Под стон танцующего бубна

Придвинувшись к Андрюше почти вплотную, Петя спросил дрожащим от волнения, норовящим сорваться на позорный визг голоском: — Почему ты без Вани, Лукич? Что с моим братом, заболел? Альфа смотрел печально, не отстранялся. Едва заметно пожал широкими плечами. — Твой брат абсолютно здоров, — он едва слышно вздохнул. — Так, обычные закидоны брюхатых, ерунда. Мы просто поссорились. Помиримся ночью. Петя поверил сразу и безоговорочно. Захворай Ваня, вряд ли бы Андрюша приехал на помолвку. Бегал бы сейчас вокруг супруга квохчущей заполошенной курицей и поил его с ложечки лечебными травяными отварами — любовь. — Точно помиритесь? — омежка жалобно вздернул бровки и с трудом сдержался, чтобы не поморщиться — от запаха близкого альфы мутило, усилились тянущие неприятные боли внизу живота. Андрюша спокойно, уверенно кивнул и необычайно светло улыбнулся: — Помиримся, не сомневайся. Хочет Ваня пожить на сеновале — пусть поживет, авось не загрызут мыши-то. Ничего не понявший Петя смигнул, толчком сообразил — крепко держит за оба запястья чужого мужа, смутился, разжал пальцы и попятился. — На каком еще сеновале? — омежка быстро облизнул пересыхающие от частого дыхания губы. — Вы Ваню выгнали из дома, что ли? Андрюша выразительно фыркнул, отрицая и, пока окончательно заморочившийся Петя тряс, подобно застоявшемуся коню, головой, пояснил: — Мой папа — не сахар, вредный да злоязыкий. Дергает всех домашних без разбору почем зря, обижает по-разному. Вот Ваня и сбежал от него на сеновал, передохнуть. Теперь Петя понял и тоже разулыбался. Как бы он ни ревновал названного брата к Андрюше, Ваня давным-давно стал ему роднее некуда. Вросли друг в друга душами, насквозь пропитались запахом одного и того же хлеба. — Идем уже, поздравим Яхова, — предложил омежка. — Хватит в воротах торчать. Заметит нас кто-нибудь, что подумают? Андрюша не возражал, подставил оттопыренный локоть. — Наплюй на пустые сплетни, свободный, — парень глуповато хихикнул. — Ты завтра уезжаешь, вернешься весен через десять шаманом, если вернешься вообще. Встретишь в Калине истинного, поженитесь, наклепаете ребятишек… Истинного, ребятишек… Петя молча отпихнул альфу, отказываясь от порочащего его честь буксира, махнул в пространство измятым шейным платком и шагнул на подворье. Омежка не оглянулся через плечо проверить, следует ли за ним Андрюша. Нос не обманывал — следует. Предназначенный Яхову подарок, пара новеньких, намедни выклянченных у Вани золотых звонов, оттягивала мальчишке карман портков. Он нашел мельника довольно быстро. Тот сидел во главе самого удаленного от ворот стола в компании радостно гогочущих, хмельных альф-соседей и мочил седые усы в кружке с медовухой, с ножа закусывая напиток здоровенным куском жареной свинины, и приветствовал появление очередного гостя оскалом предвкушающего добычу хищника. — А ну заткнулись! — рыкнул на приятелей, привставая навстречу скромно подошедшему омежке. — К нам пожаловал будущий шаман! Приемный сын бедняка Петя аж икнул от неожиданности и едва не попятился. Юный обладатель Дара еще не успел привыкнуть к почестям, оказываемым окружающими, и растерялся, не зная, как себя вести. Пока омежка моргал, Яхов успел выбраться из-за стола и сгреб его в не совсем отеческую охапку, принялся тискать. — Цветочек, цветочек, ты благоуханен, — мурлыкал мужчина, шумно втягивая воздух раздувающимися ноздрями. — Ну зачем тебе, такому благоуханному, Калина? Оставайся здесь, в городе, учись у наших шаманов… Из полубеззубого рта престарелого альфача остро разило свежим луком и гнилью, и Петю буквально затопило отвращением. Морщась, омежка кое-как выдрался из его хватки, всучил мужчине звоны и, быстро раскланявшись, испуганным зайчонком шмыгнул за мощную спину подоспевшего, с рулоном небесно-голубого льна подмышкой, Андрюши. — Мои поздравления Михе, хозяин, — старший наследник Лукичей скалился не хуже Яхова. — Когда свадьба, день уже назначили? Парень и Яхов обменялись крепким рукопожатием, и мельник повторно рыкнул на альф-приятелей — мол, имейте совесть, подвиньтесь на лавке, освободите место дорогому гостю. Те подчинились с похвальной поспешностью, засуетились, гремя кружками. Эх, тут бы Пете и слинять от греха подальше, воспользовавшись благоприятным моментом… Ан нет, уцепили за рукав, толкнули на откуда ни возьмись появившийся табурет прямо напротив Яхова и наделили полной миской вкусняшек. — Ешь, шаманенок, — смеялись альфы. — Тебе чего наплескать — пива, медовухи? Обалдев от всеобщего внимания, омежка хлопал пушистыми ресницами и подавленно молчал. Ох напьется, как есть напьется в дрова, и Коти, защитить, нет рядом. В общем, попал…

***

Музыканты — разумеется, лодочники, ну кто еще — ввалились на подворье веселой гурьбой, пихаясь локтями, когда Петя почти прикончил первую кружку ядреной вишневой настойки, и сразу принялись играть заводной, бодрящий мотивчик. Они прекрасно знали — изрядно опоздали к торжеству, и спешили отработать обещанную Яховом горсть звонов. Явление красавцев встретили бурными, восторженными рукоплесканиями. Успевшего основательно захмелеть шаманенка сдернули с нагретого табурета и потащили прочь от стола. — Хватит сидеть сиднем, прелестяшная прелесть! — этого красивого, дорого одетого русоволосого молодого альфу Петя никогда раньше не видел, он готов был поклясться чем угодно. — Меня кличут Серым, а тебя? Парень завлекательно благоухал можжевельником и сверкал ровными белыми зубами. — Любишь танцевать, прелестяшная прелесть? — чужак по-хозяйски сплел пальцы с Петиными. — Я обожаю! Напористость Серого оглушала, сбивала с толку, и Петя бездумно поддался, позволил себя вести. На данный момент мальчишкой управляли приглушенная амулетом течка и замутившая мозги сладкая наливка. — Ты мужний, нет? — Серый за руку выволок понравившегося омежку к ярко пылающему посреди двора костру. — Скажи — немужний, завтра же зашлю сватов! Миг, и он закрутил не сопротивляющегося, кротко помаргивающего Петю в водовороте бешеной пляски. Странный парень и весьма смелый, не боялся получить в морду от Петиной вставшей на дыбы родни за самоуправство. Неужто действительно попытается завтра заслать сватов? Кто их, чужаков, разберет? Чудные… А танцевал Серый, между прочим, отлично. Молодой альфа двигался с кошачьей, невесомой грацией, успевал и с притопом, и с по каблукам прихлопом, и нетвердо держащегося на ногах Петю вовремя под локоть поддержать, чтобы не шлепнулся невзначай на попенку, и поднести к губам омежки наполненную малиновой кисловатой настойкой фляжку. Он нравился, нравился, нравился, ненавязчиво обволакивал вниманием и запахом можжевельника. Да только Петя уже любил Андрюшу, и именно Андрюшу выискивал раз за разом глазами среди выплясывающих, кто во что горазд, гостей. Присутствие рядом чужого альфы мало волновало мальчишку. Единственный на празднестве представитель рода Лукичей упился не хуже Пети и вовсю охмурял собравшееся вокруг него юное омежье. Парень вел себя, словно холостой, никого и ничего не стесняясь, и даже с кем-то обнимался. Не с Петей, увы. А мог бы — с Петей… — Да отвяжись уже от меня, пристал, как банный лист! — без предупреждения рявкнул будущий шаман на опять протянувшего фляжку Серого, пихнул альфу ладонью в грудь и рванулся по зову сердца к Андрюше. Он разгонит все бессовестное омежье, с размаха влепит Медвежонку звонкую оплеуху и выкрикнет в любимое до полуобморока лицо: домой, ублюдок, мириться с Ваней! Да-да, так и сделает.