким уже приготовил крематорий, куда младшему путь заказан. Парня дрожь бьёт, пули из чужих глаз насквозь пробивают душу, сквознякам гулять внутри позволяя, но внешне — только напускное спокойствие с долей насмешки в мазутных океанах глаз. — Син Доён, — кинул омега и, манерно виляя отточенными изгибами бёдер, зашагал в сторону аудитории.

***

Брюнету казалось, что судьба решила играть с ним по-чёрному — как будто ему последних восьми лет не хватило. Преподаватель своим фирменным нудным голосом рассказывал неинтересный материал, словно нарочно вгоняя в такой привлекательный и необходимый сейчас сон. Телефон жалобным возгласом оповещал о пятнадцати несчастных процентов заряда, отсекая последний путь к хоть какому-то подобию развлечения и заставляя прислушиваться к собственным ощущениям. На языке фантомные кристаллики морской соли перекатывались, медленно, но верно отравляя. Чонгук сейчас себя от рвотных позывов удерживает, у него ощущение, что он в морских волнах барахтается, настолько прочно в мозгу засело, что даже укачивает. Нельзя, нельзя впускать лишнего в голову — для всяких пепельноволосых альф там нет места. Как жаль, у жизни другие планы. — Извините, — от этого голоса что-то внутри закипать начинало, и Чонгук об заклад биться готов, что это собственная кровь: ещё чуть-чуть, и вены-артерии прожжет. — Чон Чонгука немедленно требуют в деканат. Син Доён-щи попросил появиться как можно быстрее. Омега не думал, что глаза можно распахивать настолько широко. Сейчас весь мир с оглушительным до заложенных ушей хлопком сжался до одной-единственной усмешки, что раскрасила чужие пухлые губы. В голове непролазные джунгли Амазонки, в лианах которых путается любая, даже самая юркая мысль. Но Чонгук слишком многое пережил, чтобы позволить шейку из удивления и ступора разлиться по сосудам. Поэтому он, игнорируя впившиеся в его кожу взгляды одногруппников и преподавателя, скинул вещи в любимый рюкзак и направился к выходу из аудитории. В тишине помещения шаги парня отдавали глухими ударами, завершая симфонию показательно-громким ударом дверью. — И что это было? — скрестив руки на груди, спросил младший, когда оба оказались в пустоте коридора. Низкий смех альфы расплавленным свинцом влился в уши, пуская мириады мурашек по бархату кожи. — Показываю тебе, как нужно развлекаться, — пожал плечами чуть успокоившийся пепельноволосый, оставляя на языке осколок фразы «Ты ведь этого хотел». — Или что, боишься, что слухи пойдут? — Был бы ты местным, понял, что слухов мне бояться нечего. Их так много, что никто в них уже не верит. Недавно один первокурсник наплёл всем, что я по омегам, мол, именно для этого качаюсь и глушу запах, — начал рассказывать брюнет, не замечая, что они отдаляются от кабинета. — А куда мы? — Веселиться дальше. Ты же не думаешь, что я остановлюсь на вытаскивании тебя с явно скучной пары, — улыбнулся Тэхён, галантно открывая перед младшим дверь туалета для альф: времени, видимо, зря не терял, раз так хорошо ориентируется в малознакомом месте. Проверив все кабинки на наличие посторонних ушей и глаз, парень с улыбкой полез в сумку. — Будем на зеркалах непотребности писать или всю туалетную бумагу в унитазах утопим? — не скупясь на яд, уточнил Чон. Взгляд медленно очерчивал черты лица напротив, обладатель которых сейчас был сосредоточен на выуживании чего-то из рюкзака. Омега, поняв по насмехающемуся взору обсидиановых глаз, что его наглое разглядывание было замечено, только опустил глаза, которые тут же наткнулись на протянутую пачку сигарет. — Я не курю такие крепкие. — Я тебе курить и не предлагаю, — фыркнул Ким, вытаскивая из упаковки две никотиновые палочки и впихивая одну из них в руки пораженного юноши. — У вас же тут есть датчики дымоулавливатели? — Есть. Они вроде автоматическое пожаротушение врубают. А что? — Чонгук, хлопая ресницами, следил за действиями старшего, который сейчас подносил подожженную сигарету к одному из датчиков. — Тэхён, ты что задумал? — Не спрашивай, лучше помоги, — ответил последний, кидая омеге зажигалку. — Давай, чего стоишь? Хотел развлечений — получи-распишись. Дымок от сигареты медленным смогом подлетал к потолку, попадая прямо в датчик. Гук, перехватив подначивающий взгляд, хмыкнул и чиркнул зажигалкой. Стоило парню поднести тлеющий табак к датчику на невысоком потолке, как в уши ударили высокие ноты неприятной сирены, давя на перепонки. Противный голос оповестил о пожарной тревоге, а в следующую секунду одежды и волос коснулись ледяные губы воды. Ткань начинала неприятно липнуть к телу, грозясь просветить рельефы тела, и Чон не знает, что более смущает — выдать на всеобщее обозрение собственные кубики или запечатлеть чужие, обладатель которых сейчас погружает омегу в волны низкого смеха. — И часто ты такое проделывал? — спросил Гук, прислушиваясь к топоту напуганной эвакуирующейся толпы в коридоре и еле сдерживая собственный рвущийся наружу. Парень, прикрыв глаза, подставил лицо прозрачным каплям воды. — А ты думаешь, как я срывал зачёты, к которым не был готов? — самодовольно улыбнулся пепельноволосый, взирая на младшего с видом победителя. Только все системы организма альфы напряглись, когда до его слуха донеслись шаги. Шаги, маршрут которых заставлял сердце заходиться в бешеных ритмах — шли явно в туалет. — Заткнись и не рыпайся. Чон даже банального «Что?» проронить не сумел — горячие ладони, которые успели поднять рюкзак с пола, перехватили тело брюнета через живот и затащили в кабинку, тут же закрывая её на шпингалет. Омега не знает, почему его дыхание сбилось (и, кажется, восстанавливаться не собиралось): из-за сладкого аромата морского бриза, в два раза ярче сейчас ощущавшегося от близости с его обладателем, или из-за пикантной позы, в которую последний их усадил. Чонгук «удобно» расположился на бедрах Кима, поднявшего ноги, чтобы снаружи создавалось ощущение пустой кабинки. Ледяная от воды одежда неприятно контактировала с телом, будто стирая невидимые границы между собственной и чужой кожей. От такого контраста холодной ткани и горячего, будто до температуры вулканической лавы нагретого, тела в голове вакуум противный образовывался, все мысли в кристально мелкую крошку стирались. В родном организме анархия восторжествовала, и без того не самые внятные отрывки несказанных фраз перепутывая. Кто-то зашёл в помещение, а омега забыл, как дышать. Собственное сердце только чудом и молитвами, сейчас на ум приходящими, продолжало стучать, болью каждого удара мучая. Вопрос «Тут кто-нибудь есть?», оставшийся без ответа, таял в потоках звенящей, как лезвие шпаги, тишины. Не получив обратной связи, мужчина вышел, хлюпая образовавшими лужами под подошвой ботинок. — Начни уже дышать, иначе задохнёшься. Мне тут труп не нужен, — прошептал Тэ, нагло рассматривая чужое лицо. У омеги ресницы чёрные и до невозможного длинные, губы дрожат и постоянно терзаются острыми зубками, румянец от холода на щеках и самом кончике носа — у пепельноволосого вселенная в голове взрывается. Почему альфу так кроют эти незначительные мелочи? Через секунду брюнет уже тихо рассмеялся, уложив лоб на плечо старшего. Последний хочет каждую капельку с тела младшего сцеловать, тёплым одеялом заботы укутать, лишь бы не трясся так. Но всё, что он может себе позволить, — это продолжать смешивать их дыхание, на двоих его делить, чтобы окончательно утопить паренька в ощущениях. Только вот загвоздка: Тэхён давно на самом дне. Его от одного осознания факта, что этот упёртый и дерзкий брюнет у него на коленях сидит, по стенам этой зашарпанной кабинки размазывает. Да так, что сил собраться не остаётся от слова «совсем». Ким может сколько угодно проклинать глупую страсть и импульсивность, но этому порыву он посвятит себя до мозга костей. Чон Чонгук и сам то ещё цунами, после которого инфраструктуру с нуля восстанавливать приходится. Он смотрит с искорками заинтересованности, соблазнительно зачёсывает отяжелевшие пряди волос назад, не жалеет розжига, чтобы пожар за подреберьем у Кима побольше, масштабнее создать: если уж играть, то идти ва-банк. Альфа нарочно медленно слизывает языком осевшее на губах «Это вызов?». Он, ей-Богу, хотел держать себя в руках. Тэхён честно пытался глубоко дышать, считать до десяти, чтобы не отодрать младшего только за явно читаемое в глазах напротив «Это вызов!». У Кима не хватает чисел для оценки балов бури, что внутри разыгралась, но у альфы дамбы прочные стоят, самые современные, их так просто не пробьёшь. Но и Чон — не обычный омежка. В нём наглости на семерых, если не на девятерых, он собственную дерзость и желчь не сдерживает, позволяя ей литься потоками, отравлять чужую кровь. Один его взгляд на стене моральных ценностей Кима трещину оставляет, а усмешка фундамент крошит. Альфа не уверен от слова «совсем», что не устроит Третьей Мировой рядом с этим юношей. — Это всё, на что ты способен? — приподнял бровь младший, соединяя руки за шеей пепельноволосого и касаясь своей грудью чужих твёрдых мышц. — Слабовато, я ожидал большего. Альфы так и развлекаются? У Тэхёна улыбка в миг с лица стёрлась: последний ручник слетел в Тартар, не оставляя омеге и шанса на выживание. Гуку будто наждаком на душе прошлись, ему от одного выражения темнеющих с каждой секундой глаз напротив хочется душу выплюнуть и под бетон закатать, чтобы хотя бы она в целости осталась. Чон сам себе могилу вырыл, сам к краю подошёл, но понял смертельную опасность, которая своей концентрацией на виски давит, только сейчас. Не успевает брюнет и пикнуть, как его подхватывают под ягодицы и с силой впечатывают в стену, врезаясь в губы требовательно. Нет, ни черта это не поцелуй: Чонгук чувствует, как трещат капилляры под напором губ старшего, как зубы ранят нежную кожу, пуская кровь, а язык грубо мажет по поверхности, слизывая солёный поток эритроцитов. Ноги еле касаются пола, крепкое тело с места двинуться не даёт — парень только сейчас явно явно ощущает, что перед ним а л ь ф а. Альфа, который намного сильнее, выше на ощутимые теперь десять сантиметров. Альфа, одна рука которого крепко соединила его запястья над головой, до побеления сжимая: точно синяки останутся. Чужое колено вклинилось между ног, заставляя шире их развести, но этим не ограничилось. Ким медленно массировал пах омеги, не отрываясь от губ, и следил за любой эмоцией, которую младший выпускал из-под контроля, не в силах скрыть за маской безразличия. У паренька грудь вздымается часто, ширинка от перманентных ласк начинает безбожно топорщиться, а в лёгкие всё больше пропитанного морской солью воздуха попадает — омега захлёбывается. При чём собственными полустонами. Естество простит ласки, разум твердит обратное, но настолько неуверенным голосом, что шансы быть услышанным сокращаются до ноля целых ноля десятых. У парня эмоции бьют через край, член от запаха, которого в замкнутом пространстве слишком много, только дергается предательски. Чон пытается кусаться, выпутаться их сильных рук, выплыть на поверхность из этого бездонного, кажется, моря наваждения, но в следующий момент все силы уходят на сдерживание стона: пепельноволосый бесстыже пробрался под брюки и бельё рукой, сжимай член у основания. — Чёрт, Тэхён! — младшему хочется возражать, во всех мыслимые и немыслимые набаты и колокола бить, но голос до того дрожит, что выгоднее просто молчать, чтобы не выдавать слабость. — Моё имя разрешу произнести, когда будешь кончать или когда я буду в тебе. Ни одно из условий пока не выполнено, поэтому порадуй меня своими стонами, — голос Кима горячее фотосферы Солнца, подстёгивает отнюдь не плетью, скорее оголённым проводом по голому телу. Холодные пальцы старшего перемещаются на головку эрогированной плоти, всё также заключенную в оковы мокрой одежды. — Если у тебя так стоит, что происходит сейчас в твоей попке? Ты у меня мазохист, детка? — Чёрта с два я тебе детка, — прошипел брюнет, резким движением откидывая голову назад. Боль от столкновения с глухой стеной только число мошек перед глазами увеличила, новые круги по и так неровной глади тёмного озера закрытых век пустила. Ощущения от чужих рук не такие, как от своих — наслаждение от неплотного кольца пальцев перехлёстывается с толикой страха. — Ты возбудился от нескольких моих движений, а всё равно огрызаешься, — позволил себе смешок Тэ, проводя ладонью по стволу несколько раз. Наблюдать за чуть ли не скулящим омегой — верх удовольствия, в котором старший себе отказывать не собирается. Чужие пальцы невесомо оглаживают основание члена, задевая мошонку — у парня метеоритный дождь перед глазами, а из глотки, выпутавшись из плена голосовых связок, прорвался тихий стон. Пепельноволосый, сжалившись над мечущимся в его руках Чоном, нарочито медленно вжикнул собачкой ширинки и достал член младшего из тисков ткани. У омеги ругательства с губ слетают, со стонами мешаются, заставляя нутро Кима закипать. Омега гибкий, слишком чувствительный, в нём даже сотой доли от той бляди, что танцевала на сцене пару дней назад, разглядеть нельзя — парень скорее на девственника пятнадцатилетнего смахивает, чем на элитного мальчика. Гук плавится от оттягивающих крайнюю плоть пальцев, с трудом проталкивая раскалённый воздух в лёгкие. Парень кусает покрытые тонким слоем крови губы, жмурится от микса боли и наслаждения и пытается сделать всё, чтобы не начать умолять об ускорении фрикций. Но старший упёрт, он будет дразнить своего чувствительного малыша, очерчивать контуры чужой плоти до тех пор, пока Чон сам не попросит. Тэхён пьянеет. Настолько реалистично, что горло начинает жечь, как от лишней порции выдержанного алкоголя. Он мучает брюнета, смоляные прядки которого лезут в глаза, не сжимает кольцо пальцев сильнее, не дает нужного трения получить — а сам ловит кайф от чужих мучений, как от дорожки кокаина. Чон — это новый вид зависимости, и, если Альфа чувствует себя скульптором, то глиной в его руках является такой податливый сейчас Чонгук, он играет углами эмоций другого, как сам того желает, не мелочится. Только младший в долгу не остаётся: кусает время от времени линию челюсти, щеку, чужие пухлые губы, лишь бы не взвыть позорно от ощущений, от которых пульс до 180 ударов в минуту подскакивает. — По… Пожалуйста, — омега краснеет ещё сильнее, румянец обжигает уши и шею, а насмешливый взгляд Тэхёна контрольным выстрелом добивает втоптанную в грязь гордость. Но сейчас на первом месте только мелькающее на периферии видимости удовольствие, которое могут подарить чужие пальцы. Ким с превеликой радостью ещё бы помучил брюнета, но раз последний, сдав бастион здравого смысла под напором желания, попросил, то старший не откажет. Альфа сомкнул пальцы на плоти Чонгука, очерчивая глазами перепутанные сеточки вен, и несколько раз ритмично прошёлся по всей длине — младшего, кажется, только чудом на атомы не разорвало от огрубевших и ускорившихся действий. Даже разбушевавшееся море может принести удовольствие, которое чем-то пряным по венам льётся. Пепельноволосый по члену ладонью водит, большим пальцем размазывает стекающее по головке семя, шипя на собственное пульсирующее возбуждение, что неприятно сдавливается тканью брюк. Но это уже дело десятое, с ним он разберётся в салоне любимого ламбо с тонированными стеклами, сейчас главное запомнить каждое мимическое изменение тихо, но высоко стонущего Чонгука, который то и дело бёдрами подмахимает, в ладонь чужую толкается и о разрядке одним своим видом молит — и не спустить в штаны от развернувшейся картины. Весь внешний мир, опасность того, что их могут легко застукать: всё растворилось в этой мелодии. Тэ стимулирует покрасневшую головку, заставляя парня сильнее подбородок закидывать, без зазрения совести проходится языком по скачущей под кожей венке, умирает вместе с омегой, который в следующее мгновение пачкает ладонь старшего вязкой спермой. Ким разжал кисть, позволяя младшему сползти на пол по кафельной стене, и вышел из кабинки. Сквозь оглушительный звон в ушах пробился только шум воды в раковине, а после шаги альфы, что присел на корточки около тяжело дышащего Чонгука. — Я всего лишь подрочил тебе, а ты выглядишь так, будто тебя по кругу пустили, — ядовито кинул старший, касаясь чистой ладонью скул омеги. — Действительно ли ты хочешь узнать, как по-настоящему развлекаются такие альфы, как я? Брюнет, если бы были силы, весь запас боевых приёмов на этом наглеце испробовал, все бранные слова высыпал и сверху бы плюнул, растирая подошвой ботинка — потому что прав оказался, альфы только на секс горазды. Но ему остаётся только рыкнуть угрожающе, дергая головой от руки Кима. Последний, хмыкнув, поднял свой рюкзак и ушёл, оставляя Чонгука в туалете для альф в мокрой одежде, расстёгнутыми брюками и максимально затраханным видом. Парень, перебарывая дрожь в руках, дотянулся до откинутого за унитаз в порыве бегства рюкзака и нащупал чудом не промокнувший телефон. Сообщение «Хён, мне нужно нахуяриться» вышло без ошибок только с третьего раза, но отправлено так и не было. Чон привык скалиться на фразу «Ты не выстоишь этот шторм» и с годро поднятой головой отвечать: «Я и есть шторм». Но это один грёбаный самообман. Потому что у его шторма стального цвета пряди, хриплый бас и имя «Тэхён». И к такому шторму омега абсолютно не был готов.
Примечания:
*На купюре номиналом сто долларов США изображён Бенджамин Франклин.
__________
Во-первых, сразу предупрежу, что ограничения, некоторые жанры и даже размер фанфика (я правда хотела мини, но размеры глав всё-таки вынуждают ставить миди) будут меняться, так что не пугайтесь. Чтобы не потерять его, нажимайте на отметку "Нравится".
Во-вторых, я хочу выразить искреннюю благодарность всем, кто комментировал и оценивал работу. Я не думала, что эта история, к тому же первая глава, вызовет у вас такие эмоции. Я решила, что самым лучшим "спасибо" в данной ситуации станет новая глава.
__________
Мне интересно, что вы думаете о запахе Чона. Какой он? Я оставила довольно яркую подсказку, но сможете ли вы её заметить.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
похоже я поняла(?), какой запах у Чона. запах шторма. так? это просто догадка, может быть не так. глава очень насыщенная. автор, вы молодец, я каждый день проверяла фикбук на наличие новой главы. и вот. наконец-то! желаю автору вдохновения, не нужно себя заставлять. это творчество, а не работа))
У меня сейчас много эмоций, но в основном я безумно рада, что нашла эту работу
Спасибо Вам за очередную бурю в душе
ЭТА РАБОТА - ШТОРМ ВО МНЕ
Я уже чувствую, что нц будет шедевральной, потому что описать ТАК момент в кабинке, - это стоит многого.
Если krasvet действительно права или близка к правде, то их пара будет грёбаным цунами, сносящим всё вокруг и моё сознание - в том числе.
Меня зацепило, то насколько хорошо вы раскрыли тему альф и омег. Ибо мне правда иногда думается, что большая часть альф в фф думает только х**ом. (Простите за мой английский)
А про запах надобы перечитать, не помню нечего про намёки хм..
Спасибо за этот самородок среди швали однотипных работ))
Автор подарила омегу Юнги в паре с Сокджином, минсоков, что ещё нужно для счастья? Конечно же восхитительные вигуки и омега Гук,я безумно благодарна вам, потому что давно не читала чего-то настолько захватывающего.