Твое дыхание как яд, или Не отказывай себе

      — Если я попрошу оставить картину здесь… чтобы закончить ее попозже, ты не против? — спрашивает андроид художника. Тот некоторое время смотрит в разноцветные глаза, выгибает бровь.       — Ты имеешь в виду, найду ли я себе другой мольберт, если что? Думаю, найду, сынок, — слегка насмешливо, но в то же время терпеливо говорит Манфред-старший.       — Оу, я… — девиант вздыхает и делает жест «рука-лицо», слегка улыбаясь. — Я просто спрашиваю, смогу ли я… потом тут это закончить, не знаю, когда, но, надеюсь, скоро.       — Ты имеешь в виду, что ты уходишь? Снова уходишь. Ну, я понимаю, дела. Ты очень занятая личность. Но если ты не понял до сих пор и приветствие сигнализации тебе ни о чем не говорит, то это твой дом, вообще-то, сынок, и тебе вообще можно тут бывать почаще. Обставить свою комнату, наконец-то, где ты сможешь побыть сам с собой и не возиться со стариком все время.       — Карл, я… — начал Маркус, и художник снова увидел в нем того светлого, доброго и терпеливого андроида, которым тот был до страшной ночи. Немного наивный, напичканный классической и современной философией, поглощенный искусством молодой человек. Неважно, андроид или нет. Такой он был, а потом…       Ну, все, что ни делается, все к лучшему. Его сынок с голубой кровью пережил очень много, часть его света потускнела под пятнами своей и чужой крови, синей или красной, в его глазах, уже таких особенных — не возвышенная одухотворенность и образы художественных произведений, а тени павших и фрагменты мозаики, которой теперь стала его картина мира. Но он так много добился! Заплатил высокую цену, но добился — для себя и для других. Его Маркус — его гордость.       А он снова становится тем самым… мальчишкой. Это, пожалуй, мило. И четко дает понять, что в душе он таким и остался — светлым мальчиком, скромным, сдержанным, благородным, чистым в помыслах, с широкой, но простой светлой душой.       — Иди ко мне, — качнул головой старик. — Присядь.       Маркус оказался рядом с Манфредом-старшим.       — Сынок, это твой дом. Прекрати, пожалуйста, переспрашивать у меня на все разрешения. И, если ты до сих пор ничего не понял или не веришь, то я тебе кое-что скажу: ты, как и Лео — мой наследник. Мне плевать, что насчет этого думает вся законодательная система. Но я все оформил как считаю нужным, как вижу. Есть лишь один момент: я хотел оформить документы насчет усыновления, чтобы все было как надо, но чертовы юристы говорят, что так еще нельзя, что у вас еще идут переговоры насчет семейного кодекса и все дела. Так что… Ты уж, сынок, поднажми там, и пусть уже чертовы законники принимают все, что нужно, чтобы я уже умер спокойно. Я не могу просто уйти и не закончить это дело.       Маркус почувствовал, что потерял дар речи. Раскрыл рот, чтобы сказать что-то, но слова не находились.       — Не… не надо… умирать. Просто оставайся живым. Мне больше ничего не нужно, — наконец-то выдавил он из себя.       — А я старый человек, и мне нужно, — ухмыльнулся Карл и сжал рукой руку андроида, что сидел, потупившись в каком-то раздрае. — А этот дом официально такой же твой, как и мой или Лео. Только не говори ему пока ничего, ладно?       — Ладно, пап.       — Вот и отлично, вот и договорились. Я надеюсь, ты больше не будешь спрашивать у меня разрешения на то, чтобы быть тут, оставлять свои вещи или работать в мастерской. Единственное, чего я бы попросил — не превращать дом в штаб очередного восстания, — засмеялся человек. — Но до этого, я надеюсь, не дойдет.       — Не дойдет, пап, — уже улыбнулся Маркус. Но ему хотелось… плакать.       — Отлично. Ну так что ты там хотел мне сказать?       — Оу. Я хотел сказать, что… — Маркус подбирал слова и интонации осознанно — подсознательно он бы спросил разрешения, ему придется еще привыкать к мысли, что он тут такой же, как и Карл и Лео, — что я пока оставлю эту работу дома, а потом, когда вернусь… домой, я ее закончу.       — Отлично, сынок, — Карл широко улыбнулся. — Думаю, стоит ее накрыть пока.       — Да, пап, стоит, — и андроид прикрывает картину с незаконченным изображением жизненной спирали, уже делая пометку в памяти, что еще он туда добавит — уверенность в своих близких и твердую опору под ногами.       Но пока ему надо уходить — его народ надолго не отпустит своего лидера.       И еще есть одна семья — семья андроидов. Норт, Саймон, Джош.       Маркус пока не знает, хотел бы он смешать свои человеческую и андроидскую семьи в одно. Наверное, не сейчас.       Четыре часа спустя лидер перестал быть лидером и стал просто андроидом, что проводит время с другим андроидом. Этот другой андроид подтолкнул Маркуса к мысли сделать апгрейд и подняться на ступень выше, как сформулировала эту позицию Норт.       — В любом случае, это дополнительные функции. Мир должен стать богаче, Маркус. Просто проверь, если не веришь.       Он до сих пор смущался по поводу этого решения и этого апгрейда. Может, потому, что решение было изначально очень личным, только для себя, что было абсолютно не в характере девианта — последними такими решениями были действия на свалке, где он очнулся после инцидента в доме Карла… в своем доме, где его расстреляли копы. Но на свалке стоял вопрос выживания. А вот это…       — О чем ты снова думаешь? — слегка улыбается Норт и предлагает контакт, снимая скин с ладони.       — Да так, ничего, — слегка смущенно отмахивается Маркус, понимая, что они уже не раз об этом говорили. Норт посмеивается с него, но поддерживает. Норт хорошая, она просто чудо, куда тверже его — монолит, нерушимая скала своих убеждений и силы духа. Иногда жесткая, даже жестокая, но ни разу не предавшая свои убеждения. Жить с ней было трудно из-за этого — они постоянно выясняли отношения по поводу всяких мелочей относительно андроидов и людей, и Маркус думал, что ему повезло, что Норт его, хм, любит — только это заставляло ее быть помягче и принимать точку зрения Маркуса, делать по его решению, а не по-своему.       Маркус принимает запрос на подключение и обмен данными. Контакт. Улыбается, чувствуя, как Норт по-доброму, тепло посмеивается и поддразнивает его в его голове за его детское смущение по поводу апгрейда и того, чем они сейчас занимаются.       Это не контакт, это секс. Сколько бы Норт ни ерепенилась насчет особенности андроидов, но даже она признавала схожесть. А потом дело дошло и до секса. Это она предложила Маркусу установить систему половых органов. Это она тренировала его пользоваться ими. Хорошо тренировала, к слову сказать. И ни капельки не собиралась уничтожать своего действующего секс-партнера, что она сделала с партнером-человеком.       Контакт дает дополнительное море ощущений и эмоций. Половые органы — это только сенсоры прикосновения. От движений типа «туда-сюда-обратно» просто активировалось некое количество сенсоров, больше-меньше-больше, их тип, грубо говоря, и волны сменявшихся ощущений были, пожалуй, просто потоками разной интенсивности информации позитивно-познавательного характера, что омывали сознание андроида волнами уже вроде как ощущений и эмоций. Так это было у андроидов. Размышляя о том, как это у людей, анализируя всю доступную информацию по биологии человека, Маркус пришел к выводу, что у людей все то же, но называется по-другому, да еще они сделаны из органики, а андроиды — из искусственных материалов. На этом открытии он успокоился и просто махнул рукой на сравнения. Да и зачем они, если есть такая чудесная практика?       Маркус двигает бедрами навстречу Норт, та подхватывает его движение, и через контакт они полностью растворяются в волнах ощущений обоих сразу. Некогда думать, действительно. Да и незачем.       — Какие планы на завтра? — спрашивает Норт некоторое время спустя.       — А то ты не знаешь, — хмыкает Маркус в ответ, по-доброму поддевая подругу — кто-кто, а она уж точно в курсе завтрашнего расписания, так как входит в состав «Иерихонской четверки», как их окрестили медиа. Или «Фантастическая Иерихонская четверка» — это уже хоть и в шутку, но тоже употреблялось. Завтра фантастическая иерихонская четверка идет на встречу с мэрией и депутатами городского совета насчет внедрения нового проекта по трудоустройству, а еще по обеспечению жильем андроидов. Маркусу давно не давали покоя развалины на окраинах Детройта. Осталось только убедить власти заняться этими окраинами — но на пути вставало то самое «это же все частная собственность». На выкуп этой собственности муниципалитетом власть никак не могла выделить деньги — это же значило, что потратятся на андроидов, и плевать, что право собственности будет как раз у городской власти. Вот же странные эти люди. Ну хоть этот проект вселял оптимизм — реабилитационный центр для людей и андроидов, частично финансированный меценатами, большинство из которых остались инкогнито. Хотя Маркусу не составило много труда узнать, что львиная доля денег поступила от Камски. Вот уж «серый кардинал», и правда.       Дебаты насчет семейного кодекса маячили в какой-то весьма отдаленной перспективе.       — Я не о работе, — фыркнула Норт и дала парню символический щелбан.       — Эй, не дерись! — шутливо возмутился разноглазый андроид и перехватил руку подруги, потянул на себя, прижал ближе, перекатил и устроил сверху. — Так о чем?       — Позже. Что ты собираешься делать позже?       — Ну… не знаю еще. Есть предложения?       — Я просто подумала, что ты, вероятно, захочешь вернуться… в дом к своему человеку, — Норт тоже иногда с трудом подбирала слова.       — Это не мой человек, это мой отец, ладно? И он хочет с тобой познакомиться, между прочим, — Маркус улыбается, вспоминая допрос насчет девушки. — Что думаешь?       Норт растерянно посмотрела на него и некоторое время задумчиво молчала.       — Отец, говоришь…       — Ага. Папа.       — Ты веришь ему?       — Больше, чем себе, — твердо ответил девиант.       — И он… почему-то хочет со мной познакомиться?       — Не почему-то, — андроид снова улыбается, — а потому что ты моя девушка. Или нет? — он вдруг озадаченно нахмурился, и Норт чуть не поверила, что он всерьез. — По крайней мере, Лео заладил называть тебя моей девушкой, и от меня потребовали познакомить вас.       — Вот как. Кто такой Лео?       — Мой сводный брат. Сын Карла, биологический сын.       — Что-то я о нем не слышала раньше, — с сомнением тянет девушка.       — Ну… может, потому, что раньше мы с ним не общались? Он… переживал не самые легкие времена. Но теперь он прошел реабилитацию и вернулся домой как новенький. Кстати, я обещал устроить его на работу. Надо теперь и насчет этого подумать.       — Да ты и правда весь в семейных делах…       — Норт, это что сейчас было? Ты ревнуешь? — с любопытством и легким неверием уставился Маркус на подругу. Та пожала плечами.       — Нет, с чего бы.       — Ну вот и правильно. Потому что я и правда должен буду вас познакомить, и ты тоже, извини уж, будешь в семейных делах не меньше моего.       — Ну уж нет! — фыркнула девушка с незлой насмешкой. — Я в домоседки не записывалась.       — А я, по-твоему, домоседка? — наигранно обиженно тянет лидер девиантов.       — Ты — сиделка, дорогой, — снова фыркает Норт и смеется. Маркус с рычанием переворачивает их обоих и накрывает ее собой.       — Ах так… Придется тебе напомнить, кто ты.       — И кто я? — сейчас вот было непонятно, то ли она хотела подержаться за шею Маркуса, то ли начать ломать ему ее. Но заколебалась, дав ему возможность объясниться.       — Ты — моя любимая женщина, с которой я живее всех. Ты — моя женщина, с которой я могу быть самой полноценной личностью. Ты — та, с которой я не собираюсь тратить время на разговоры, если могу… делать что-то другое. То, чего не могу делать ни с кем другим. Я имею в виду, заниматься любовью.       — Черт бы тебя побрал, Маркус, ты даже не знаешь, как близок ты был к фолу, — шипит Норт, но в злом шипении слышно бешеное, отчаянное облегчение. — Но не обманывай себя: ты… ты свободен делать все, что хочешь. И ты можешь это делать. Помни: если вдруг… если вдруг что-то случится, ты не обязан отказаться от того, что ты достиг, ради одной лишь памяти или чувства долга. И заниматься любовью ты можешь с кем угодно. Потому что ты можешь.       — Норт, зачем ты это говоришь? — слегка расстроенно спросил девиант. — Я не собираюсь…       — Я же сказала, на всякий случай, — перебила его девушка. — И не думай, я не гоню тебя и не… ничего такого. И если ты будешь изменять мне, я… черт, наверное, я расстроюсь… и даже, хм, не знаю, что я сделаю, но вряд ли буду делать вид, что все хорошо. Или буду? Не знаю, ладно. Но ты запомни: ты можешь. И не смей ограничивать свои возможности. Ты понял меня? — она серьезно смотрела в его глаза.       — Понял, — ответил он так же серьезно, понимая важность этих слов. Но затем сменил тон на шутливый: — Но вот чего я не понял: а как я должен это проверить, если я с тобой?       — Ох, Маркус, прекрати валять дурака, — улыбнулась девиантка, а потом потянулась к его губам, прошептав в них напоследок: — Есть такое мнение, что все мужики козлы. Если тебе от этого легче, думай, что априори ты уже в некоторой степени козел, так что… ну…       — Хватит, — прервал он ее и поцеловал. Он не хочет быть козлом. Он хочет быть с Норт.       И еще, возможно, с…       Нет, черт побери, он не козел. Нет.