Рыжие, люблю их .

Трудно сказать, когда именно жизнь изменилась. После просмотра фильма, грозы, аварии, знатной пьянки, катастрофы, минуты умиротворения или неуёмной боли. Этого не было в моей жизни. Ну практически. А может, до этого момента не было и самой жизни. Но что же это тогда было? Существование? Я не согласна. Да и может ли жизнь измениться вообще? Не думаю. Мне кажется, просто в какой-то момент ты начинаешь лучше осознавать её. Острее чувствуешь моменты, из которых эта самая жизнь и состоит, как огромный пазл. Мой пазл с грохотом высыпали из коробки, во время летней грозы. Яркими вспышками в память врезалось буйство неба и нетерпение океана. Они будто сражались за первенство, опережая друг друга, стараясь быть громче и сильнее. Сердце неимоверно сильно билось о хилые ребра, норовясь вырваться и тоже насладиться этой картиной. Какая и я, почувствовать на коже капли дождя и всплески морской влаги, подгоняемы ветром и освещаемые молниями. Среди скал должен присутствовать сам Зевс, природа не смогла бы сама учинить такой спор. По детской несмышлености, я не осознавала всю серьёзность и опасность происходящего. Я просто жила восхищением от того, насколько беспомощной я казалась самой себе в этот момент. Я уповала той силой, что мне посчастливилось увидеть. Но даже не сама гроза дала пуск чему-то новому, а болезненная хватка на плече и яркие глаза, со злостью сверлящие меня. Уже тогда я чувствовала что-то необъяснимое от этого человека. Что-то на уровне подсознания. То, что мы разные. Не слышала, что он кричал мне, сквозь спор неба и морской пучины. Даже не противилась, когда он тащил меня куда-то по камням. Несколько раз я падала, теряя равновесие. Он же наоборот, шёл ровно, будто ничего происходило. Словно подобный концерт он наблюдал ежедневно. Оглушающий удар отрезал меня от яростного рыка природы. Возвращая из нежного плена, которым я была пленена. — Не нашла лучшего места, чтобы помечтать о розовых единорогах или поискать радугу? — Парень, которого я видела тогда только впервые, ушёл в другую комнату. Впервые ни считая того, когда он уводил меня от бури. Но тогда он был чем-то бледным и неинтересным. Не то, что сейчас. Он был старше меня и сильнее, о чем говорила широкая спина и сведённые брови, когда он смотрел на меня. А ещё, он был злым, чертовски злым. — Сколько по твоему мне лет? — Пытаюсь неловко отжать кофту, стараясь не сходить с коврика в прихожей. Не хочу нанести воды в чужой дом. Осматривая новое для себя место, натыкаюсь взглядом на окно, где все ещё видно буйство стихий. Меня снова затягивает это зрелище. Но ненадолго, ровно до того момента, как мне в лицо прилетело что-то мягкое. Бежевое полотенце, немного кошлатое, но чистое. — Спасибо. — Даже не представляю. Восемь? — Новый знакомый вышел из-за угла уже полностью сухой. Тогда я даже не обратила на это и толики внимания. Он был похож на сёрферов из рекламы пива, которую крутили каждые полчаса по телевизору. Высокий, смуглый, с острыми скулами и раскосыми глазами. Только сейчас они показались мне бледно-голубыми, а не янтарными, как на улице. Свет отбивался, наверное. — Мне двенадцать, вообще-то. — Я даже грудь выпятила. Точнее то место, где у моих одноклассниц начинала расти та самая грудь. — Один хрен. — Кончики ушей даже запылали от столь явного хамства. Роклэнд — город моряков, но при детях никто не позволял себе таких вольностей, о чём я и не применула ему сообщить. Парень только рассмеялся, падая на бежевый диван, явно повидавший уже свои лучшие годы, и приподняв широкую бровь. — Да ладно? И что же ты сделаешь? Кинешь в меня словарём? Или учебником по этикету? Пока этот хам смеялся, громко так, немного лающе. Странно, что многочисленные фотографии на стенах не посыпались от этого. В этот момент я сделала то, что первым пришло в голову. Стащила с ноги мокрый кед и кинула ему в голову. В цель я, безусловно, не попала, но плечо задела. — Вот и делай после этого добрые дела, ещё грязной обувью обкидают. — Кед полетел в меня в ответ, но уже попал в цель, а именно в живот. — Что ты делала на пляже в грозу? — Там было красиво. — Неоднозначно пожимаю плечами и скинув второй кед, сажусь на ближайший стул. Дом не был изысканным или дорогим, но каждая салфетка или подушка, ваза с цветами или рамки с фотографиями добавляли дому шарма и уюта. Это действительно был дом с отпечатком своих хозяев. — Красиво и всё? Это стоило того, чтобы рисковать своей жизнью? — А разве этого мало? — Ты очень глупая. Чертовски глупая. — Он покачал головой, зарывшись пятерней в длинные тёмные волосы. Немного подумав, снимаю кофту оставшись в простой детской футболке с нарисованной русалочкой. Юноша неоднозначно хмыкнул, рассматривая рисунок на футболке. В этот момент дверь отворилась, запуская в дом холод и капли непогоды, а так же высокого мужчину, значительно старше моего нового знакомого. Тот так и замер на пороге, недоуменно рассматривая нас. Ко мне даже закралось сомнение, а может ли этот парень вообще находится тут? Но фотографии на стенах немного успокаивали. — Па, я привёл к нам русалочку, она грозой любовалась. Тогда во мне только начало зарождаться что-то новое, что я по детской несмышлености назвала любовью. Но это была не она, точнее, не только она. Следующая наша встреча была немного позже и произошла в менее красочном месте и при менее приятных для меня обстоятельствах. Для каждого в школьные годы был человек, которого хотелось скинуть в жерло вулкана или отдать на корм в зоопарк. Для меня таких было слишком много. Задиры, хулиганы, отбросы общества, их можно звать по-всякому. В нашей школе их называют «клешни Питта». Почему именно клешни — для меня загадка, но имя их заводилы, несомненно — Питт. Упитанный, я бы даже сказала жирный, сын известного адвоката, не знал закона и наказаний, поднимая самооценку, за счёт унижений слабых. — К своей метле спешишь, ведьма? — Грубый толчок в спину и вот я уже падаю на колени, чудом успев затормозить руками, выронив учебники, взятые из библиотеки. — Какая неуклюжая, Лора, нужно быть аккуратнее, что же ты? Митч, значительно менее толстый, но более противный из их компании, выбил сумку с моего плеча, отчего все ручки с трескотом посыпались вниз на асфальт, что вызвало ещё больший смех у обидчиков. А у меня из глаз полились слёзы обиды. Помощь ждать неоткуда, а сама отпор я не могу дать. И почему я не успела на этот треклятый автобус! — Посмотрите, что тут у нас? — Один из них, с прилизанными волосами, поднял блокнот в бордовой обложке. Сердце пропустило удар, а все внутренности перевернулась разом. — Да это дневник нашей ведьмы! Интересно, там она пишет рецепты своих зелий? Что же ты молчишь, Лора? — Давайте я с вами поговорю? Знаю очень много увлекательных тем. — Даже не помню, как именно он тогда появился. Вроде бы вырос из-под земли, а ведь на самом деле приехал на машине. Судорожно прячу несколько книг и ручки в сумку, пока обидчики за моей спиной испуганно перешептываются. — Это не твоё, я так думаю. — С обожанием смотрю, как он отбирает мой блокнот. Думаю, я в этот момент решила, что он является для меня идеалом, как бы пафосно это не звучало. Именно такого мужчину, я бы желала видеть рядом. Красивого, доброго, смелого. На тот момент он олицетворял для меня принца из сказки. В отголосках памяти его разве что нимб не освещал. — Тебе отдельное приглашение нужно или сама встанешь? — Он даже протянул мне руку, помогая встать. Но как только я поднялась на ноги, правая нога тут же отдалась ноющей болью. Не сильно я себе помогла, упираясь руками. — Так, ясно всё с тобой. Черт! — Парень осмотрел улицу, но кроме нас тут никого не было. Не удивляюсь, почему они так его испугались. Мой новый знакомый выглядел опасно со своими длинными вьющимися волосами, в кожаной куртке и в драных джинсах. Он был похож на Плаксу из одноимённого фильма, вот только смуглый и больше. Он вообще был самым высоким из всех мужчин, что я знала. — Только ревущих детей мне не хватало. Далеко твой дом? — Я не ребёнок. Через три квартала. — Странным образом, я даже не противилась, когда, по сути, чужой человек усадил меня в машину. Я понимала, что это правильно. — Прямо и два поворота направо. — Была бы взрослая, не ревела бы. — Взрослые тоже плачут. — Обижено бурчу, вытирая щеки рукавом курточки. — И почему они достают тебя, Лора? На вид они не очень устрашающие. — Да из разных причин. Я новенькая, так что это ожидаемо. Из-за волос, имени, одежды, провалов. Всё зависит от их фантазии. Сегодня нам рассказали про инквизицию, и Питт нашёл во мне сходство с ними, с ведьмами. — Мне не было стыдно за насмешки, ведь моей вины в этом не было. — А что не так с именем Лора? — С ним всё нормально, проблемы с полным именем.- Он остановился на светофоре и повернулся в мою сторону, ожидающе приподняв бровь. — Лорелея. У моих родителей отличная фантазия. — Он засмеялся, широко и искренне. — А тебя как зовут? — Артур. — В честь короля? — В честь урагана. А тебя в честь сирены, которая топила моряков. — Он даже утверждал это, а не спрашивал. Тем временем машина остановилась возле моего дома, но выходить из неё я не спешила. — Что? Какая ещё сирена? Родители познакомились на опере «Лорелея». — По тебе видно, что родители интеллигенты. — А вот сейчас мне стало стыдно за свою косу и клетчатую сумку, даже за обычные чёрные джинсы. Таким как Артур не нравятся тихони. И в тот момент мне было плевать на разницу в возрасте. Откровенно говоря, мне и сейчас плева на неё. — Лорелея это немецкая речная фея, которая сидела на скале и топила моряков своим пением. Стыдно не знать о своём имени. — К слову, этим же вечером я выяснила всё об этих легендах. — Откуда ты это знаешь? — Не суди по внешнему виду. Не все качки тупые.- Он протянул мне блокнот, который всё время лежал на его коленях. С первой попытки он мне его не отдал, отодвинув от меня в тот момент, когда пальцы коснулись обложки. — Дневник? Серьезно? Гордо выпрыгнув из машины, заглядываю уже в специально открытое для меня пассажирское окно. — Никогда не считала качков тупыми. Только думаю, что все мужчины — идиоты. А это лишь блокнот для рисунков. Под громкий немного лающий смех, выхватываю блокнот и забегаю на свое крыльцо. Лишь когда я спряталась дома, смогла дать волю счастливому смеху и румянцу на щеках. Стоит отметить, что в школе меня больше не трогали, но и перешептываний за спиной стало значительно больше. Дружба ребёнка и совершеннолетнего парня выглядит осуждающе. Но они мне просто завидовали. Артур учил меня драться, смотрел со мной фильмы, разговаривал, подбадривал после моей первой драки. Может для него это было обычной вежливостью, но в моем розовом мире это было чем-то восхитительным. Было больно покидать Роклэнд, даже больнее, чем спокойствие на лице Артура, когда я сообщила о том, что уезжаю. Лишь одна мысль поддерживала меня все последующие годы. Я выросла, перекрасила волосы и стала настоящей женщиной. Таковой, какими всегда восхищался Артур. Даже волосы окрасила на манер Ариель из моего любимого мультика. Его ведь смешила моя любовь к ней. На удивление мне очень шли перемены, которые замечали все окружающие. Благодаря Артуру же, я выучила свой родной итальянский, на радость родителям. Которые годами не могли выбить из меня нечто большее, чем пара фраз. И после совершеннолетия уехала к бабушке в Агринджето. Горячая Сицилия и восхитительное Средиземное море открывали меня. Годы шли, а выбраться из маленького городка ради холодного Роклэнда возможности не выпадало. Но это оказалось и не нужным. Первой моей вылазкой из Италии был маленький портовый городок на побережье Северного моря. После скучных детских иллюстраций, реставрации икон да мозаик, просьба дяди показалась глотком свежего воздуха. А тема работы вдоволь окупала отсутствие гонорара и зыбучий холод этого портового городка. Сделав глоток чая, я продолжала наводить карандашом линии на своей поверхности. Стена была высокая и широкая, давая полный полёт фантазии. Мортэн сидел за барной стойкой, полностью погрузившись в бумаги, пока его сын Нильсон натирал стаканы. Мальчишка, немногим младше меня, изредка подходил и на ломанном английском уточнял, не нужно ли мне чего. Так было и сейчас, участливо улыбнувшись, отказываю вежливому юноше. — Не часто тут встретишь американок. — Все внутренности переворачивает и обволакивает чем-то горячим, словно джемом. Тягучим таким, который невозможно вычистить, даже если бы появилось желание. Проклинаю себя за растянутый свитер с пятнами от краски, очки в толстой оправе, неопрятный пучок на голове и карандаш в зубах. Всё не так, всё должно было случиться совершенно по-другому! Я столько лет проигрывала в голове идеальный сценарий не для того, чтобы встретиться вот так, в пустом баре на краю света! Даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. Какого черта он вообще тут забыл?! — Скоро всё изменится. Да и не американка я. — Как можно равнодушнее произношу, стараясь незаметно стереть следы от грифеля на щеке. Я ведь ещё с полчаса назад знала, что грязная, но ничего не сделала. Sciocca. (Дура.) Мужчина хмыкнул и нагло уселся за стол, который занимали мои вещи. Благо, что он хотя бы подвинул черновики, прежде чем поставить бокал с пивом. Не знала, что Мортэн наливает днём. Раньше такого не было. — У каждого народа есть отличительная черта, особенно в языках и произношении. Нельзя научиться тому, то заложено природой.Ты из Америки. Или росла в штатах.- Рука с карандашом начинает немного дрожать и не слушаться. Десятилетие я ждала этого разговора и действительно не знаю, что сказать. Как не испортить ничего? Продолжать тему о происхождении. -la verità? Non lo sapevo. (Правда? Не знала.)- Наконец поворачиваю голову в его сторону, едва не задохнувшись от его вида. Он возмужал, вырос в настоящего мужчину с большой буквы «М». Опустив ресницы, бросаю быстрый взгляд на его руку. Не женат. Да восславится Один, Зевс и все другие известные мне боги, что этот мужчина всё ещё не женат! Я была готова к тому, что мой Артур окажется, окольцованным, но удача улыбнулась мне. Все женщины этой планеты — слепые дуры, раз не ложатся штабелями у его ног. Даже сейчас, внутри всё горит от смешинок в его светлых глазах, а меж ног становится влажно от дьявольской усмешки. Ни один мужчина не действовал на меня так, как Артур Карри. — Итальянка? — Хмыкает.- Тут не жалуют чужаков, так или иначе. — Артур откинулся на спинку, очень хилого на вид, стула и оценивающе осматривал меня с ног до головы. Десятки раз я видела у него подобное. В супермаркете и в парке, даже в закусочной. Он собирался меня подцепить. С трудом сдерживаю победоносную улыбку. Я нравилась ему! Но вслед за воодушевлением пришла и обида. Он не узнал меня. Артур даже не узнал меня. Да, прошло десять лет и я выросла, но черты остались те же. Я всё та же маленькая Лора. — Ты тоже не коренной житель. –Облизываю пересохшие губы и улыбаюсь слегка склонив голову. Не пропустив мимо себя то, как заёрзал на месте Артур, поправляя кожаные штаны. Ой, мамочки. На нём кожаные штаны. Облегающие черные кожаные штаны. Да у него одна только нога, как моя талия. — И как такую девушку как ты, занесло в этот забытый богом уголок? Не думаю, что у Мортэна есть столько денег, чтобы нанимать маляра из заграницы. Он даже местным умельцам заплатить не сможет. Ну или ты так падка на маленькие деньги. — Маляром меня ещё не называли. Мортэн мне вообще не платит. Просто предоставляет мне комнату и материалы. Он друг по службе брата жены моего дяди. Или что-то вроде того, точно не могу сказать. — Чуть кошу на него глаза, поглядывая из-под полуопущенных ресниц. Он даже не притронулся к пиву, не отрывая от меня взгляд. — Может и мне в комнате что-то такое нарисуешь? Я тоже предоставлю тебе койку и краску. — Он зарылся пятернёй в свои длинные волосы, выгоревшие на концах, расчесывая их. Мурашки пробежали по спине, теряясь где-то меж рёбер. Что же ты со мной делаешь. — Вся прелесть бедного художника в том, что он берётся только за то, что ему нравится. За то, — провожу пальцем свободной руки по карандашу, не отрывая взгляд от оранжевого деревка, — что будоражит кровь и возбуждает воображение. — Не обращая внимания на Артура, меняю свое положение, становясь на стул на колени, чуть согнув их, чтобы выглядеть соблазнительнее. Навожу линии груди ярче, подчеркивая форму. — Как она, например. Всегда хотела её нарисовать серьёзно. — Сирена? Странный выбор и довольно банальный. — Любая на моем месте сочла бы это оскорбительным, но я знала, что Артур заинтересован. -Не просто сирена, нечто большее. Пловец в челноке беззащитном С тоскою глядит в вышину. Несется он к скалам гранитным, Но видит ее одну. Артур чуть хмурится, вспоминая, откуда отрывок и с ещё большим интересом осматривает обнаженную девушку, в пол оборота сидящую на скале. Моя Лорелея смотрела вдаль, на свет маяка, расчесывая длинные волосы, которые облаком окружали её. Черты волн пока блеклые, но уже сейчас видно, как яростно они бьются о скалы. — Название бара также сменят на её имя, но это маленький спойлер. Я тебе не говорила. — Прикладываю указательный палец к губам, указывая на секрет. Ясный жест для любого американца. — Для Лорелеи у неё грудь маловата. Моряки же не просто так погибали. — Он улыбается в усы, показывая руками, с какой грудью её представляет. Там и Помела Андерсон отдыхает по таким объёмам. — Извини, таких натурщиц у меня не было. Пришлось рисовать с себя. — Всю весёлость выбивает из него махом, заставляя напрячься и пытаться найти очертание моей груди под огромным свитером. — По-моему в самый раз, ты так не думаешь? — Чуть приглушаю голос, проводя по свитеру там, где и была та самая грудь. Даже смутиться не могу от столь явной пошлости. Я будто сама не своя. Но внутренний огонь подталкивает, вбивает в сознание более острые картинки. Пора идти ва-банк. Спрыгиваю на пол, поспешно скидывая карандаши и маленькие тюбики с краской в сумку, складываю наброски в папку. Нахмурившись, Артур наблюдает за моими действиями исподлобья. Покачивая бёдрами, иду на выход, не забыв попрощаться с мужчинами у стойки, крикнув Артуру на последок: — Ты идёшь или тебе отдельное приглашение нужно? Специально кидаюсь его фразами, надеясь, что он вспомнит, но нет. Чертыхнувшись, Карри залпом выпивает бокал с пивом и подхватив курточку, идёт за мной. Я сумасшедшая. Маленький, всего на шесть номеров, мотель встречает нас жужжанием телевизора в комнате отдыха и темнотой. По памяти перепрыгиваю хилые ступеньки и опасные сгибы ковра, лишь однажды оглянувшись на мужчину. Он, подобно тени, следовал за мной, ориентируясь в темноте и новой местности. А может он и был тут когда-то. Руки чуть дрожат, стараясь попасть в скважину, но у меня никак не получается. Пока спину не обжигает огнём от тела, которое к ней прижалось, и руку накрывает другая рука, с лёгкостью входя ключом в скважину и поворачивая его. В животе завязался тугой узел, а ноги стало покалывать от нетерпения. Карри подталкивает меня бёдрами вглубь комнаты, посылая миллионы разрядов по всему моему бренному телу. «Подталкивает бёдрами вглубь», меня сведут с ума мои же мысли. Только моя рука тянется к выключателю, как её останавливают, плотно сжав предплечье. Но рука остаётся там лишь на несколько секунд и поднимается вверх по плечу, обжигая кожу. Уверенность, которую я готовила в себе столько долгих лет, напрочь улетучилась. Мне стало страшно. Вот мы переспим, он утром исчезнет, так и не узнав меня и всё, это будет концом. Но есть и другой сценарий. Пока он, обжигает пальцами кожу на моем животе под свитером, я сообщу правду. «Эй, пока ты не залез под лифчик, помнишь, как учил меня драться и смывал с меня косметику в туалете Макдональдса? Да, это я, только малость выросла.» Выслушав от него отборный мат, я так же останусь в пустой комнате. Нет уж, я хочу оставить хоть немного воспоминаний. Разворачиваюсь в его руках и тянусь руками к шее и щекам с порослью волос. Он также дрожит, как и я, но точно не от волнения. Ногти проходят по коже у самого ворота, не решаясь на нечто больше, оттягивая неизбежное. — Может, хочешь что-то выпить, моряк? — Голос подрагивает и даже смешинки не скрывают этого. — Мы не пить пришли, и ты знаешь это, Сирена. — От этого глубоко тембра хочется взвыть, он смело принимает мою игру, быстрым движением снимая с себя свитер. — Может, добавим немного света? — Я хочу его видеть, не только чувствовать. А достаётся мне лишь лёгкие очертания и блеск янтарных сейчас глаз. — Нет. — Слово словно рык и сильные руки уже расстегивают мои джинсы. Как зачарованная, могу лишь потянуться к его волосам, перебирая их пальцами и немного стягивая, когда он отпускается на колено, дабы оставить мокрый поцелуй на бедре и лёгкий укус в след за ним. Предательский стон вырывается из меня, влеча за собой ещё один укус ближе к линии трусиков. Какая же я дура, что не подготовилась, не надела красивое бельё. Горячий язык проходит выше линии кружева и поднимается вверх по животу. Освобождаю руку из его волос, чтобы снять мешавшую ткань с тела, но короткий рык останавливает меня. С силой он толкает меня к стене, вышибая весь воздух из лёгких. Не успеваю даже возразить, лишь вдохнуть, когда он меня целует. Пальцы вновь находят его волосы, зарываясь в них и притягивая ближе. Никто и никогда меня так не целовал. Настолько горячо, влажно, жадно, доминирующе. Прикусывая и посасывая. С готовностью обвиваю ногами его таз и ягодицы, стоит ему лишь намекнуть на это, сжав ягодицы. Даже с такой разницей в габаритах, меня поражает наша совместимость. Тело подрагивает, готовое к кульминации от простых поцелуев. Трусь бёдрами о бугорок в районе его ширинки, хныкая, от неприятных ощущений. Мне нужно больше, чем джинсы меж нами. Руки на бёдрах сжимаются, но боль кажется такой необходимой. Она помогает не отключиться окончательно. Я впервые находилась на грани. Грани безграничного удовольствия и темноты. Влажные губы переходят на шею, щекоча бородой голые участки кожи. Сейчас я благодарна, за свитер, который остался на мне. Иначе она непременно была бы исцарапана об шероховатую стену. В наслаждение из темноты меня вытолкнул глубокий толчок и горячий шёпот на неизвестном языке. Толи шёпот, толи рычание, я так и не поняла. Зарывшись рукой в мои волосы, он удерживал мой взгляд. Никогда я не стонала, глядя в лицо партнёра. Я словно впервые познаю всю прелесть секса. Выгибаюсь под его взглядом и стараюсь ритмично сжимать мышцы внутри, когда он максимально глубоко. Артур наклоняется и пошло стонет мне в ухо, обжигая его дыханием, иногда покусывая. Сердце, остановись, сумасшедшее! Ты же сейчас пробьёшь грудную клетку! Скулы начало сводить, предвещая разрядку, и Артур стал вбиваться ещё яростнее, пока мир не погас для меня. Сердце стучит в ушах так же громко, как и собственное дыхание. Я чувствую, а не вижу, как Артур стирает своё семя с моего бедра. Как куклу, мужчина укладывает меня в кровать, ложась рядом. -Perbacco! (Боже мой!) — Обессилено шепчу, укладывая голову ему на грудь и закидывая ногу на его бёдра. Ночью он взял меня ещё раз. Я проснулась от собственного стона. — Тебя разбудить тяжелее, чем казалось. — Высоко подняв мою ногу он входил в меня неторопливо, даже лениво. Заметив моё пробуждение, он отпускает ногу, чтобы я сама цеплялась ей. Очертания его тела в желтоватом свете фонаря завораживает, ровно как и янтарные глаза. Чуть прогибаюсь в спине, разминая затекшие мышцы и тянусь руками к плечам и груди мужчины. Проводя пальцами по твёрдым мышцам и путаясь в поросли на груди. — Ti sei cacciato nei guai! (Ты сам виноват) — Блаженно улыбаюсь и тянусь к одной из его рук, отрывая её от простыни. Он сможет и на одной удержать вес. Даже не целую, просто касаюсь губами и кончиком языка. Артур с силой вбивается в меня, отзываясь на мои лёгкие манипуляции. Целую кончик большого пальца, не отрывая взгляд от его лица. Затем целую ещё раз и обхватываю губами, имитируя известное нам обоим действие. На долго его не хватает и вырывая свою руку, он ей же сжимает мою талию, наказывая за шалость. На утро Артур ушёл, оставив лишь смятые простыни после себя и солоноватый запах секса. Я самая глупая использованная женщина в мире. И счастливая, безусловно. Целый день за работой был тяжёлый. Руки просто опускались, а ноги ныли от крепатуры. Не говоря уже о тех частях тела, про которые я пыталась не вспоминать. Каждый раз, когда дверь открывалась, я нервно вздрагивала и оборачивалась, ожидая чуда . Не его не произошло ни сегодня, ни через неделю. Когда Лорелея была закончена, а я собрала чемодан, дожидаясь, когда закончится гроза.