Кошачьи радости

К седьмому классу у Макса начались проблемы. И с учебой, и с учителями и с родителями. Он скатился по оценкам, начал материться и ещё больше драться. Самые порядочные из его друзей тут же отвернулись от мальчика, так что из близкого круга остался один только Беличенко. Последний тоже немало изменился — из скромного зажатого мальчика он превратился в настоящую душу компании. Саша как-то примирился со своими особенностями, подрос и стал более общительным. Несмотря на это, от старого друга он ничуть не отдалился. Только рядом с Беличенко Макс опускал свою подростковую агрессию и вольность, превращаясь в обычного любопытного мальчика. Потому что, если перед сверстниками и взрослыми хотелось выпендриться, показать характер, то перед Сашей, таким хорошим и понимающим, хотелось представиться только с самой положительной стороны. Конечно, друг тоже был далеко не идеальным: матерился, учился на тройки и слабые четверки и нередко вел себя вызывающе. Однако плюсов в нем всё же было больше, чем минусов. Взять хотя бы его невероятную надежность и постоянную готовность придти на помощь. По традиции, Максим в очередной раз сидел у учителя математики после уроков. Виктория Васильевна опять наорала на него и пригрозила вызовом родителей, и сейчас они оба ждали, пока освободится его классный руководитель. Было скучно и немного страшно. До начала перемены было ещё целых двадцать минут, но в дверь уже кто-то постучал, до чертиков пугая ученика.  — Войдите. Никонов зажмурился, с ужасом ожидая нравоучений от классухи, но услышал лишь такой знакомый голос со стороны двери.  — Викторьвасильена, можно Никонова Максима забрать? Я от его мамы, она звонила, просила отпустить его домой, — уверенно начал с порога Саша, — Могу при вас перезвонить. Последнее было необязательно, потому что учителя доверяли Саше, ведь тот был одним из главных массовиков-затейников, которые всегда на виду и на хорошем счету у всего коллектива школы. Для большинства старушек-преподавателей он был милым мальчиком-котиком, готовым придти на помощь со своими организаторскими способностями и умением мобилизовать всех остальных учеников. Ему многое спускали с рук и прощали. Поэтому, математик даже не подумала проверить слова старшеклассника.  — Вообще-то, Никонов ждет наказания, — едко проворчала учитель.  — Думаю, ему дома достанется, — злорадно кивнул женщине Беличенко.  — Да? Так его маме уже сообщили о проступке? — удивилась учитель, — Тогда не смею больше задерживать. Максим скорчил обиженное лицо и вышел из класса, держа в руках портфель, Саша попрощался с математиком и захлопнул за ними дверь. Они отошли в другую рекреацию, где, переглянувшись, залились сдавленным смехом.  — Ты так убедительно врал, я аж поверил, — тихо хихикнул Никонов, — Спасибо.  — Не сильно привыкай, мелочь, это был первый и последний раз! Макс захохотал только громче. Потому что этот раз был далеко не первым и, скорее всего, совсем не последним. Вообще, Саша за последние пару лет очень сильно вырос. Вытянулся, осунулся и даже как-то возмужал. Вместо постоянной короткой стрижки «под горшок» стал носить зачесанную отросшую челку и проколол одно из своих ушей. Они, кстати, остались почти того же размера, но на увеличившейся голове смотрелись уже не такими огромными и нелепыми. Максим стал замечать за собой неизвестного рода симпатию к своему другу. Внезапно он стал казаться невероятно хорошим и родным. Его хотелось гладить и чесать, чтобы как можно чаще слышать довольное мурчание. Вообще, Никонов думал, что Саша делает это всё специально: поджимает во время разговора уши, вертит хвостом, чтобы для каких-то своих непонятных целей выглядеть милее. Эта мысль возникла у него на очередном чаепитии в квартире Беличенко, и он тут же решил проверить её.  — Слушай, а ты их как-то контролируешь? — с набитым печеньем ртом Макс кивнул на чужие уши. Саша прожевал печенье и ненадолго задумался, как обычно подбирая слова.  — Ну, это как мышцы лица, — задумчиво протянул он, — Обычно я их не замечаю, и они двигаются сами, но могу и управлять ими, если захочу. Кстати, блин, из-за этого половину детства бегал за своим хвостом. Максим умиленно засмеялся, ярко представляя себе эту картину, и отпил ещё немного кофе. Сердце почему-то забилось быстрее, но Никонов как-то не обратил на это внимания. К этому же году у Макса сформировалась своя своеобразная «плохая компания». Это были несколько семи-девятиклассников, с которыми у него были нормальные отношения, и с которыми он иногда делал своеобразные «плохие вещи». В основном, все из них были противными и отбитыми, пили, курили и обижали девочек, так что этих ребят Максим действительно ненавидел. Но почему-то продолжал общаться, то ли ради поддержания статуса, то ли уже по привычке. На самом деле, он просто мечтал освободиться от груза этих людей и от своего гоповатого образа, но не знал, как это сделать. Поэтому сейчас он вместо урока биологии стоял на лестничном пролете возле школьного чердака и курил со всеми. Он не хотел быть здесь, не хотел нюхать этот дым, не хотел прогуливать, но отказаться просто не мог. К своей сигарете Никонов почти не притрагивался и только делал вид, будто курит. Двое мальчиков из его класса и один из восьмого сидели рядом и очень липко обсуждали одну одноклассницу Макса. Последний пытался как-то вливаться в этот разговор, хоть ему и было неприятно. В этот раз ему было не так грустно сидеть здесь, благодаря какому-то парню из девятого, который молча стоял особняком и с задумчивым лицом смолил сигаретку. Никонов видел его впервые, вроде бы это был новенький, но уже жалел его. Потому что немного пухловатый женоподобный парень с крашеной челкой и большими черными кошачьими ушами вызовет один только негатив у «плохой компании». Пока что они только напоказ игнорировали его, но скоро эта маленькая милость неминуемо смениться на гнев. Максим периодически кидал на него заинтересованные взгляды. Он выглядел немного затюканным и педиковатым, но, в целом, более приятным, чем все эти «крутые парни». Да и уши у него были очень даже красивые. Снизу по ступенькам послышался быстрый топот пары бегущих ног. Макс весь подобрался, хотя было понятно, что это вряд ли будет кто-нибудь из учителей. Ребята тоже замолчали, всматриваясь в нижний лестничный пролет. На него, перепрыгивая несколько ступенек, вскочил Беличенко, тут же задирая к ним голову.  — А, Вась, вот ты где, я тебя искал, — запыхавшимся, но бодрым голосом позвал он новенького, а потом оглядел всё сборище, останавливая взгляд на Никонове, — Макс, можно и тебя на пару слов? Они с Васей удивленно переглянулись, но послушно спустились к Саше, потушив сигареты. Тот повел их, видимо, в рекреацию младших классов, где сейчас никого не должно быть, одновременно с этим листая классный журнал. Должности старосты класса и одного из главных организаторов внеурочных мероприятий давали ему много дополнительных плюсов, как например, возможность легально прогулять пару уроков или полазить в журнале.  — Меня вообще тебя искать послали, — подмигнул он Васе, — Но если хочешь, можем сделать вид, что я тебя не нашел и проебать урок. Вася смущенно кивнул. Максиму он по предварительной оценке не очень понравился: слишком забитый и дерганный, но это всё же намного лучше, чем так и сидеть с теми идиотами. Словно услышав его мысли, Беличенко захлопнул журнал, развернулся к ним, идя спиной вперед, и посмотрел максимально грозно, топорща уши.  — Кстати, об этом, — он махнул рукой в сторону Никонова, — Ещё раз увижу тебя с теми кончами — не знаю, что сделаю.  — А с чего это ты за меня решаешь? — возмутился Макс, хотя в душе был бы только рад забыть об этих людях, — Да и что ты мне сделаешь, ты себя-то видел в зеркало?  — Видел, и остался очень доволен. Не послушаешься — покусаю, — улыбнулся Саша, обнажая маленькие острые клычки.  — Я бы на твоем месте не стал рисковать, — подал, наконец, голос Вася.  — Да вы тут все заодно!  — Именно, — кивнул Саша, ведя их в сторону лавочек. А Максим подумал, что это очень хорошо, что у него есть такой друг, и что он, пожалуй, действительно постарается больше не общаться с теми ребятами. Потому что кусается Саша страшно, это мальчик по опыту знал. Каждый Новый год в школе стабильно устраивали большую дискотеку, на которую звали всех с седьмого по одиннадцатый класс. Как рассказывали Максу, там обычно ставили какой-то модный рэп или попсу, но в этот раз ответственность за составление плейлиста взял на себя Саша Беличенко, так что всё должно поменяться. Вообще, это будет первая дискотека Макса, так что он возлагал на неё огромные надежды. Как минимум, познакомится с какой-нибудь девчонкой. Как максимум, оказать на неё хорошее впечатление. Праздник начался в пять, Макс немного опоздал, а потом сразу же в нем разочаровался. Потому что по всем углам стояли и следили за всеми учителя, а самих танцующих было как-то маловато. Большинство стояло группками и разговаривало, другие сидели на стульях вдоль стен. Хотя музыка, выбранная Сашей, признаться, была неплохая, и на том спасибо. Никонов оглянул темный актовый зал в поисках знакомых лиц. Его одноклассники сбились стайкой и о чем-то хохотали вдоль стен, одноклассницы на маминых каблуках кокетливо пританцовывали возле елки. Никто из них мальчика особо не интересовал, как собеседник. И вот, его взгляд наткнулся на Васю Звездкина, в одиночестве сжавшегося и обвившегося своим хвостом в углу зала. Макс вздохнул и пошел прямо к нему.  — Привет, чего сидишь? — спросил он вполне дружелюбно.  — Да как-то не хочу танцевать, — пожал плечами парень. Никонов сел рядом.  — М-м-м… а зачем тогда пришел?  — Саша позвал. Макс понятливо кивнул. На самом деле у него внутри закипало раздражение. Звездкин бесил его, бесил невероятно. Он бы разбил ему нос, сломал хвост и вырвал всю его густую челку, но не может, потому что теперь это Сашин друг. В некоторые моменты это был единственный барьер, сохраняющий Васе его смазливое личико. Максим понимал, что парень этого не заслужил, что он не сделал ничего плохого, поэтому старался вести себя с ним нормально, но в некоторые моменты эта беспричинная ненависть хлестала через края. Его мысли прервала сменившаяся музыка и голос Беличенко прямо над головой.  — Потанцуем? — громко спросил Саша. Никонов понял, что уже заиграл медляк, и хотел было рассердиться и наорать на друга за гейские намеки, но потом понял. Саша приглашал не его. Он протягивал руку Звездкину. Вася зарделся и, под уничтожающий взгляд в спину, поднялся со своего места. Конечно, для Беличенко это всё были шутки, но вот насчет Васи Макс не был бы так уверен. Проследив взглядом удалившуюся парочку, Никонов вскочил с места. Он схватил рюкзак и выбежал из актового зала, направляясь в туалет на втором этаже. Макса накрывала такая всепоглощающая злость, что, если бы его остановил на пути директор, он бы не раздумывая, ударил его в лицо. Хотелось крушить, ломать и кричать, но остатками разума мальчик понимал, что ни к чему хорошему это не приведет. В туалете, к счастью, никого не оказалось, и Никонов с упоением несколько раз пнул стену, унитаз и с силой швырнул свой портфель. Вроде полегчало. Максим закрыл лицо руками и сел на подоконник, приоткрывая форточку. Холодный ветер залетал вместе со снежинками, за пару минут остужая горящее от злобы лицо. Посчитав несколько раз до десяти, Никонов окончательно успокоился. И, только это произошло, дверь распахнулась.  — Макс? — тихо позвал Сашин голос. Увидев друга, Беличенко зашел внутрь, закрывая за собой дверь на щеколду. Девятиклассник подошел ближе, встал возле подоконника и уставился в окно, задумчиво поджав уши. Никонов старался дышать глубже, чтобы опять не сорваться.  — И что это за истерика была? — наконец, спросил Саша.  — Какая ещё истерика? Беличенко оглянул рюкзак, лежащий в другой стороне комнаты, и свежую грязь от подошвы на стене, и многозначительно промолчал. Он вздохнул и оперся руками на стекло по обе стороны от головы скривившегося Макса.  — Эу, иди со Звездкиным обжимайся по углам, гомосня, — попытался оттолкнуть его Никонов.  — Ревнуешь? — сладко улыбнулся Саша, поводя ушами. Никонов промолчал, потому что понял, что, да, ревнует. Этим и объяснялась та самая ненависть к Васе — простой дружеской ревностью. На душе стало одновременно и легко, и как-то гадко.  — Да, — смело кивнул Макс. Саша ухмыльнулся и сомкнул руки, обнимая друга. Никонов не оттолкнул с криками, как обычно это делал, а ответил на объятия, крепко притискиваясь к Беличенко. Последний немного отстранился, серьезно заглядывая в чужие глаза.  — Будешь ревновать — общаться перестану, — поставил он ультиматум. Макс пораженно приоткрыл рот, — Потому что я, во-первых, не твоя собственность, а во-вторых, ты всё равно всегда будешь моим лучшим другом, так что смысла в этом нет.  — Ну и зачем тогда к Звездкину лезешь? — обиженно фыркнул Никонов. Он понимал, что всё, что сказал Саша — чистая правда, что Вася не при чем, что ревность мешает ему самому, но не мог не повыпендриваться.  — Ты вообще видел, какой он грустный сидел? — сочувствующе округлил глаза Беличенко, — Его бы никто не пригласил, если бы не я. И вообще, следующий танец должен был быть твой, но мы его уже пропустили. Саша заигрывающе подергал бровью, снова обнимая друга. Макс притворно-обиженно вздохнул, как можно более незаметно пытаясь прижаться ближе. В груди снова зашевелилось то непонятное тепло, которое обычно бывало только наедине с Беличенко, но Максим махнул на него рукой, решая, что разберется с этим позже.