skull on pitchfork

      всё, что от меня останется — это несколько пыльных блокнотов, сломанный карандаш и грязный браслет, который давным-давно порвался, но я так и не набрался смелости выбросить его.       красивая,       лживая картинка.       и я поверил тебе. другие тоже поверят.       сними эту маску, ты далеко не добродетель. тебе далеко до Иисуса.       иногда я думаю, что у меня вовсе нет собственной личности, нет стремлений и целей. у меня нет себя, но я есть. это хуже ада.       — позволь мне уйти, — я плачу, когда говорю это.       «и то, что жизнью было для меня,       могилою становится моей»       в твоих глазах я жалкий, я знаю. но главная ошибка во мне: я истинное олицетворение слова проблема. у меня мерзкий характер, я очень агрессивен и лицемерен. я не достоин ни грамма внимания. я всегда стремился показать себя со стороны сильного человека, который не побоится постоянных трудностей. господь посылает их нам, чтобы стали сильнее, верно?       — я так устал, — шепчу я, сидя на коленях Джоша, утыкаясь носом в плечо, — это никогда не закончится?       он гладит меня по голове, говоря, что всё будет нормально. сегодня я вновь попытался вскрыться. я думал, он не увидит. я думал, пятен на голубом кафеле не осталось. идиот.       — не пытайся обмануть меня снова, — Джош грубо отталкивает меня, — мне нет дела до твоих гнилых сделок с совестью.       я растерян. он зол.       после этого я каждую ночь придумываю, как сказать про свой будущий поступок. как оправдать себя. нужно ли?       я придумываю, как умру: сброшусь с высокого здания или перережу вдоль вены.       я представляю, как падаю спиной вниз с крыши многоэтажки, как стремительно приближаюсь к чистому асфальту и как падает моё тело, слегка подпрыгивая и ломая поверхность под собой.       я представляю, как пытаюсь не задеть сухожилия и окончательно порезать лезвием запястье, на котором аккуратно выведено слово «Джош».       я представляю.       в такие моменты мне становится очень страшно. по ночам мне больше всего страшнее думать и от этого лучше.       это было бы прекрасно.       но не было.       — прости… — шепчу я. я задыхаюсь от слёз, но пытаюсь оставаться в спокойном состоянии и не поддаться глупой истерике, — прости меня.       — хватит, — безразлично продолжает Джош, — тебе не нужно моё прощение. ты только делаешь всем больно. даёшь надежду, а затем с улыбкой ломаешь всё, чего касаешься.       что бы ни происходило... всё должно идти по плану. и мне тошно. мне так жаль, я не хотел, чтобы всё закончилось так. но оно закончится. я окончательно загнан в тупик, окончательно осознаю, что выбора у меня нет.       но что есть жизнь если не смерть?       я боюсь не успеть и опоздать, мои колени трясутся, и я разбиваю зеркало напротив. руки истекают кровью, но мне плевать, плевать.       хаос.       я помню, как мы мечтали, сидя на мягком ковре, о том, что в будущем, лет через пятьдесят, у нас появится несколько приёмных детей. а ещё мы бы завели несколько собак и котов. сейчас же ковёр грязный, пыльный и на нём отвратительные следы от обуви (будто описываю себя, а не ковёр). сейчас же мы не общаемся друг с другом, лишь несколько фраз. формальность. наша беззаботность превратилась в кошмар.       всё, что от тебя осталось — это канистра с бензином и пару спичек. ты оставил их, но забрал абсолютно все вещи, и я не мог вновь вдохнуть твой запах. это хуже, намного хуже, чем если бы всё осталось так, как было.       ты сказал: «сожги своё сердце, если любишь меня».       от мерзкого запаха сильно кружится голова, но мне вновь плевать, как всегда, я лежу на нашем ковре и не думаю останавливаться. всё мерзостно, что вижу я вокруг...       одной искры хватило. я давно перестал что-либо чувствовать. ровно с того дня, как ты ушёл. мне сейчас совсем не больно.       от меня не осталось ничего, кроме полупорванных тетрадей, покрытых слоем пыли и засохшей крови; сломанный карандаш и расплавленный силиконовый браслет.       прости.