Искажение просит уцелеть

Йену нравилось внимательно всматриваться в Карла, ловя каждое его движение, как какой-то осколок пытался встать в целую вазу, но у него ничего не получалось, потому что осколок неправильный и ваза давно не уже не та. Йен проебал всю свою жизнь. Ему пришлось распрощаться с мечтой поступить в военное училище, он потерял своего самого любимого парня из-за ебучей биполярки, которая досталась ему от не менее «прекрасной» матери. Всё, что от него осталось — это страшное искажение, которое постоянно воюет с обществом, спит с кем попало и пытается найти хоть какую-то нормальную работу. Карл другой. Всем на удивление, он правильный. Кто мог подумать, что человек, любящий издеваться над другими, толкающий наркоту и с детства обладающий жестокостью, сможет самостоятельно собрать себя по кусочкам в этом мире, который казалось бы каждую секунду был против него, поступить в военное училище и двигаться там с отличием. Йен не понимал, почему так получилось. Карл даже не хотел туда, не старался. А Йен с самого детства работал только на место в училище, вся его жизнь долгие годы сводилась именно к нему, но он расплылся в этом зеркале судьбы, став лишь искажением, а Карл собрался. — Разве им не было бы легче, если бы они надышались газом? — недовольно произносит Йен, смотря как Карл кормит больных собак, которые скоро должны умереть. — Я не смог себя заставить, — ответил Карл на секунду поворачиваясь на брата, который сидел на лестнице и раскуривал сигару, и он сразу же повернул голову обратно на собак, которые смотрели на него своими бедными, несчастными глазами. — Как ты будешь приказывать убивать врагов, если ты не справился с псами? — Чего? — удивлённо переспросил Карл. — Работа у офицеров такая, приказывать убивать. Или ты думал в Вест Пойнте учат маршировать? — жёстко спросил Йен, где-то глубоко внутри задевая Карла, который даже тогда чувствовал, что всё равно не убьёт их. — Гей Иисус бы смог? — ехидно переспрашивает Карл, надеясь, что они больше не вернутся к разговорам о нём. — Да хера с два. Гей Иисус призывает к единению и милосердию, но ты не ищешь дорогу в рай, тебе нужна та, что ведёт к машинам для убийств. Если ты не можешь убить пару собак, может пора подумать о яслях или о детском садике. — закончил Йен и начал подниматься, при этом еле заметно ухмыляясь, а Карл смотрел ему вслед чуть ли не так же жалко, как и те умирающие псы. Йен, ушёл, оставив его одного в подвале с собаками и он вздохнул, ощущая, что он должен стать сильнее, если действительно хочет поступить. Семнадцатилетний Карл с ужасом понимает, что лет пять назад он убил бы не задумываясь, но тот труп маленького мальчика, укравшего велосипед Ника, до сих пор стоит у него перед глазами, по-прежнему вызывая рвотные позывы. С тех пор он решил, что не будет убивать. С тех пор он боится смерти. Карл медленно подходит к старой, уже почти развалившейся тумбочке и достаёт из первого ящика пистолет. Один из тех, которые он так тогда и не продал. Он одним резким движением снял его с предохранителя, как в старые добрые времена, и направил его на белого пса, который был к нему ближе всего. Пёс трясся, но совершенно не двигался, лишь только взирал на него грустными, умоляющими глазами. Карл уверенно держал руку и представлял в душе, как повсюду разливается кровь и жизнь собачки медленно вытекает из тела, представлял, как тёплая багровая кровь зальёт его ноги и серый пол подвала. Его терпению приходил конец, он больше не мог смотреть в глаза этому животному. Не мог отвести взгляд, не мог выстрелить. Рука начала очень сильно дрожать, а пистолет трястись, но он всё равно не мог убрать руку, надеясь, что всё же соберётся с духом и выстрелит в несчастного, а потом сможет считать себя сильным и стойким. Он ведь выстрелит? — Блядь! — он кричит на весь подвал и кидает чёртов пистолет в стену. Он больше не может убивать, ему хочется сохранять жизни. Он и так слишком многое видел, слишком многое перетерпел, он не хочет продолжать эту жизнь в говне, ему хочется быть первым в своей семье, которому удастся выбраться из жизни в гетто. Но иногда кажется, что это место уже давно заклеймило их всех и ни у одного из них нет шанса выбраться… кроме него.

***

Йен не понимал, почему он сильнее Карла, но путь в хорошую жизнь ему закрыт, в то время, как Карл не может убить жалких собачек, которым мёртвыми даже гораздо лучше. Карл не готов к тому, что ему нужно будет пережить, к боли и разочарованиям, к потерям и смертям. Йен готов. Йен, блядь, давно готов! Он перенёс уже невероятное количество всего, но почему он здесь? Об этом он думал, когда с силой входил в младшего брата ночью, когда они остались одни. Он смотрел в его напуганное и немного слезливое лицо, там было видно желание стать сильнее, стать лучше. Но страха было гораздо больше, он уже его просто разрывал, и он тихо матерился, чтобы только не зарыдать. А Йен только продолжал делать ему больнее, царапать кожу ногтями, всё жёстче вторгаться в его плоть, и в итоге кончил ему прямо в рот, смотря в его в его напуганные глаза, как Карл должен был смотреть в лица тех собак. Йен чувствовал, что он лишь искажение, питающееся энергией единого целого. Карл чувствовал, что всё целое, если хоть как-то касается Галлагеров, со временем рушится…