Рыжие, люблю их .

Миниатюрная брюнетка прошмыгнула передо мной, слегка задев меня, и стену с ещё не высохшей краской. Недовольно хмыкаю, заметив смазанный силует пары на балконе. — Аккуратнее нельзя? — Бурчу, стирая краску раствором на месте «разрушенного» балкона. — Годзилла и тот осторожнее был. — Не хмурься, Лора, а то морщины появятся. — По личному опыту советуешь? — Смачиваю косточку в мазке краски, начиная прорисовывать бывший рисунок, пока Джулия обиженно сопит и шипит. — Ты в последнее время сама на себя не похожа. Злая и чёрствая. — Будто плюёт и возвращается к своей части стены. Не самый бедный бизнесмен Сицилии нанял несколько художников, чтобы обновить ресторан своей жены. Не самый лучший способ, чтобы поднять бизнес. Разве городской пейзаж скрасит банальную кухню и завышенные цены? Но это не моё дело, совершенно. — А ещё я хамка и грубиянка, забыла это упомянуть. — Глупо слушать комментарии от человека, который помешал мой работе и ведёт себя, как ни в чем не бывало. Может разлить растворитель на её рисунке? Так, чисто ради возмездия, не более. — Знаешь, Лора, — начала она тоном старой и нудной учительницы, — все переживают трагедию в Агринджето по-своему. Но нужно жить дальше. Я знаю, о чём говорю. — Пальцы с силой сжимают кисть, отчего раздаётся хруст и хрупкое деревце ломается под натиском. Как смеет девица и близко не знавшая боли, что-то говорить о том нападении и разрушениях? Её там там даже не было.- Может тебе нужно к психиатру? — А тебе нужно хотя бы познавательные мультфильмы посмотреть. Я не больна, чтобы ходить к психиатру. — Вот об этом я тебе и говорю! Раньше ты была весёлой. — Едва не срываясь на слёзы произнесла девушка. Не хватало мне, чтобы она ещё и заплакала. Ещё виноватой себя буду чувствовать.  — Я и сейчас весёлая, просто стала больше видеть и лучше понимать. — Отставляю палитру и вытираю руки грязным полотенцем. — Я на сегодня закончила. — Стой! Ты не можешь так просто уйти! Мы не договорили… — Джулия ещё что-то грозно кричит в след, но я игнорирую её, как назойливую муху. Не стесняясь Никаса, нашего охранника, снимаю с себя грязную футболку и надеваю поверх другую, не забыв накинуть поверх и вязанный кардиган. Первые холодные ветра уже наведываются к нам, жаля нежную, привыкшую к солнцу кожу. Возможно, я морально устала. Меня раздражали даже те люди, с которыми я могла пройти через огонь и воду. Так я считала ранее. Даже незнакомые люди вызывали недоумение. Словно несколько месяцев назад ничего и не было. Здания не взрывались, навесы не горели, а люди не умирали. Всё также улыбались и шутили, устраняли материальный урон. Не было никаких вопросов или попыток обезопасить себя. А я не могла это проигнорировать, как меня не принуждали к этому. Но незримые изменения в городе были. Люди избегали площадь, где чуть не убили Артура. Мысленно даю себе пинок, за то что вспомнила о нём. И к моему удивлению маленькая пристань, с которой и отправилась та злополучная лодка, всегда пустовала. А отшиб скалы скрывал её от любопытных глаз. Такое маленькое стечение обстоятельств нашло мне личный укромый уголок в не спящей Сицилии. Сидя на краю причала, разувшись, я качала ногами и смотрела вдаль, ожидая чуда. Лёгкие волны иногда касались оголенных пальчиков, но мне это даже нравилось. Я совру, если скажу, что не ждала возвращение своего атланта. Глупо, безрассудно, бесполезно. Но я ждала, хоть и понимала — это бессмысленно. Скорее сам Нептун выйдет ко мне, пройдясь по воде и закурит самодельную папиросу. Он был в беспамятстве, когда я помогала, так что вряд ли вообще знает о моей помощи. А его принцесса, наверняка не упоминала об этом. Глупо надеяться и что он вспомнит о маленькой Лоре, или о легкодоступной девице в порту. Холодное касание проходит по всей левой стопе и до самой щиколотки. Отмираю, подняв к себе в испуге ногу, но в тёмной кромке воды ничего нет. Лишь легкие покачивания волн. Показалось. Потягиваюсь, выгнувшись в спине и вытянув правую ногу. Холод снова проходит по стопе, вырисовывая узор до лодыжки. Неуклюже дёргаю ногу к себе и прохожусь по ней пальцами. Так и есть, нога мокрая, но в воде я всё ещё ничего не вижу. Я не я, если не совершу нечто глупое. Подтягиваю под себя ноги и ложусь на причал, свесив голову и крепко обхватив деревянный край. В груди все сжимает от страха вперемешку с любопытством, но в воде ничего не видно, даже водорослей. Тянусь к телефону в штанах, нужен фонарик. Не смотря в воду, включаю фонарик и вздрагиваю от страха, когда перевожу взгляд на воду под собой. Даже не успеваю сообразить, что выронила телефон, лишь вижу, как его держит бледная, как у мертвеца, рука. Только морских зомби мне не хватало. Почему в такой ситуации, я вообще думаю о мертвецах? Мужчина держится в воде зеркально мне. Словно там тоже есть причал и он лежит на нём. Он действительно походит на утопленника со своей бледной кожей, кругами под глазами и короткими белыми волосами, которые сотрясает под водой. Дрожащий рукой тянусь к телефону и вырываю его, отползая дальше на причал, опасаясь, что он сможет меня утащить под воду. Как русалки в легендах. Будет обидно умереть вот так. В голове по щелку сработала ассоциация с фильмом звонок, когда та девица вылазила из телевизора. Так и подводный житель ухватился сначала одной рукой за причал, а после и второй, взбираясь на него. Вопреки моим ожиданиям, он не направился ко мне, а сел на край, копируя мою недавнюю позу. Может нужно его прогнать или одолеет? А из оружия у меня только кеды. Кинуть в него парой и убежать, пока он будет смеяться? Но вопреки здравому смыслу, я поступила совершенно по-другому. Опасаясь подлости с его стороны, сажусь рядом, но оставляя меж нами максимальное возможное пространство. Волосы мокрыми сосульками спускались на его лоб и самые обычные человеческие уши. Я, почему-то, представляла их, русалок, с острыми ушами. Он часто моргал и то и дело морщился, возможно, из-за ветра. Полулицевая маска, на манер той, что должна защищать от ветра, только плотная и вытянутая по бокам, закрывала почти всё лицо. Но это никак не помешало мне узнать мужину. — Здравствуй, Мёрк. — Мужчина резко повернулся в мою сторону и тоже пристально начал осматривать меня. Его кожу покрывал странный костюм, похожий на акваланг, только более бугристый, как бы покрытый металлической чешуёй. На плечах, предплечьях, бёдрах и икрах, были дополнительные вставки. Отвожу взгляд от бёдер, где в районе паха было уплотнение, как средневековый гульфик. Всё-таки у них другое понятие о приличия. Они так пытаются сказать: «Эй, а смотри, то у меня меж ног телепается!». То-то опять о ерунде думаю. Осторожно дотрагиваюсь до чешуи на его руке. Хмыкаю. Холодная и мокрая, но не скользкая. Мёрк немного дрожит от холода и я, совсем потеряв рассудок, снимаю с себя кофту и накидываю ему на плечи. — Это твоя кожа или одежда? — Это традиционное облачение начальника королевской стражи. — Руки с необычно длинными пальцами удивлённо ощупывали мягкую кофту, но снимать её не собирался. Я отвлеклась от того, что он говорил. Начальник стражи? Пальцы впились в дерево, едва не ломая ногти. — Что с Артуром? — Тревоги по поводу другой женщины показались такими немощными. Пусть хоть гарем себе заведёт или рыб имеет, но будет жить! История научила, что делают с теми, кто организовывает революции и посягает на власть. — Живёт и радуется. — Мёрк закатил глаза. Улыбка против воли появляется на лице, и мужчина отводит глаза к морю, заметив её. Жив, мамочки, жив! — Владыка морей и король Атлантиды не может иначе. — А как же ты можешь быть начальником стражи? Ты же со стороны «злодеев». — Злодеев? Вряд ли. Я отличный воин и стратег, верный своему королю. Я дал присягу, как и вся стража, все подводные жители. — Мужчина нахмурился, думая, что я сказала полную чушь. Это смотрелось довольно комически вместе с серебряной маской, которая спускалась от носа до ключиц. — Не злись. — Слова про отличного воина не прошли мимо моих ушей. — У нас, насколько мне известно, при смене власти избавлялись от людей, занимавших подобные должности. — Варвары. — Выплюнул он, вновь повернувшись ко мне. — Странно, что вы до сих пор не перебили друг друга, хоть и стараетесь. Это лишь вопрос времени, когда ваши действия задавят вас самих. — С этим не буду спорить. — Замираю, подбирая слова. Не сидеть же молча с настоящим русалом. Или русалкой, как правильно? — Зачем тебе маска? — Провожу рукой возле своего лица, показывая, то именно имею ввиду. — Чтобы дышать? А давление тебя не мучает? — Мы более совершенны чем вы, лучше переносим тяжести окружающей среды. — Почему ты не можешь дышать, как Артур или Мера? Атлант снова нахмурился и закрыл глаза. Что его так злит в моих вопросах? Может ему вообще не хочется, чтобы я говорила? Ясные глаза открылись и холодная рука потянулась ко мне, дергаюсь, но удерживаю себя на месте. Касание к коже не было приятным, но и отвращение я не испытала. Он привёл пальцами по щеке, губам, шее и ключицам, плечам и рукам, остановив своё внимание на моих руках. — Такие мягкие. — Скорее это о моих пальцах, чем о предыдущем вопросе. — Мы отличаемся, хоть и относимся к одному народу. Деление на касты. Высокородные, которые могут дышать на суше и обладают некоторыми возможностями. Низкородные, что не могут дышать на суше, но в основном не уступают в силе первым. И третья каста — нереиды. — На наш манер — крестьяне, как я понимаю. Ты называешь нас варварами, но мы уже давно отошли от такого разделения. Не знаю, к добру это или нет. — Снова молчу, не желая начинать бессмысленный спор. — Почему ты здесь? — Ты странная. — Напросто ответил он, отпусти мою руку. — Это интересно. — Все жители Атлантиды так делают комплименты или только ты? Вытянувшись, как стрела, он спрыгнул в воду с характерным хлюпаньем. Не успеваю даже дёрнуться в ту сторону, по обе стороны от моих бёдер оказались две руки, а сам атлант подтянулся, близко прижимаясь к моим ногам мокрым торсом. — Это не комплимент. Я говорю, что вижу. — И погрузился обратно в воду, оставив меня мокрую и шокированную на причале. Даже кофту не вернул! С каждым днём ночи становились длиннее и намного прохладнее. Я всё так же приходила в порт и ждала чуда. Чудо оставалось в подводном мире, а получала я только светловолосого атланта. Не то, чтобы я была против его общества, но душа тянулась из тела, придавая колоссальную боль. И что мне ещё нужно? Я всегда знала, что вместе нам не быть и в ответ он меня не полюбит. Он жив и счастлив, я должна быть счастлива за него, если действительно люблю. Говорят ведь: «если любишь — отпусти». Но как можно вырвать своё сердце и отпустить его вместе с человеком? Мне кажется, что у меня заканчивается заряд, как на телефоне, я угасаю. Продолговатый скетч удобно лежит на ногах, которые я согнула на турецкий манер. Даже не вздрагиваю, когда рядом раздаётся всплеск, просто закрываю альбом. Он всегда появлялся неожиданно и в этой глупой маске. — Ты опоздал. — Нет, мы не стали закадычными друзьями и нежные чувства меж нами не вспыхнули, как можно было ожидать. Просто было комфортно. Я не чувствовала себя сумасшедшей рядом с ним. Он был хотя бы косвенной ниточкой, связывающей меня с Артуром. — Не припоминаю, чтобы мы о чем-то договаривались. — Рядом с моей рукой оказывается витиеватая спираль ракушки с острыми шипами. По спирали проходили красные и фиолетовые разводы, придавая фантастический вид ракушке. Не знаю зачем, но каждый раз он приносил что-то. Будь то невероятные ракушки или гребень для волос, времен покорителей морей. Глупо отказываться от такого. — Как знаешь. — Бесцеремонно, у него вообще отсутствовало чувство такта, он взял с моих коленей скетч, но я выхватил его обратно, измазав обложку углём, что остался на пальцах. — Я не разрешала это трогать.- Пока я потянулась за тряпкой, чтобы вытереть руки, скетч все-таки исчез с моих колен. — Ты не можешь просто взять его! — Уже взял. — Мужчина, почти любовно, провел пальцами по кожаной обложке и открыл блокнот. Щеки закололо от стыдливого румянца, а внутри всё бурлило от негодования. Он перелистывал страницы одну за одной, всматриваясь во все зарисовки. Дома, лица людей, сюжеты, там даже есть зарисовка пакета с чипсами, есть несколько страниц с ракушками, которые он мне приносит. Есть даже его портрет, так, как я его запомнила без маски. Несколько портретов принцессы Меры, не знаю, почему вообще её нарисовала. Есть разные вариации русалок и сирен. Моя несравненная Лорелея, сидящая на камне с разными эмоциями и движениями. Но всё это блекнет с тем, сколько раз я рисовала лицо Артура. Или Аквамена, как его любят называть в массах. Молодой и в зрелом возрасте, в одежде и без неё, орнамент его татуировок, отдельно глаза и губы. Я внимательно следила за лицом нового друга. Эмоция восхищения и заинтересованности часто менялась на брезгливость, и даже злость. — Ты должна оставить это. — Это? Рисование? Уж точно — нет. — Вырываю блокнот из его рук, и бережно завязав узелок на боку из двух потрепанных лент, прячу его в сумку. Хотелось заплакать от обиды, но я сдержала себя. — Его. Ты должна оставить мечты о нём. Этому не бывать. — Он говорил тихо, но отчётливо. Отдавал приказ. Вот только проблема в том, что я не его подданная и вообще плохо выполняю указания. — No, non accadrà mai! (Нет, этому не бывать!) — Чтобы унять злость, поднимаюсь на ноги, отряхивая те самые от пыли. — Это не девичья прихоть. Это часть меня и я не откажусь от него. — Нельзя отказаться от того, чего у тебя никогда не было и не будет. — Жёсткий голос нагнал меня со спины, вызывая новую волну разочарования. Если я скажу хоть слово, то точно разорвусь в истерике. — Ты погубишь себя. — Значит такова моя судьба. Всплеск воды был мне ответом и разрешением дать волю слезам. Колени подогнулись и я даже не почувствовала боль от падения на них. Внутри всё рвалось на кусочки, а глаза пронзали острые иглы слёз. Он даже не сказал мне чего-то нового, хотел как лучше. Вот только почему истина, сказанная вслух, такая болезненная. Уже несколько дней моросил мелкий дождь, иногда срываемый на ливень. Многие прятались по домам, согреваясь пледами и тёплым вином. Я не была исключением, поэтому старалась быстрее добраться домой. Мой старенький ланос стойко справлялся с непогодой, плавно рассекая по дороге. Вот только видимость была никчёмный. И тут совсем не причём мои хилые дворники и редкие жёлтые фонари, встречаемые на дороге. Не удивительно, что уже много миль я не встретила ни одной машины по пути. Может, тому виной опасная трасса у самой кромки Средиземного моря. Взгляд то и дело натыкается на бушующую стихию, что пытается вырваться на свободу, разбиваясь об острые скалы. Бывают ситуации, когда паника замедляет время, давая мизерную возможность сделать хоть что-то. Так и сейчас, смотря на волны, а не дорогу, я лишь краем глаза заметила фигуру, стоящую посреди дороги, в жёлтом свете фонаря. Нога с силой вжимается в педаль тормоза , стараясь остановить неизбежное и не совершить нечто ужасное. Машину, под визг тормозов заносит немного в сторону, ближе к обрыву. Сердце стучит в ушах немного отрезвляя. Что произошло? Грудь и плечо нещадно болит от ремня безопасности, а перед глазами всё расплывается. Дрожащей рукой нажимаю кнопку и снимаю ремень, немного шипя от боли. Я же не разбила машину? Водительская дверь рывком распахивается и меня за руку дёргают на улицу, под проливной дождь. Едва не падаю, но меня удерживают прямо, сдавив за талию. Шум моря и холодные капли отвлекают, но серебряный перелив костюма, не оставляет раздумий для того, чтобы понять, кто передо мной. — Ты не приходишь. — Он явно хотел сказать: «ко мне», но промолчал. — Потому что не хочу. Не понятно? Отпусти меня. Мне больно! — А ещё мне холодно и страшно, но боль пока выходила на первый план. — Vai fare in culo! (Оставь меня в покое!) — Хочу вырваться, но тот крепко меня удерживает. — Ты спасла мне жизнь, хотя умнее было бы этого не делать. Я знаю только один способ оплатить тебе. Отвлекаюсь на хлопок дверью, не успевая даже обдумать сказанное, как мне в рот что-то засовывают. Хочу выплюнуть, но Мёрк больно зажимает мне рот и нос одно рукой, второй прижимает спиной к себе, удерживая мои руки прижатыми к бокам. Неизвестное похоже на горькую траву, которая царапается и обжигает. Глаза щиплют от слёз, а лёгкие сжимает от нехватки воздуха. Случайно глотаю, сгибаясь пополам от боли. Рвотные позывы не заставляют себя долго ждать. Всё внутри разжигает от живого огня и разрезает маленькими лезвиями. Он решил отравить меня? После всего, что я сделала? Он решил меня убить, ещё и так болезненно. Если я не умру, то собственными руками сделаю из него рыбные чипсы. А если умру, то ему же хуже. — Терпи, так будет лучше.