Я ползу сквозь

«Мы сейчас приземлимся и окажемся дома, правда? Там стоит моя кровать, правда? Там мои книги? Мой халат? Мой второй лабораторный халат?» Я просыпаюсь под мягкий шум мотора. Мы все еще голые ледяные младенцы высоко в небе. Глядя вперед, я представляю себе ветровое стекло и приборную панель, на которой Густав то и дело нажимает какие-то кнопочки и опускает рычажки. Но на самом деле я ничего не вижу. Сегодня суббота. Десять минут назад мне показалось, что мне привиделся вертолет. Я видела красный корпус. Видела пропеллеры над головой. А теперь ничего не вижу, кроме нас троих, застывших в воздухе в невероятных позах. Патрисия по-прежнему лежит, свернувшись калачиком, как больная мокрица. Густав сидит, выпрямив спину, одетый только в шлем пилота. Он по-прежнему дрожит. – Мне только что приснились четыре гроба, – рассказываю я. – Тебя в них не было. – Это радует, – отвечает Густав. Он говорит серьезно. Думаю, он правда рад, что не лежит ни в одном гробу из моих снов. Я замолкаю и разглядываю шрам. Он молчит. – Мне нужно кое-что тебе рассказать, – произносит Густав. Я киваю. – Кое-что важное. – Хорошо. – Я взял две буквы у мужчины из куста. Месяцев пять назад. – Ну? Густав нервничает: – Ну, ты догадываешься, как я за них заплатил. – Да. – Ну? И что? – Ну а что? – Ты понимаешь, что я сделал? – Думаю, да. – Я его поцеловал, – произносит Густав. – Какие буквы он тебе дал? – А есть разница? – Есть. – Голубую Б и черную Г. Обе деревянные. – Интересно, какие слова можно сложить из наших букв… – задумываюсь я. – Ты меня слушаешь? – кричит Густав. – Ты меня вообще слушаешь? – Мне плевать, кого ты целовал до меня. Главное, кого ты будешь целовать после. – Но он же мужчина! А что, если?.. Ну, что, если?.. – Я тебя люблю, – отвечаю я. – И мне правда плевать, отвечаешь ли ты мне взаимностью. – Я тоже тебя люблю. С девятого класса, с того раза, как в столовой ты достала инструменты для препарирования, чтобы пообедать. Я рассматриваю шрам. Он все еще молчит. Я не отвечаю Густаву пять минут. Я знаю, сколько времени прошло, потому что считаю. Вы когда-нибудь отсчитывали пять минут? Если отсчитывать, это долго. С того дня в девятом классе, когда я съела вегетарианские наггетсы скальпелем и пинцетом, прошло триста семьдесят пять тысяч восемьсот сорок раз по пять минут. – В нас врезался грузовой фургон, – произношу я. – Он сбил знак «стоп», и папа ничего не заметил. Я сама увидела его, только когда обернулась сказать сестре, что загадала что-то на букву «В». Он несся прямо на нас. – Как ее звали? – спрашивает Патрисия, свернувшись калачиком на полу. – Да, – подключается Густав. – Как ее звали? – переспрашиваю я. И смотрю на шрам.