Докукарекался.

Настойчивые и громкие стуки в дверь эхом отдаются в тиши, раздражая слух и ощущаясь гораздо резче, чем следовало бы. Прекратить насилие, совершаемое над куском дерева и своими ушами, хочется безудержно, потому и парень, даже не успев толком прийти в себя спросонья, резко поднимается, но тут же плюхается обратно. В голове его —непередаваемый словами невыносимый гул. Ощущение, что туда наложили кучу камней, а он только что потряс их, тяжеленных, и болезненно бьющих по черепной коробке. Поверх боли и тяжести в голове, он чувствует, как его накрывает злость и стыд, за такое свое состояние и абсолютное, казалось бы, бессилие. Ибо даже в таком положении, последнее, что он стал бы чувствовать, это жалость к себе. Асано делает глубокий вдох и выдох, пытаясь выветрить гнев, который только усугубляет его положение, сбивает с толку и мешает здраво осудить приключившуся с ним ситуацию. Ну, а человек за дверью, похоже, ждать не собирается, не прекращая свои издевательства, и вся агрессия рыжего уже перенаправляется на него. «Да кто это там с утра пораньше?!» — думает он, а затем осознает, что сейчас, возможно, и не утро вовсе. Далее у парня следуют вопросы к самому себе, что-то на подобии: — Что за чертовщина… Как я здесь оказался? Который вообще час?.. И пока он пытается очухаться, незванный гость снова напоминает о себе гневными и громкими стуками. Гакушу осознает, что сейчас не совсем подходящее время для монолога с самим собой, и надо отделаться от проблемы, которая норовит вот-вот испортить и без того измученную дверь. Он снова повторяет попытки подняться, только уже без резких движений. Хмурится от боли, которая словно исходит откуда-то внутри, и пульсирующими волнами распространяется по голове, отражаясь необъяснимой слабостью по всему телу. Встать и доковылять до источника шума, опираясь на предметы со стенами, ему кое-как удается, да только стоит открыть дверь, как он тут же с силой захлопывает ее. — Какого черта ты тут забыл? — цедит он сквозь зубы, чувствуя головокружение, которое сейчас явно накатило не вовремя. Асано старается дышать глубоко, пытаясь удержаться на ногах и угомонить свое сердце, которое так же не кстати разбушевалось, и не на шутку. Почему «проблемой» оказался именно он, а не какой-нибудь почтальон, или, втюхавшаяся девчонка? От них-то хоть отделаться можно, а от этого… да еще и в связи с последними событиями… В общем то, мягко говоря, невозможно. — И я по тебе скучал. Открывай давай, — последние слова прозвучали даже слишком властно и твердо. И ответом на сию дерзость шатену следует щелчок замка. — Да блять, Асано, я не шучу! Хорош строить из себя раненного героя. Открывай, пока я эту дверь в щепки не разнес! — Чтобы я тебя потом на органы сдал? — Я вчера тебя поцеловал, но как видишь, прямо сейчас я цел, и органы мои на месте. Так что, да, я готов рискнуть, — И чуть погодя, Рен самодовольно дополняет: — Ещё раз. Мда, ну, чего еще стоило ожидать? Петух, как и всегда, в своем подкукарекнувшем репертуаре. И если что-то в Асано трепетнулось тогда, когда он его увидел вблизи и услышал бархатный голос, то сейчас весь этот трепет оттиснула злость, которая медленно, но верно снова захватывала его разум. — Иди нахуй, долбаеб ты, ебанный, с кроличьим спермотоксикозом, — чуть ли не рычит Асано, и назло решает просто вернуться в кровать, что, собственно, и делает. А на случай, если шатен решит подолбить в дверь, у него имеются наушники. И терпение. Ну, последнего, правда, мало, но Асано надеялся, что на первое время должно как-то хватить. Однако Рен был не так прост, как казался. А Асано совершенно позабыл про то, что живет, между прочим, на втором этаже, что у него есть окно, к слову, открытое нараспашку, которая всем своим видом чуть ли не приглашало зайти. А Рен что? Он-то уж точно не станет отвергать столь щедрое предложение. Сакакибара глубоко вздыхает и принимается лезть по оконным решеткам, молясь, чтобы хозяев не было дома. Двор, к его величайшему счастью и удаче, тоже пустовал — в такое время все либо на работе, либо на учебе, а то, что пожилых людей не обнаруживалось в поле зрения — и вовсе чудо, не иначе. Вообще, конечно, можно было и забить, прийти на следующий день или пытаться дальше уломать Асано впустить (и это вряд ли бы сработало), но Рен не ищет легких путей. Взбираться даже на уровень жалкого второго этажа требовало не мало усилий и выброса адреналина в кровь (хотя бы потому, что это действительно самый безумный его поступок из всех), но парень понимает, что это все окупило свою цену, когда с превеликим удовольствием подходит сзади к ничего не подозревавшему Асано и вытаскивает с его уха наушник. Удивление, вперемешку с недоумением, застывшее на лице рыжего, только заставило Рена расплыться в улыбке чеширского кота. — Тебя не учили закрывать окна? Знаешь, так ведь и грабители проникнуть могут. — Или психи. Такие, как ты, — язвит рыжий, но это только подливает масла в огонь. — Не угадал. Я тоже вор, но мне не нужно ничего, — шатен наклоняется к самому уху парня, и горячо выдыхает: — Кроме твоего сердца. — Да отъебись ты, — защитная реакция все не хотела отступать, но и Рен не собирался сдаваться. Когда рыжий отпихнул его подальше от себя, он только ухмыльнулся, будто этого и ожидал. Асано не соврет, если скажет, что это его до чертиков злит, но щеки его все равно начинают предательски краснеть. — Ты хоть своим словам верить научись, солнце, — отвечает он, тоном поддельной нежности, и в следующий момент за сию наглость ему на лицо прилетает подушка. — Чего тебе от меня нужно? Свали уже туда, куда шел. Сакакибара поднимает подушку с пола, укладывая под голову Гакушу, и, уже без тени какой-либо издевки и игривости, с серьезной миной присаживается на край кровати. — Что вчера произошло? В школе ходит много слухов о том, что было между тобой, директором и Акабане. Но ни один слух и близко не похож на правду, — он заглядывает прямо в аметистовые глаза напротив, будто бы пытаясь в них что-то прочесть, — По крайней мере, я надеюсь, что это так. Рен готов поклясться, что в этот момент, он всей шкурой почувствовал то, как накалилась атмосфера. А ведь буквально пару минут назад он заставлял рыжего краснеть, подкалывая всевозможными способами и забавляясь его возмущением. — Это тебя не касается, — спустя пару секунд тяжелого молчания отрезает Асано, и резко выдает: — Не хочешь чаю? Сакакибара, конечно, опешил от внезапной перемены темы, и быстро захлопал ресницами, еще больше поражаясь тому факту, что сам президент сейчас предлагает выпить с ним чай, да еще и собирается приготовить его самостоятельно. Перед ним встал нелегкий выбор: воспользоваться этим редчайшим моментом, или продолжить докапываться, добившись тем самым ответа на вопрос, который не давал ему покоя последние пару дней. Скорее всего, логичнее было бы выбрать второе, только вот, гарантии на то, что он сможет проломить упрямство Асано не было, а больше такое он вряд ли вообще станет предлагать. Да и, кто сказал, что нельзя это обсудить за столом? А еще, в воображении парня все всплывали картинки с хозяйственным Гакушу в розовом фартуке. Опять-таки, вряд ли он станет такое тряпье на себя напяливать, но мечтать ведь не вредно. — Хочу, — ожидающе говорит он, поднимаясь с места, чтобы позволить Асано слезть. — Отлично, — бесцветно отвечает юноша, нацепляя тапочки у подножья постели и шаркая ими по пути на кухню. Голова была тяжела как камень. Глаза и подавно не подчинялись: стоило перенаправить куда-то взгляд и это отражалось острой болью в роговицах, так же, как и любое другое резкое движение. Ощущения, словно сила притяжения сейчас обрушила двойную мощь на его ослабленное тело. Но проявлять свою слабость — последнее, что Гакушу посмеет себе позволить. Он усиленно делает вид, что с ним все в порядке, что нет никакой боли и что это не он вот-вот готов рухнуть, лишь бы не чувствовать на себе эту тяжесть. Держится из последних сил, потому что слабость — не его удел. Однако, как бы непринуждённо себя не вел Асано, от Рена это было не скрыть. Его взгляд внимательно скользил по ловким движениям рук, что быстро накрывали на стол и норовили выронить все к чертям из-за еле заметной дрожи на пальцах, по худощавому телу, облаченному в мешковатую, легкую толстовку, которое периодически пошатывалось, будучи на волоске от потери равновесия. Сакакибара стоит опираясь бедрами о столешницу, готовый сорваться на помощь при первой необходимости, и когда сил президента не хватает на то, чтобы открыть холодильник и тот пошатывается уже сильнее, Рен тут же подхватывает его со спины, заключая в кольцо из рук и позволяя к себе прислониться. — Отпусти, со мной все в порядке, — хрипло просит Асано, вопреки своим словам откидывая голову на чужое плечо. — Ты уже достаточно погеройствовал, Ваша Упрямость и Непреклонность, — язвит шатен, и поворачивает податливое тело к себе, чтобы поудобнее взять на руки, — Чай я сам заварю нам обоим, а тебе надо отдохнуть. — Не много на себя берешь? — фыркает Асано. Рен только глаза закатывает на эти его детские выходки, поднимая и неся брыкающегося парня обратно в спальню. — Какого черта ты творишь? Отпусти, блять, немедленно! — Господи, заткнись и дай о себе позаботиться. У тебя сотрясение, умник. И мне даже медиком быть не надо, чтобы это понять. Какого черта ты не вызывал скорую? — с упреком говорит он, направляя строгий и ядовитый взгляд, на который президент отвечает своим, не менее грозным, но облегчает уже шатену задачу тем, что сопротивляться перестает. — Нахрена? Ничего серьёзного, я завтра уже буду как огурчик. — Не надломись, огурчик ты мой, — только хмыкает Сакакибара, и, как и ожидалось, получает за это локтем под ребра, на что тихо выругивается и закусывает губу от боли. — Докукарекался, петушонок, — издевается уже Гакушу в ответ, кажется, позабыв про головную боль. Искаженное от раздражения лицо одноклассника действует лучше любого лекарства и обезболивающего. Однако после, Рен страдальчески вздыхает, всем своим видом говоря «ей богу, как дитя малое», и бережно укладывает рыжего на кровать. Затем, исчезает за дверью, а на кухне слышится чьё-то активное копошение и хозяйничество. Асано цокает языком, реально ощущая себя ребёнком из-за такого отношения Сакакибары к себе. Кем он себя возомнил? Петухом-родителем? В природе те вовсе в воспитание своего чада не лезли, а у этого будто из неоткуда появились инстинкты, так еще и к другу, который ничего общего с маленькими цыплятами не имел. Впрочем, Гакушу не станет отрицать, что такая опека даже приятна. А думать о поцелуе, драке, школе, Карме Акабане и Юкико Канзаки хочется в последнюю очередь. Поэтому, парень только позволяет тяжелым векам опуститься и заснуть под тихое напевание родного голоса неподалеку, которое после прервалось кипением чайника и манящим ароматом ягодного чая.