Рыжие, люблю их .

Монотонная музыка раздражала так же, как и колёсико, которое постоянно выворачивало в сторону. Вот и на очередном порожке меж залами, колёсико дёргает в сторону и я ударяюсь о длинную ручку тележки. -Merda(дерьмо)… — Зло шепчу и тут же озираюсь по сторонам, боясь быть пойманой на сквернословии. И пусть меня никто не понимает, но это ведь не означает, что я могу материться в общественном месте. Я приличная девочка. Нужно себе чаще это повторять. Беглый осмотр тачки говорит, что нужно попробовать взять хоть что-то полезное. Сухпаёк и вредные снэки совсем не то, что нужно беременной. Я должна рыбками питаться или морской капустой, как говорит будущая бабушка ребёнка. Но что поделать, если я не хочу отказывать себе в шоколаде или чипсах? Когда я столько ем, то прилично набираю вес, это логично. Но и помимо этого, я становлюсь счастливее. Счастливая толстушка звучит намного лучше. Да и кто посмеет меня упрекнуть в том, что я стану размером в дерижабль? Получит по зубам или по яйцам, смотря на моё настроение. Яблоки, апельсины, манго, бананы… кто придумал, что  я должна есть фрукты? Витамины и из таблеток можно получить. Плюнув на эту затею, разворачиваюсь к прилавку с мармеладом. Рядом раздаётся неоднозначное хмыканье и я машинально смотрю в сторону звука. Тощая высокая женщина неопределённого возраста, неодобрительно смотря на мою тележку и качала головой. Прикусываю язык, чтобы не показать его женщине. Она не может знать, что я беременна, пуховик окутывает меня коконом, поэтому и осуждать меня не может. Даже если и знала бы, то это не её собачье дело. Кассир также неодобрительно пробивала мои покупки, явно напрашиваясь на грубость. Какое им вообще всем дело до меня. Я специально перебралась в Нью-Джерси, чтобы избежать косых взглядов, но нарвалась на ещё большее их количество. Как же меня раздражают люди. Улица встретила меня пылью, дымом и шумом. Готэм не идёт ни в какое сравнение с мокрым Роклэндом или солёной Сицилией. Своеобразное разнообразие. — Солнце освещает эти улицы, лишь когда ты ступаешь по ним. — Нежный бархат обвалакивал меня, словно нежный палантин, заставляя сердце сжаться, а кулаки стиснуться. Облакотившись на пассажирскую дверь моей машины, стоял обоятельный брюнет, скрестив руки на груди так, чтобы они казались больше. — Вы ужасный льстец, Каплан-бей. — Улыбка мужчины стала ещё теплее и обоятельнее, насколько это возможно. Мистер Демир и был поводом перебраться в Готэм. Богатый бизнесмен нашёл моё объявление в твиттере или ещё где и незамедлительно позвонил. На моих часах тогда была четверть третьего и мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Грех отказаться от семейного портрета в величину с билборд. Целый месяц ушёл на эту работу. — Истина не может быть лестью, hayatim. (Жизнь моя, турец.)- Смотря в эти удивительные чёрные глаза я удивляюсь, почему я не влюбилась в обольстительного турка? Все было бы гараздо проще. Если мне сносит голову будучи беременной от Артура, то что бы со мной творилось, будь я свободной? Та я бы уже давно была прижата к стене в ближайшем переулке. Загорелый мужчина забрал у меня пакеты, помогая мне открыть машину. Чёртовы ёжики, чего ж ты раньше в моей жизни не появился. Столько восхитительных мужчин ищет со мной дружбы, а я реву по герою-пьянице. — Нельзя выдавать за истину всё, что тебе хочется. — Но это же так скучно, милая Лорелея. — Мужчина облокотился об открытое окно, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Но мы можем сделать нашу жизнь интереснее, hayatim. — Даже не знаю, куда ещё интереснее. — Поворачиваю ключ зажигания, заканчиваю не нужный разговор. — Пока, Каплан-бей. — До скорой встречи, дорогая. Репутация этого города была просто ужасающей. Уровень преступности самый высокий во всём штате, и один из самых высоких в Америке. Думаю, это правда, только весьма своеобразная. Нужно выражаться немного по другому:"Готэм — город, где не скрывают преступления». А так это обычный мегаполис, просто со строгой и мрачной архитектурой. От этого он и кажется темнее, пыльнее, дышать тяжелее из-за острых углов многоэтажек. Но помимо этого, тут отличные больницы и школы, замечательные люди и красивейшие цветы растут на клумбах. Мысли реальны, мысли реальны. Бормочу это, переступая через вещи местного бомжа, который снова перебрался под крыльцо мистера Отто. — Здравствуйте, Буч. — Кладу бутылку йогурта и покупной сендвич на растеленую куртку. Тот благодарно кивает и вытерев руки о свои же бока, тянется к еде. Он немой и почти не пьёт, поэтому его и не прогоняют из нашего, практически, благополучного района. Спасибо прессе за ужасную репутацию этого города и чертовски низкую аренду. Ведь я могу снимать целый двухэтажный домик с двумя спальнями! Дом встречает меня уже знакомой тишиной, поэтому сразу же щёлкаю пультом и все комнаты наполняет писклявый голос популярной актрисы в сопливом сериале. Даже не включаю свет на кухне, поставив пакеты на длинную столешницу. Это, наверняка, единственная кухня в штате, в которой нет окна. Пакет захрустел под пальцами, когда я услышала этот звук. Всё внутри напряглось и замерло, боясь пошевелиться и только сейчас, сквозь песню из телевизора, я слышу чьё то дыхание, у меня за спиной.  Леденящий страх сковывает меня лишь на секунду. Ну ладно, может на немного дольше. Под рукой нет ничего что смогло бы помочь и закричать я вряд ли смогу. Горло сдавило, словно я под водой. Может огреть гостя грязной сковородкой с печки? Нет, у меня не достаточно сил. Я не самое разумное создание, ведь хватаю стеклянную банку с сахаром и не оборачиваясь, бросаю в сторону звуков. Одновременно с этим дергаюсь к выходу с кухни, пока не слышу глухой удар и знакомый благой мат. Должна признать, звук бьющейся посуды и падаюшего сахара, отлично оттеняют хриплый барритон. Хлопок выключателя и передо мной, во всей красе и в сахаре, никто иной, как Аквамен. Стоит и обиженно обтрушивает песчинки. — Какого чёрта ты забыл в моём доме, Карри? — Как мило. Но я бы сравнил тебя с ведьмой, а не чёртом. — Артур выпрямился в маленькой комнатке, скрестив руки на груди, заполняя всё её пространство. А он действительно большой. А напряжённые руки, обтянутые кожаной курточкой, казались просто восхитительными. Так и хочется провести по этим бицепсам пальцами. А может укусить. Так, Лорелея, успокойся. — Что ты забыл у меня дома? Я не рада гостям. Кстати, ты сам уберёшь мусор, fesso. (Идиот). — Указываю пальцам на белый песок у него под ногами и ухожу в комнату. Голова немного кружиться, да и наличие неудачного любовника на кухне немного давит. Не обращая внимания на мужчину, падаю на диван, пытаясь вникнуть в происходящее на экране. Разве не этого я хотела? Артур, собственной персоной, убирает на моей кухне, а я беременная смотрю телевизор. Нет, совершенно нет. Закатываю глаза, когда гора из мышц проходит мимо меня и садится на другой угол дивана. Кожей чувствую, как он пялится на меня. И с чего начать? Я вообще не представляю, что сейчас делать. -Что за чмырь отвозит тебя домой и дарит веники? — Недовольно бурчит атлант, сложив руки на массивной груди. Лениво поворачиваю голову в сторону говорящего и скептически поднимаю одну бровь. —  За такие веники, как ты выразился, некоторые девушки готовы на криминал. И с чего ты взял, что меня кто-то подвозит? — Я приехала сама, на своей машине. Он никак не мог за мной проследить. — Не строй из себя дуру, Лорелея. — Тысячи молний пронзили моё тело и мурашками пробежались по коже. Как сексуально моё имя звучит из его уст. Никто не сможет произнести его так томно. — Если я узнал, где ты живёшь, то и как ты попадаешь в эту дыру, узнать тоже не проблема. — Мужчина лукаво усмехнулся, прожигая меня огнём в своих глазах. — Кстати, ты не задумываешься о безопасности? Даже я смог сюда залезть, а будь на моём месте героинщик или другой отморозок, которыми кишит эта выгребная яма? Закатываю глаза и прикусываю щёку с внутренней стороны, чтобы не послать его раньше времени. -Тебя не касается где я живу и как. — Хочется похлопать себе за столь холодный тон при таком трепечущем сердце. — Нет уж, моя дорогая. Меня это ещё как касается. Ты носишь моего ребёнка. -Да пошёл ты! — Не сдерживаю крик, грубо прерывая Артура. — Ты женат, давай не забывать об этой мелочи. Так ведь, Ваше Величество? — С удовольствием отмечаю, как его лицо искажает гнев. — Ты обматерился и сбежал там, на утёсе, оставив меня там одну. Твоя мать тогда обогрела меня, а не ты. Именно она помогает мне с беременностью. Это тяжело, знаешь ли. Ты даже не знал, как меня зовут, Артур. Non è possibile che sia davvero mio figlio. (В любом случае это только мой ребёнок.) — Не смей винить в этом только меня. — Мужчина говорил тихо, но от его тона, казалось, тряслись стёкла и мои коленки. — Ты и словом не обмолвилась, кто ты, хотя узнала меня. О, я в этом просто уверен! Сомневаюсь, что ты падаешь под любого встречного мужика. Ты каким-то фантастическим образом оказывалась в любой жопе, где был я. Да даже на моей свадьбе. И ты не противилась, когда я вбивался глубоко в тебя. Посасывал твои маленькие острые соски или оставлял синяки на бёдрах. — Его голос понизился до опасного мурчания, заставившего меня истекать. Я не могу быть такой доступной. — Скажи, Лорелея, тот кучерявый, способен возбудить тебя одними лишь словами. — Я не спала с мистером Демиром. Он мой начальник и друг. И моё возбуждение это не то, что нам следует обсуждать. — Пальцы с силой выпиваются в обшивку дивана. Надеюсь ногти не сломаются. Горло подозрительно пересыхает, будто я волнуюсь. А я ведь не волнуюсь. Сама уверенность. И почему я вообще оправдываюсь? — И только благодаря этому он ходит на своих двух. — Успеваю только моргнуть и вжимаюсь в спинку дивана, когда Артур подрывается и оказывается прямо надо мной, облакотившись руками по обе стороны от моей головы, а его колени сжимали мои бёдра. — Твоё возбуждение является одной из самых интересных тем для меня уже не один десяток лет. — Что ты несёшь? — Грудь сдавливает от эмоций и волнения, а пальцы всё так же сжимают диван. И не от волнения, а от страха, что руки вцепятся в его торс или тяжёлый ремень. — Мы не так давно встретились. — Действительно? — Почти искренне спросил он, приподняв бровь и обнажив ровный ряд зубов в ухмылке. — Из-за твоей маленькой задницы, я чувствовал себя ебанутым педофилом. — Замираю, вслушиваясь в этот бред, пока атлант наклонился ниже вдыхая мой запах, проводя носом по моей скуле. — Тень того, как ты ела мороженое приследовала меня ещё долгие годы. Уже не говоря о твоей дурацкой привычке закусывать нижнюю губу, вот как сейчас. — В шоке открываю рот и тут же его закрываю. Я даже не заметила, что закусила губу. Воспользовавшись этим Артур обрушился на мои губы, грубо сминая их. Не смело отвечаю на поцелуй, тая под его напором. — Какого же было моё удивление, — он тяжело дышал мне в губы, не открывая глаз, погрузившись в себя, — когда я увидел восхитительную рыжую, которая так сексуально закусывала губу и в чьих глазах поселился весь ад. — Шершавые губы прошлись по подбородку и приблизились к чувствительной шее. — Не представляешь, какой твёрдый у меня был стояк, когда я наблюдал за твоей работой. Даже было желание выкупить ту чёртову стену. — Дрожащие пальцы проходят по тёмным джинсам, обтягивающих стальные бёдра и накрывают выпуклую эрекцию. Артур шумно выдыхает в шею и закусывает кожу, оставляя засосы. Что-то болезненно — тянущее загорается внизу живота и распаляется вниз до развилки меж бёдер. С каждым вздохом пожар внутри разгорается всё сильнее, рискуя сжечь меня до тла. Вода и пламя. Разве я не должна тонуть из-за ребёнка океана? — Ты была моей фантазией, мечтой, кошмаром и даже воздухом, Лорелея. Ты то, что предназначено только для меня. — Горячий шёпот у моего уха, отвлекает от того, что вот мы уже оба без штанов и белья. Когда это могло произойти? Телевизор орёт на всю громкость, но даже он не может заглушить удары сердца и причмокивающий мокрый звук, что издают пальцы Артура, когда выходят из меня. Два его пальца трахают меня, медленно и влажно, пока большой палец потирает набухшую сердцевину. Предательское тело выгибается, насаживая себя на его руку, а голова откинута на спинку, открывая больший доступ к шее. Дыхание сбивается, шепча невнятное: «Артур». А мужчина продолжает играть мной, испытывая. — Часть меня самого. Моя Лорелея. Только моя. Всё в тебе принадлежит мне. Скажи это. — Прикусывает мочку уха, ускоряя движение пальцами, подводя меня к смерти и воскрешению. Хочу что-то сказать, но просто не могу. Лишь разочаровано хмыкаю, когда он достаёт из меня указательный и средний палец. Сердце замирает, когда мужчина, не отводя от меня глаз, облизывает их, слизывая мою влагу. Он точно дьявол и я продала ему свою душу. — А Мере ты тоже самое рассказываешь? И она знает, что ты тут со мной? — Голос хрипит, но я стараюсь быть стойкой и сильной. Артур ядовито ухмыльяется и в одно мгновение мы меняемся местами. Теперь он сидит на диване, широко раздвинув ноги, а я сижу сверху, раздвинув свои ноги ещё шире. Мои колени упираются в диван, создавая мне мнимую опору, а мой живот и грудь вжимаются в его. И опять я упускаю момент, когда мы оказались полностью голыми. Соприкосновение голой кожи создаёт не такой сильный эффект, как его влажный и горячий член, зажатый меж нами. — Знает. — Звучит как гром среди ясного неба. — У неё просто нет выбора. Как его нет у тебя, меня. Всё будет так, как должно. — Его мазолистые пальцы проходят вверх вниз по позвоночнику, оставаясь внизу и сжимая левую ягодицу. — Хватит строить из себя суку и живи, Лорелея. — Обхватив и вторую ягодицу атлант приподнял меня над членом. Потирая кончиком влажный от смазки вход. Хныкая от желания, упираюсь руками об его плечи и пытаюсь опустить таз, но мужчина крепко меня держит. Внутри всё разрывает от явного желания, оказаться одним целым с Артуром. —  Давай, Лорелея, — он смаковал каждый звук, неотрывно следя за мной янтарными глазами, — скажи это. — Certo che sei proprio un coglione! (Ты такой мудак!) — Говори! — Рычит Артур, приподнимая бёдра и входя в меня всего на пару миллиметров и выходи. Что же он со мной делает? Это сильнее меня! — Ну же! Я годами ждал тебя, подожду ещё немного. — Sono la sua! Sono la sua! (Я твоя!) — Кричу на выдохе зажмурив глаза от неизбежного удовольствия, и сильного толчка, выбивающего весь дух из меня. — Хорошая девочка. — Шепчет меж толчками и поцелуями. — Моя рыжая!