Докукарекался.

      Громкий сигнал надоедливого аппарата чуть ли не оглушает своего владельца, словно звуковая граната, разрезая гробовую тишину квартиры. Рыжий торопится скорее выключить его, дабы прекратить пытку собственного слуха, и лениво из-под век смотрит на часы, которые высвечивают 7:00. Для него эта цифра будто становится приговором, ведь он так и не сомкнул глаз этой ночью. И это совсем не было удивительным, учитывая «насыщенные» события вчерашнего дня. Они явно преследовали бы его в царстве снов, если бы тот все же позволил себе провалиться в столь желанные объятья Морфея.       Но Гакушу не смог уснуть не только из-за боязни кошмаров. Мысли налетели на него так, как пчелы налетают на виновника разрушенного улья, и в данном случае им являлся он сам. Они больно «жалили» его морально, не оставляя ни единого живого местечка, навязчиво преследуя и видя в нем свою потенциальную жертву. Под натиском таких давящих и терзающих размышлений просто невозможно было уснуть, а «просто не думать» нельзя. Это сродни тому, чтобы посоветовать человеку с депрессией «просто не грустить», анорексику «просто поесть» или суициднику «просто жить». Нет. Все совсем не просто.       «Почему именно он?» — спрашивал он в пустоту своего сознания, не зная и искренне не понимая, за что Рену преподнесли такое наказание. За какое его содеяние судьба решила над ним так зло пошутить? И кто стал вообще причиной сего, мягко говоря, неприятного происшествия? А кто виной его нынешнего состояния? И что вообще могло подтолкнуть к событию, чей итог столь плачевен?       Эти вопросы один за другим капали ему на мозги, сводя с ума. Если бы вся эта ситуация произошла с кем-то другим, парень бы уже давно решил эту загадку. Догадался бы, кто виновник сего происшествия, что подтолкнуло виновного пойти на этот шаг и из-за чего все это вообще началось. И переживания его грызли бы не так сильно, как сейчас. Однако, когда дело касалось Сакакибары, все вышеперечисленное сходило на нет и действовало с точностью да наоборот. Словно весь его гениальный ум отключался, давая власть неконтролируемым чувствам, которые, в свою очередь, не позволяли ему трезво мыслить от слова вообще.       В первую очередь парень боролся с невыносимым желанием пойти в больницу и посидеть рядом с одноклассником. Он бы слушал его умиротворённое дыхание, шепотом убаюкивал и трепетно поглаживал по растрёпанным, каштановым волосам. Он бы исследовал каждую полученную ссадину, ранку и малейшие повреждения и аккуратно, безболезненно их обработал, чтобы Рен даже ничего и не почувствовал. Он бы еле ощутимо вытер вступившие капельки пота и просто всю ночь напролет не сводил бы с него глаз. Но он может себе позволить только пустые волнения и искоренение собственных нервных клеток.       Асано глубоко вздыхает и поднимается с постели, молясь всем богам, чтобы сегодня была суббота. Он слишком был занят терзаниями себя чтобы думать о каких-то днях недели и других делах. Они все ушли на второй план, да и сам Гакушу на время «выпал из реальности».       Рыжий недовольно щурится от света экрана телефона, но его окутывает волна облегчения, ибо видимо его молитвы были услышаны, сегодня действительно суббота. Нормальный человек бы обрадовался и попытался бы уснуть, но Гакушу не был бы Гакушу, если бы не решил наведаться к Сакакибаре с утра пораньше.

***

      С самого утра погода города была, мягко говоря, недружелюбной. Вчерашние серые, тяжёлые тучи никуда не делись, и видимо решили продолжить свое пребывание на обычно нежно-голубом небе, на чьих просторах некогда царило солнце. Однако в последнее время, дождевые тучи никак не желали вернуть дневной звезде её законное место. Асано даже успел соскучиться по ярким, теплым и солнечным денькам, так ему надоел этот бесцветный и чёрно-белый пейзаж. И как бы иронично то не звучало, все вышеописанное в точности описывало его моральное состояние, от чего он еще больше жалел о неспособности контролировать погодные условия. Или хотя бы свои чувства.       Парень глубоко вздыхает, осознавая, что он за всю свою осознанную жизнь впервые не может обуздать свои эмоции. Вдобавок переживаниям его мучил недосып, однако сейчас ему явно было не до сна. Снова вздохнув, уже с целью взять себя в руки, рыжий быстрым шагом направляется к станции.       Что приятно, в вагоне сегодня было достаточно пусто. Задержек, к счастью, тоже не было, и Гакушу быстро добрался до нужной остановки. Меньшинство внешних раздражителей заметно поднимает парню настроение, и по пути к больнице он решает закупиться фруктами, которые будет чуть ли не силой пихать в Рена (ибо шатен не большой фанат «полезного питания»), а так же готовое бенто, на случай если тот проголодается. Наконец, когда Асано уже узнал палату, дошел до нее и собирался войти, его вдруг останавливают голоса, которые мило о чем-то беседовали. Парень дернулся и резко остановился, после чего стал прислушиваться. — Значит ты не помнишь, как ты сюда добрался? — с легким любопытством спрашивает некто, с тонким девичьим голосом. — Угу, — коротко ответил уже второй голос, узнаваемый из миллиардов других, и который, конечно, принадлежал тому самому излюбленному петуху. — Какие вкусные пирожные! Неужели ты испекла такую прелесть своими тоненькими, хрупкими ручками? — тут же переводит тему «Принц», пока Асано мысленно меняет слово «излюбленный» на «ненавистный». Ревность снова заставила болезненно сжаться сердце в его груди, причем так сильно, что он готов был бы скорчиться в три погибели, однако…       «Хватит нюни распускать. Ты не за этим пришел.» — мысленно приказал он самому себе, и кое-как взяв себя в руки, юноша насильно нацепил на себя маску непроницаемости. Сделав глубокий вдох и медленный выдох, Гакушу стучит и открывает дверь, заходя внутрь.       Несколько секунд присутствующие застыли с удивлением на лице, но «приветствие» ждать себя не заставило. — Надо же, господин президент. Какой такой чести я удостоился, что даже вы решили меня навестить? — с наигранным тоном говорит Рен, улыбаясь улыбкой самодовольного кота. — Да вот, соскучился по твоему кукареканью, — усмехнувшись говорит он, с неким удовольствием наблюдая за тем, как меняется его выражение лица. Все-таки, Асано нравится злить этого петушка, тем более, после всех переживаний по чьей вине он пережил. С души его словно упал тяжелый камень, даря такое долгожданное, прекрасное чувство облегчения, ведь, шатен был цел, и видимо, более чем в порядке.       Девушка, про которую они, похоже, совсем забыли, легонько кашлянула, как бы напоминая о своем присутствии, и только потом, приглядевшись, Гакушу увидел в ней ученицу Е класса. А именно, Юкико Канзаки, и теперь удивление (в перемешку с недоумением) застыло уже на его лице. — Что тут забыла эта неудачница? — гневно спрашивает он Сакакибару, который тут же притянул брюнетку к себе, невозмутимо, со серьезным выражением лица ответив: — Не приравнивай её к ним, — Канзаки уже хотела возразить и кинуться на защиту класса «Е», но на ее губы ложатся чужие руки. Эти блядские прекрасные руки, которые Асано сейчас хотел сломать к чертям собачьим. — Твою мать, Сакакибара, ты хоть понимаешь какого черта сейчас творишь? Я ничего не имею против твоих дешевых любовных интриг, но не с одной из этих отбросов! — чуть ли не покраснев от злости кричит он, и бросает в парня пакеты с продуктами, которые купил по пути, после чего властно произнес: — Мне по барабану, хочешь ты этого, или нет. Но чтобы ноги этой шмары рядом с тобой не было, — дверь за фиолетовоглазым с громким треском закрывается, а Рену вдруг чудится, что последнее предложение парень сказал с ноткой… ревности?

***

      Гакушу еще долго не мог прийти в себя. Злость, ревность, возмущение, ненависть к этому треклятому «Е» классу — все это скопилось в его рыжей голове, образуя просто невообразимый шквал мыслей и эмоций. В школе президента и вовсе обходили за метр, из-за этой убийственной ауры, под воздействием которой любой бы уже вырезался из жизни, пожалев о всем своём существовании. Но все-таки, «повезло» больше всех Рену, которого парень просто испепелял взглядом. Удивительнее всего то, что второй игнорирует его, как бы не замечая, хотя у любого на месте плейбоя уже просверлились бы две дырки и появилось бы неистовое желание убежать куда подальше от такого морального давления. Но и его терпение далеко не вечно. — Если есть о чем со мной поговорить, приходи на чердак после уроков, — внезапно прошептал ему на ухо шатен, заодно убрав непослушные рыжие пряди ему за ухо. Такой его неожиданный жест заставил Асано вздрогнуть, а Рен, заметивший это, победно улыбнулся начисляя себе очко. 1:1. Однако он не собирался оставлять счет на ничьей.       После позавчерашнего «приказа» обладателя фиолетовых глаз, Рен, конечно же… поклялся Юкико, что не оставит ее. Поступок и вправду нелепый, но как бы это удивительно и странно не было, у него были на то причины. Во-первых, ему, в неком роде, понравилась реакция президента на их отношения. Да, не исключено, что это попросту из-за репутации класса А, которая могла пострадать по его вине, но в тот момент… в его голосе отдавалось что-то помимо беспокойства и злости. И Сакакибара, после многочисленного опыта в плане отношений, не мог этого не заметить. Во-вторых, ученик слишком долго добивался этой неприступной девушки и из кожи вон лез, чтобы войти в доверие класса Е, чтобы просто напросто все разрушить в один момент. Ему, как и Асано, было интересно, что таит этот класс неудачников, но в отличие от своего одноклассника, он пошел в лобовую, а не строя сложные планы, уловки и стратегии. Ну, а в-третьих, Канзаки действительно была интересной девушкой. Он не испытывал к ней романтических чувств, но привязанность у него была. С брюнеткой и вправду не соскучишься, а ведь Рен так устал от расфуфыренных кукол, у которых нет такого понятия, как свое мнение, свой характер. Все у них было до тошноты фальшивым, и парню пришлось признать, что 3-Е хоть чем-то да отличался от возомнивших себя элитами учеников главного корпуса. Разумеется, в хорошем смысле. «Хотя…» — в его каштановую голову вдруг пришла идея, как убить двух зайцев одним выстрелом.

***

      Наверное, Асано ещё никогда в жизни так не ждал конца занятий. Минуты длились вечно, но в то же время он не хотел, чтобы они иссякали. Юноша мысленно пытался подготовить себя ко встрече с другом лицом к лицу, только он не представлял, как вообще начнет диалог, а что хуже, не знал как быть, если парень откажется бросать ученицу 3-Е. Гакушу прекрасно понимает, что Сакакибара достаточно вольный и «бесстрашный», чтобы пойти против даже его воли. Помимо ревности, которая уже сама по себе сводила его с ума, рыжий боялся, что скоро весь главный корпус об этом узнает. Слухи распространяются здесь быстрее скорости света, а президенту и представить страшно последствия этих отношений. «А» класс уже не будет видеть в 3-"Е» неудачников и шарахаться от них от отвращения, раз сам Рен относится к ним, мягко говоря, «неравнодушно». Все его усилия победить в соперничестве попросту провалятся крахом, система отца и вовсе будет стерта в порошок, как и он сам, если Асано старший узнает о его ошибке.       Парень зашел в уборную и плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь прекратить этот мозговой штурм, который только усугубляет ситуацию и все его попытки «не думать». Как же много на него навалилось.       После этого, президент наконец отправляется на чердак, где уже ждал виновник всех его проблем. Обычно изумрудные глаза сейчас ядовито и хитро сверкали в тени, явно давая понять, что разговор их ждет не из приятнейших. — Какой же ты идиот, — устало вздыхая говорит Асано. — Отличное начало для выяснений отношений. — Разве мы за этим пришли? — А разве нет? — Рен резко приближается и тянет Гакушу на себя, пока он недоумевает того, что происходит. Сакакибара уменьшил расстояние между ними до минимума, настолько, что они могли чувствовать дыхание друг друга. Асано на такое развитие событий не расчитывал, но и сделать ничего не мог. Чувства полностью накрыли его, а проблемы, которые только недавно были его главной головной болью словно исчезли, словно их вообще не было, не существовало. — Я весь день хотел стереть этот взгляд полный ненависти с твоего лица. — шепчет парень почти в самые губы и… целует его. Рыжий застыл в ступоре, эмоции, которые все это время были взаперти выплеснулись наружу, отражаясь диким смущением на его щеках. Поцелуй был нежным, трепетным, но в то же время таким обжигающим и, черт подери, возбуждающим. Разумом он понимал, что это безумие, но каким же сладким был вкус его губ. Здравый смысл ушел куда-то далеко, на прощанье помахав ручкой и сказав что-то вроде «веселитесь, ребята, потом вернусь и буду капать вам на мозги». Но в какой-то момент ему стало все равно. Все равно на последствия, на то, что он будет потом себя угнетать, на то, что пожалеет обо всем этом на следующий день. Президент слишком много думает, поедает свои нервы, и от всего этого он так устал. И именно поэтому парень отвечает на поцелуй. А Рен мысленно начислил себе еще одно очко. 2:1.