Докукарекался.

Гакушу Асано уже привык ко всему. До чёртиков привык. Привык вставать от звона ненавистного будильника, привык завтракать жаренными тостами с чашкой кофе, привык приходить в школу и обнаруживать у себя в шкафу все новые и новые признания, привык ловить на себе влюбленные взгляды девушек и восхищённые, вперемешку завистливые взгляды парней, но только к одному президент студсовета не мог привыкнуть никак. Да и не сможет вообще никогда. А то было чувство покалывания в области груди и учащённое сердцебиение при одном только появлении Сакакибары в его поле зрения. Рыжего, честно признаться, пугала такая реакция, тем более, ни на какую-нибудь девушку, а на Рена, друга, с которым общение обычно не заходило дальше делового. Ну, разве что иногда. Разве что тогда, когда обладатель фиолетовых глаз давал слабину, что было сродни с невозможным, но из-за влияния этого чуда в перьях, уже стало не таким редким явлением. Что же в этом обычном плейбое такого необычного, такого манящего, пьянящего, что даже заставляет отодвинуть разум (который, стоит отметить, был у Гакушу превыше всего) на второй план? Парень искренне не мог понять и дать ответ на этот вопрос, который не давал ему покоя с самого первого знакомства с его многострадальным объектом обожания. Стоит только зеленоглазому вообще хоть как-то прикоснуться к нему, как тот просто теряется от переизбытка чувств, которые в буквальном смысле душили его, захлестывая изнутри. Что пугало, они имели свойство расти с каждым днём, и если бы не мастерство носить безразличную, холодную маску, которую староста оттачивал годами, все давно догадались бы о его секретных, в то же время запретных и нежных чувствах к своему однокласснику. Но Асано никак не хотел признавать свою влюбленность и зависимость от этого несносного паренька, который менял девушек чаще, чем даже дышал, и это отнюдь не было преувеличением. Предметом любви шатена могла стать любая мимо проходившая девушка, что, мягко говоря, раздражало юношу. Да что уж скрывать, это приводило его в бешенство, и приносило невыносимую боль, хотя на подсознательном уровне он и понимал, что эти пустышки для Сакакибары не больше, чем просто развлечение. Но от чего же ему так больно? Почему сердце пронзает тысячу иголок и оно, казалось бы, бьётся в конвульсиях, когда президент видит его с какой-то потаскухой? Гакушу невольно задумывается о том, чем он хуже них, и чем не заслужил достойного внимания гуманитария к себе, но быстро прогоняет мысли подобного типа в самые закоулки разума.

***

В воздухе витал излюбленный большинством подростков запах — запах мокрого асфальта. С крыш ручьями или каплями стекала дождевая вода, громко бившись о подоконники с окнами, а небо не спешило очищаться от серых и густых туч. В такие дни многие спешили провалиться в страну, под именем «меланхолия», однако рыжего нельзя было причислять к этому самому большинству. Не сказать, что он любит дождь, но и не сказать, что он его ненавидит. Дождь просто есть и все. Не больше, чем каприз матушки природы. И именно так ученик относился ко всем природным явлениям. — Вот черт, — раздражённо процедил сквозь зубы шатен, пытаясь привести в порядок вьющиеся волосы. Асано было забавно за ним наблюдать, видеть, как он совершает неудачные попытки исправить неисправимое, а потом, взбесившись, растрепывает волосы как попало. И это, по сути, должно выглядеть нелепо, но ему даже шло. Очень шло. Всё-таки, есть что-то красивое и особенное в беспорядочных вещах. Заметив то, как тихо потешается над ним президент, Рен возмутился, как-то обиженно произнеся: — Вот почему только у тебя волосы не вьются? Это несправедливо, Гакушу Асано! Преступление быть настолько идеальным, — и демонстративно отвернулся к зеркалу, объявив войну своим волосам. Парень неуклюже пытался их разгладить, с помощью воды и расчёски, но те не поддавались, а Гакушу уже откровенно смеялся с отчаянных попыток друга. Сакакибара бы рассердился, но на удивление шатена, его смех не звучал издевательским, как это должно было бы быть. Он звучал искренне, заливисто, и чертовски приятно, что было не похоже Асано, которого он знал, ибо подобие улыбки на его лице появлялось лишь при чувстве победы, ну, или, когда тот усмехается, но это даже близко не стояло с тем, что он слышал сейчас. Рену, на долю секунды, даже захотелось записать это на диктофон, чтобы слушать, как музыку. — Давай помогу, — наконец сказал обладатель фиолетовых, как два аметиста глаз, в ушах которого ещё эхом отдавались последние слова друга. И он этому улыбался, сам того не замечая, пока второй пытался увековечить в своей памяти такое прекрасное и, что не на есть, редкое зрелище. А затем, вся магия момента улетучилась в одно мгновение, когда Асано ещё хуже растрепал волосы парня, пустив коту под хвост все его бескорыстные (хоть и неудачные) труды. — ДА ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ! — злобно крикнул Рен, снова отчаянно хватая расчёску, но Гакушу остановил его руку своей хваткой, промолвил следующее: — Издеваюсь ли я? Веришь или нет, но тебе так чертовски идёт. Прекрати насиловать волосы этой штукой и пошли уже, — так и не выпустив руку парня, рыжий потащил его на собрание совета, на которое они рисковали опоздать. А по пути они оба отчаянно пытались успокоить свои бушующие сердца, которые бились в унисон, и, как назло, не подчинялись им самим. Яд, называемый любовью, уже охватил их разум, их сердца, их души. С каждым ударом он распространялся по всему телу, даря окрыленное чувство счастья, и уже привычное покалывание в области груди. Тогда они не подозревали, что уже безвозвратно отравлены им, и что ничто не поможет против такого рода токсина. Из памяти Рена уже не стереть звучание смеха Асано и его улыбку, а Гакушу навсегда запомнит тот завороженный взгляд шатена, направленный прямо на него, и который отправил в нокаут всё его здравое мышление (или скорее то, что от него осталось), заменив одними чувствами. Он влюблен. Чертовски влюблен, но отказывается в это верить.

***

Заседание, казалось, длилось вечно. Все ужасно измотались, бодрячком был лишь один президент, об уровне стойкости и силы которого можно только догадываться. Как он несёт на своих плечах столько ответственности и работы, притом умудряясь не переутруждаться? Любой на его месте сошел бы с ума от такого графика дня. Сакакибара искренне восхищался своим одноклассником, хотя и в первое время знакомства с ним считал, что такая нагруженность когда-нибудь лишит его характера. И только со временем, сам того не замечая, сблизился с этим таинственным парнем, все больше и больше удивляясь его выходкам. Рен понимает, что ошибался насчёт него, и что, в принципе, все ошибаются. Он строит из себя безэмоционального, холодного и сурового человека, а остальные с охотой верят в это, оправдывая генами отца. Нет, Гакушу совсем другой. Его редкими улыбками можно только завораживаться, умениям, которым не было ни конца ни края, поражаться, а невероятной красотой любоваться вечно. Хоть он и практически не показывает свой истинный характер и кажется чёрствым до мозга и костей, он отнюдь не является таким. Порой, парень сам не осознает, как в открытую пялится на своего друга, разглядывая самые мельчайшие детали его до непостижимости идеальной внешности. Гладкая, безупречная и бледная кожа, темные, глубокие фиолетовые глаза, под взглядом которых ломалась тысяча девичьих сердец и огненно-рыжие волосы для полного контраста. Рен помнит местоположение каждой родинки, каждого незаметного родимого пятнышка, и знает, что некоторые из них раздражают его, что он мечтает избавиться от этих вещей, потому что это, по его мнению, единственное, что портит все его изящество. И Сакакибара готов с ним поспорить на этот счёт, ибо он действительно считает, что эти детали прибавляют в его образ что-то особенное, что-то «свое». Иногда, Рен жалел, что староста не родился девочкой, и думал, что будь оно так, непременно полюбил бы его, но после быстро прогонял подобные мысли далеко и надолго. Потому что после таких мыслей он невольно задумывался о том, что ему мешает полюбить его таким, каковым он является, да, с причиндалами между ног, но зато такого невероятного, красивого, восхитительного и неповторимого. Но потом Сакакибара притягивал к себе девушку, с которой едва знаком, завоевывая ее податливое сердце, чтобы в лишний раз убедить себя в том, что не чистых голубых кровей. Знал бы он, как ошибается. Глубоким размышлениям зеленоглазого помешал сам объект его мыслей, который щёлкал пальцами прямо перед его носом. — Земля вызывает петухов, прием, — невозмутимо говорит он, в то время как присутствующие еле сдерживают смех. Издевается ещё, зараза прекрасная. — Сам с собой говорить начал? Точно заработался. Отдохни, петушонок, — язвит в ответ Рен, поднимаясь со своего места. — Раз заседание окончено, извольте откланяться. У меня есть дела гораздо важнее, чем вызывать внеземных птиц, — и, дверь за Сакакибарой закрывается. Асано лишь усмехнулся ему вслед. — Какие мы обидчивые, — пробормотал он себе под нос, после чего сообщил остальным членам совета, что они могут расходиться по домам. Сам парень ещё должен был ненадолго задержаться, чтобы разгрести одну стопку бумаг. И черт знает, что тогда нашло на Гакушу, но ему вдруг захотелось проверить, не вляпался ли его друг в какие неприятности. Такое, как никак, случалось часто, из-за богатой личной жизни зеленоглазого. Ему нередко попадались ревнивые пареньки тех девиц, что на него западали. Ну, а как не влюбиться-то? Рен был и вправду прекрасен, настолько, что иногда казалось, что он нереален, что перед тобой лишь мираж и плод твоего богатого воображения. Поэтому если кого и винить, то это самого шатена, за такую живописную внешность. Для убеждения в целости парня достаточно отправить одно короткое сообщение: «можешь помочь с литературой?». Отвечал шатен быстро, и если он не затянет с ответом, это и станет подтверждением того, что он в порядке. Но в этот раз Рен явно задерживался. Президент уже начал волноваться, а потом вспомнил, что зеленоглазый, возможно, держит обиду за его издевку. Поэтому он просто вздохнул, мысленно пожалев о своих словах, и просто решил с головой уйти в работу. Во время работы Асано сосредоточен до предела. Он не замечает ничего вокруг. Парень просто максимально погружен в дело, что перед ним, и настолько, что не замечает течение времени. Но вот сейчас ему никак не удавалось войти в такое состояние. «Чтоб тебя, Сакакибара! до чего же нужно быть обидчивым, чтобы дуться на такую мелочь?!» — думал президент, каждый раз отвлекаясь на экран телефона, все надеясь увидеть одно единственное сообщение, которое не спешило приходить. Он злился. И на себя, и на этого самовлюблённого петуха. — Когда я его найду, заставлю покукарекать на диктофон, — раздражённо произнес мысли вслух парень, поднимаясь со стола. Только вот, когда он его найдет, ему явно будет не до кукареканий.