Экзорцист

Весть о том, что вас обвинили в измене, ввела Юнги в ступор: он до сих пор не мог поверить в происходящее. Проверка на отступничество ещё больше шокирует его: холодный пот выступает на спине, стоит только вспомнить рассказы одного старика-экзорциста, с которым ему довелось работать. Его зловещие байки с новой силой всплывали в сознании юноши, сковывая в болезненные тиски жуткого страха трепещущее сердце. Вернётесь ли вы целыми после этого? Да и вернётесь ли вообще? Только не это. Юнги изо всех сил сопротивляется тащащим его людям, вырывается из их крепкой хватки, кричит благим матом. Инстинкт самосохранения взял верх и требует спасать свою задницу, пока не поздно, но даже он не может пересилить шестерых здоровых мужчин в одиночку. Тебя уводят в другую сторону, почти без усилий, ведь ты всё ещё не можешь понять, что с вами случилось. События разворачиваются слишком стремительно, и ты уже давно не успеваешь переваривать их — даже знать не хочешь, что с тобой будет дальше, просто поддаёшься грубым движениям стражей, тащащих тебя вниз по крученым винтовым лестницам холодного замка к подземельям, вталкивающих твоё тело в крошечную камеру. Всё ведь обойдётся, верно? Проверка выяснит, что ты и Юнги невиновны, и всё будет хорошо, вы ведь не сделали ничего такого, за что можно вести на плаху? Только вот совсем не веришь своим мыслям, а реальность вокруг намекает прямым текстом совсем на другой исход. Одно понятно сразу — обратно живой навряд ли выйдешь, ведь это камеры для смертников. Выходов отсюда всего два: в пыточные комнаты и на погост, это тебе хорошо известн. Есть ещё третий, наверх, откуда тебя привели, но он надёжно охраняется стражем, запирается на решётку снаружи, так что это — путь в один конец. В своё время ты облазила все ходы в Ордене, изучила все лазейки, и точно помнишь, куда ведёт каждый выход. Небритый тюремщик, сидящий у выхода наверх, лениво потягивается на низком деревянном табурете, зевает, обнажая гнилые, жёлтые от постоянного курения зубы. Запах испражнений и тухлого мяса витает повсюду. Ажиотажа в тюрьме, как оказалось, совсем нет. Ты даже подумала, что единственная пленница здесь, пока не услышала чей-то слабый, обречённый стон из глубин длинного коридора. В твоём распоряжении один грязный отрез грубой ткани и каменные стены. Даже ведёрка не положено, как унизительно. В очередной раз сокрушаешься по поводу скупердяйства высшего руководства, экономящего на всём подряд. Ну вот и ты, где же иждивенцы по твою голову, то бишь, злобные экзекуторы, грозящие страшными, как сама смерть, пытками? Время идёт, а к твоей скромной персоне проявляют вопиющее равнодушие. Невыносимо стоять тут посреди чьих-то нечистот и ждать, когда же кто-нибудь соизволит спуститься вниз и посвятить тебя в планы на твою дальнейшую жизнь. — Эй, есть тут кто? — просунув нос сквозь толстые прутья в небольшом окошке твоей камеры, вжимаешься в толстую, массивную дверь темницы. — Чего вопишь, девка? Посадили — сиди, жди экзекуций, — захлёбывается бронхиальным кашлем тюремщик, хватаясь за пузо, — или что, скучно? Не нравится у нас? Хе-кхе-хе-х! — густая мокрота клокочет в его груди так громко, что ты слышишь её бульканье на расстоянии. Противный звук кашля эхом гуляет по каменным стенам. Почему-то тебе совсем не страшно, несмотря на такое плачевное состояние. Так всегда: чем паршивее ситуация, тем сильнее обостряется твой ироничный и хладнокровный взгляд на вещи. Ты рассудительно обдумала все пути выхода отсюда, которых не так уж много, по правде говоря. Интуиция подсказывает, что тебя должны ещё «навестить» сегодня, и с новыми возможностями выбор вариантов бегства расширится, поэтому тебе остаётся скучающе ждать момента, который можно будет использовать. И почему вас разделили с Юнги? Почему его повели не с тобой? По правде, в Ордене есть ещё несколько тюрем, расположенных в разных местах. Наконец, дверь в подземелье звонко щёлкает замком, впуская гостей. Окошко слишком маленькое, чтобы выглянуть. Напряженно ловишь голоса, обратившись в слух: — … приказ, — знакомый тембр долетает до ушей. — … грамоте не обучены, — булькает тюремный страж. По обрывкам фраз, прорывающимся сквозь скрежет ржавого металла решёток, пытаешься понять, о чём говорят вдали от тебя. — Забирайте, что уж, — шарканье сапог о каменный брусчатый пол усиливается, люди приближаются, и ты узнаёшь среди них Намджуна, отпирающего дверь твоей камеры. Физиономию венчает привычная ухмылка и чуть сощуренный разрез глаз. — Давно не виделись, Т/И. Ждала меня? — его ухмылка будоражит все внутренности, тебя трясёт от одного только его вида. Неужели Намджун — твой экзекутор? Это худшее, что могло произойти с тобой сейчас. — Выходи, детка. *** Сырой подвал, пропахший крысами, освещён зловещим огнём настенных факелов. Пыточная камера завалена кучей ржавого хлама, непригодного для работы. Все нужные инструменты ровным отполированным рядом лежат на столе, отбрасывая красноватые блики огня. Юнги приходит в себя медленно — тело плохо слушается после потери сознания, голова гудит колоколом. Каждое движение отдается крайне болезненно, а прикованные к стене цепи глухо бренчат, стоит экзорцисту слегка дёрнуться. Проверка на отступничество — обычная процедура для подтверждения верности церкви в виде диалога с экзекутором, ответственным за проверку и имеющим церковный сан. Только вот диалог можно вести по-разному, и при разных обстоятельствах: в практике Ордена процедура давно стала жесточайшей пыткой с целью выбивания признания у обвиняемого. Даже невиновный спустя долгие измывательства сознается во всём, даже если ничего не делал, он примет всё, лишь бы это прекратилось. Здесь люди становятся грешниками ради чистой репутации Ордена. — Покайся! — двое в длиннополых рясах стоят рядом с экзорцистом, заключённым в цепи. О выражениях их лиц можно лишь догадываться, ведь в глубине накинутых капюшонов — сплошная темнота. Да и разве имеет значение, наслаждаются ли палачи пыткой, или же нет? Экзекуторы просто продолжают разрисовывать скованное обнажённое тело пленника красными продолговатыми следами мощных ударов плети, невозмутимо ведя односторонний диалог. Парень коротко взвывает, бесполезно закусывая уже израненную разбитую губу, когда хлыст дважды проходит по уже проявившимся вытянутым ранам. Его тело бьётся в судорогах от нестерпимо болезненных ударов. — Покайся! — фраза заела застрявшей пластинкой, повторяясь уже долгое время. Сколько его прошло вообще? Час? Два? Полдня? Может, сутки? Мин не ответит сейчас, по его ощущениям это длится примерно вечность. — Сукины дети, — вырывается из уст пленника, и тяжелый шипованный сапог тут же бьёт его прямо в лицо, оставляя новые кровавые следы на черной коже обуви. Юнги хочется обматерить своих палачей с головы до ног, а лучше — безжалостно избить напоследок перед жестоким убийством. Только вот уже нет сил сопротивляться, вставать-садиться заново от ударов, неумолимо сыплющихся при любом ответе, который не устраивает экзекуторов. Люди остаются непреклонны, упрямо выбивают нужные слова, не хотят идти на диалог, хоть немного отклоняющийся от темы. Так хреново Юнги уже давно не было. Кто бы мог подумать, что свои же изувечат так сильно, что едва получится встать? Всё равно, Мин изо всех сил приподнимается на руках, отталкивается, сцепив зубы, закусывает язык до крови. Гордость в нём ещё жива, и она не даёт лежать безвольным телом перед этими ублюдками. Ненавистная фраза снова разрезает воздух, впиваясь шипами в уставшее сознание. По подбородку давно течёт кровь из разбитых губ и носа, скатываясь алыми каплями новым слоем по уже засохшей. Экзорцист прожигает взором агатовых зрачков фигуры напротив, вкладывая в свой открытый взгляд всю ту ненависть и желание убийства, что клокочет внутри. — Что за упрямый засранец, — шипит наконец один из мучителей, с силой пиная израненное тело в стену под звон цепей, не выдержав острого, будто пика, взгляда напротив. Палачи устали от долгой, бесплодной пытки, а потому оставляют мученика на время, чтобы потом продолжить экзекуции с новой силой. — Дайте ему воды, чтоб не сдох случайно, — кидают они напоследок людям за дверью пыточной, а Юнги внимательно прислушивается, ловя лишь обрывки фраз. Слово «Намджун» он учуял внимательно среди всего шума. Юнги подозревает, что ваш вердикт вынесен отчасти благодаря ходатайству Кима против вас. Чёртов Намджун, что он там наплёл кардиналам, пока вас не было? Этот ублюдок умрёт от его руки без тени сомнения, если Мин сподобится вырваться из плена. А пока он просто не в силах двинуться, лежит на холодном полу, внутренне закипая от злости и гнева, не имеющих выхода.