Докукарекался.

Не то, чтобы Асано шибко удивляется, когда первым, что он видит по пробуждению, оказывается лицом незнакомого человека, облаченного в медицинский халат. Ну а что, собственно, следовало ожидать? Сотрясение головного мозга традиционной медициной не лечится (максимум — подорожник приложить), а о домашних условиях и речи быть не могло. Логично, что Рен решил вызвать скорую. Умеет ведь, когда нужно, думать головой, а не головкой, чертов спермотоксикозник. Гакушу не сопротивляется и не противится, когда ему говорят о госпитализации на недельку другую. Ему самому бы не помешал отдых от всего накопившегося дерьма, которое чудесным стечением обстоятельств всё следовало одно за другим, а главное, в нехилых количествах. Не успевал Асано отойти от одной психологической встряски, как тут же случалась другая, и так по черт-знает-какому кругу. Человеку, чья жизнь крутится вокруг учебы и образа идеального отличника, к подобному явно не привыкать. Президент, как бы не пытался таковым стать, а железным, всё-таки, не был. В первую очередь, он человек, ему свойственно чувствовать, ошибаться, уставать и сбиваться с толку. Сейчас, в этот период его жизни, Гакушу действительно нужна передышка, некая "пауза", чтобы разобраться со всем. Разложить по полочкам свои мысли и терзания, проанализировать каждый из них и продумать примерный план действий. Может даже несколько. Черт его вообще знает, Асано запутался. Врачи дают пол часа на сборку вещей первой необходимости, но Гакушу мысленно протяжно стонет, потому что блядская головная боль и слабость во всем теле сковывала его по рукам и ногам. Ему каких-то жалких тридцати минут мягко говоря будет мало. Рен будто мысли его читает, потому что выпроводив тех ждать снаружи, тут же спрашивает: — Есть спортивная сумка? Где хранится белье и одежда? А вещи для личной гигиены? Но когда Гакушу вообще отличался смирением в сложившихся обстоятельств и покорностью в отношении Сакакибары? — Не много на себя возложил, Принц? Я еще в силах сам о себе позаботиться. Проваливай уже домой, — Асано предпринимает попытки встать, приподнимаясь на локтях, и после неспеша принимает сидячее положение, медленно вставая с постели. Голова гудела нещадно, тянула вниз и боль всю щедро позволяла ощутить, не жалея. Рыжий борется с рефлексом заламывания бровей на переносице. Он так свое состояние безмолвно, но достаточно красочно сможет передать. Невербальным образом. — Опять коготки выпустил. Знаешь, спящим ты нравился мне больше, — усмехается Рен, окидывая парня ядовитым взглядом изумрудных глаз. Для Асано в них будто целый лес отражается, и в лесу этом он давно, безвозвратно заблудился. А быть спасенным ни капельки не желал и не желает. Разорвут дикие звери, или демоны, пляшущие на их дне — пусть. Он все позволит, лишь бы дальше любоваться этими глазами неземной красоты. И знает ведь прекрасно, что не налюбуется и не насытиться их видом никогда. — Заткнись. Не нравлюсь — вали на все четыре стороны. К слову, о "нравлюсь". Им, наконец, стоило бы поговорить и обсудить все, что между ними творится. Друзья, черт возьми, не целуются внезапно, так еще и так горячо и страстно. Друзья не перелезают через окно второго этажа, рискуя сломать конечность, просто чтобы проявить заботу в ответ на упрямость. Друзья в друг друге не тонут, захлебываясь, но чувства свои отрицая до последнего. Вот тебе и еще мысль на обдумывание в больничной койке. — Уверен, что не нравишься? Звучит ни чуть не насмешливо. Гакушу нервно сглатывает, потупляя взгляд, и кажется, ловит приступ тахикардии, когда внезапно Рен приближается. И даже головная боль меркнет на фоне взбушевавшегося сердца. Он бережно касается молочно бледной кожи, грея своим теплом и наслаждаясь чужим недоумением. Затем, запускает руку в рыжие волосы на затылке, заставляя приблизиться, и оказываясь всего в нескольких миллиметрах от желанных губ. Дыхание смешивается в одно, сердцебиение, кажется, тоже. Все мысли до единого опять покидают голову, Асано забывает, как дышать, но рефлекторно закрывает глаза, приоткрывая рот. Сакакибара мысленно умиляется и усмехается, и еле сдержав улыбку, накрывает его губы своими. Этот поцелуй не такой жадный и остервенелый, как предыдущий. Он нежный, трепетный, прощальный. Рен только медленно сминает его губы, и второй рукой за талию ближе прижимает, будто безмолвно говорит "я буду скучать". Асано понимает. Он руки вокруг его шеи смыкает, и тоской будто заражается: слишком привык чувствовать его присутствие каждый день. Сейчас не до вопросов о том, что между ними. Им отведено так мало времени. Час разлуки наступает на пятки, и единственное, что необходимо сейчас — как следует попрощаться, насладиться этими бесценными минутами. Гакушу это и делает, когда чуть наклоняет голову в бок, чтобы углубить поцелуй, и перехватывает инициативу. Проводит языком по чужим губам, а получая разрешение, проникает, исследует, запоминает. Рен хрипло стонет, вызывая у рыжего табун мурашек, когда их языки сплетаются, и прижимает сильнее, не желая оставлять даже ничтожного расстояния между ними. Гакушу отрываться от этих губ не хочется, не то, что думать о разлуке, с длиной, возможно, в неделю. Его кислород, воздух, то, отчего зависит его жизнь — Рен, проводящий языком по ряду зубов, лаская им небо, и крепко сжимающий в своих объятиях. Шатен распологает колено меж ногами Асано, чуть упираясь в промежность и заставляя судорожно выдохнуть в поцелуй. Затем, мягко валит на кровать позади, нависает сверху, и словно загипнотизированный, возвращается к его губам. Комната наполняется звуками шороха постельного белья, влажных и медленных поцелуев с рваными вдохами и чуть поскрипыванием кровати. Гакушу хочется обнять парня за шею, зарыться пальцами в волосы и притянуть к себе ближе, но он обездвижен — Рен прижал его руки на уровне головы, сплетая со своими. Только и эта мысль резко улетучивается, когда Асано чувствует, как ему "что-то" упирается в район паха. И это "что-то" весь воздух у него из легких выбивает, когда Сакакибара толкается, вызывая трение, и заставляя рыжего промычать в поцелуй. Рен отрывается от его губ, и, отдышиваясь, горячо выдыхает в ухо: — Только не шуми. Стоит ли говорить, что никто из них никогда петтингом не занимался?