Нота Бум

Ванечка любил сладкое. Любил настолько, что порой горстями жрал конфеты, и было откровенно похуй какие: шоколадные, карамельки, желейные. Он любил сладкое настолько, что наедался, едва ли не до тошноты, а потом тяжело смотрел в потолок, думая, что от любого движения его блевать потянет. В пиале для сладкого даже смысла не было, потому что порой прям из мешка ел. И это они не поднимали тему печенья. С печеньем вообще пиздец: даже сраное юбилейное улетало, а про пирожные думать было страшно. Крем так манил, что сердечко болело и пускалось в пляс, стоило Светло увидеть тортик в Магните. Евстигнеев лишь головой качал, глядя, как благоверный перед ящиком сжирает с полкило вкусняшек. Ванька ему даже всякие ништяки отовсюду привозил, на что Ванечка счастливо улыбался, пищал, а потом залезал на коленки, как котик, и лез целоваться. Ванечка — котик благодарный. — Не думаешь, что стоит…поубавить пыл? — спросил Рудбой, наблюдая, как в рот Светло ложится хуй знает какая по счёту карамелька. — Отстань, — лишь отвечал Ванечка, а после демонстративно пихал в рот ещё одну, не успев съесть ту. — Я же переживаю… — Отъебись, — менее внятно перефразировал Ванечка, отхлебнул из своей большой кружки чая, зашуршал чем-то. — Я и так чай без сахара пью. У меня мозг же перестанет работать, если я уменьшу дозу. С этим проблема вряд ли бы возникла, но Ванька спорить не стал. Он растянул ноги, недолго попялился в экран телефона, а потом вновь услышал наглое шуршание, но в этот раз звук был совсем другим. — Ванечка, — протянул Рудбой. А Ванечка уже за ириски принялся. Любимые. Фантики от «Нота бум» Ваньке в кошмарах снились: оранжевые такие, аккуратные. Вообще Евстигнеев и сам их любил, но уж больно быстро они уходили. Считай, тот же Меллер, но дешевле. Они в деньгах так уж шибко не нуждались, но с аппетитом одного кота были вынуждены хотя бы здесь сэкономить. Светло так аппетитно посасывал ириску, тихонько причмокивая, что Евстигнеев и сам парочку захотел. Классно, конечно: он только что его хаил, а тут сам попросит. Ванечка, с его-то характером, тут же в голос заржёт. Рудбой посмотрел со своего места на диване на сидящего за компом Ваню, на то, как Светло втягивал щёки, перекатывая конфетку по языку и аккуратно посасывая. Ванечка звонко причмокнул губами, отчего капелька слюны стекла на нижнюю губу, а после ниже. Светло вытер ее внешней стороной ладони, дожевал конфетку и вновь хлюпнул чаем. Вообще, если честно, Ване нравилось, что их поцелуи иногда сладкие. Карамельный вкус ванечкиного языка после ирисок такой приятный, что не хочется останавливаться, зато появляется острое желание целовать парня до потери сознания, глубоко засовывать язык, пробуя его на вкус. А Ванечка очень вкусный. — Ванечка, — тихо позвал Евстигнеев. Светло и ухом не повёл. — А не кинешь мне парочку? Светло медленно повернул голову, одной рукой держа чашку с чаем, а второй — открывая конфетку, зажимая уголок фантика меж зубов. Пиздец какой-то! — Что-что? — прошепелявил Светло, всё ещё держа в зубах фантик. — Поделись, — наигранно обиженно сказал Рудбой. Он привстал, чтобы видеть Ванечку как можно лучше и чтобы тот видел его. Светло захлопал ресницами, выжимая конфетку из фантика зубами сразу в рот и потягивая за фантик, освобождая его. — Сладенького захотел? — спросил Ванечка. После такого вообще он Ванечку захотел, но он и не был против начать с малого. Светло привычно начал сосать конфетку, глядя глаза в глаза. — Захотел, — прохрипел Ванька. — А больше нихуя не захотел? «Захотел». И грустный смайлик в конце. Проще было встать и отобрать, потому что он имел такие же права на эти сраные конфеты, как и Светло. Вообще-то! Но Фаллен в рот ебал его права, потому что это его конфеты. Все мильон кэгэ. Рудбой захлопал глазами в ответ, поманил пальчиком. — Если так надо, встань и возьми, — решил Ванечка и отвернулся к своей прелести. Ваня бы сказал, что в этом доме его не любят и не уважают, но на деле над ним просто жестоко издевались. Из-за сраных ирисок — пиздец. Светло, видимо, знал, как его видок действует на половой хуй Ванька, специально накалял, дуя и слюнявя губы. Рудбою было достаточно представить, как он сейчас встанет, подойдёт и поцелует. Рот Ванечки сладкий, влажный и пахнет карамелью, а сам Светло такой до невозможного отзывчивый. Вкусный пиздец. Можно будет долго лизаться, рассосать на двоих эту конфетку, что у Ванечки во рту. А потом трахнуться. Рудбой едва не застонал, крепко сжимая колени. Внизу ныло, просило Ванечку прямо сейчас. Ванечка будто специально на него не смотрел, дразня, сосал и шустро печатал что-то. Он был такой соблазнительно домашний, сладкий. И охуевший, сука, пидорас. У Вани в голове невольно возник образ, где он запихивает в задницу этому наглому ебанату его любимые ириски по одной: глубоко, проталкивая пальцем каждую последующую. Дырка бы громко хлюпала, а ещё стала бы такой сладкой. Ваня бы припал к ней губами и вошёл внутрь языком, вылизал бы всего, ощущая любимый ванечкин вкус. Светло бы голос сорвал. Ваня не знал, сколько штук он мог бы пропихнуть внутрь, но он бы постарался и заставил Ванечку считать вслух. Одна, вторая, третья… Дырка у Светло и так была сладкая, а тут было бы невозможно оторваться. Ваня бы лизал, трахая пальцами, отчего конфетки бы двигались внутри. Ваня очнулся, когда Светло в очередной раз звонко хлюпнул чаем. Он проморгался, глядя на парня в оба. Тот всё ещё держал конфетку за щекой, дёргая её языком. Рудбой вспомнил, как утром трахнул Ванечку в эту самую щеку, гладя по мокрым после душа волосам, и возбудился окончательно и бесповоротно. Затащить Ванечку на диван не было проблемой. Было слышно, как он тихо хихикает, очевидно, давно зная, к чему их доёбки приведут. Рудбой сразу поставил его кверху жопой, спустил шорты и замер, глядя на жадно сжимающуюся дырку. Он погладил её двумя пальцами, чуть давя, услышал громкий стон, после чего вошёл одним пальцем до упора. Ванечка спокойно пропускал один палец до костяшек, а после крепко сжимал его, не отпуская. Ваня укусил ягодицу, дёргая палец туда-сюда, лизнул укус и скользнул языком меж ягодиц, вылизывая над пальцем. Светло чуть задрожал, дёргаясь в ответ. С конфетами в жопе было бы сложно. Ваня таким никогда не занимался, как бы ни хотелось, а хотелось очень. Он потрахал любимую жопу пальцем, поигрался с бледными ягодицами, когда вспомнил про карамельный браслет, который он заказал Ванечке по приколу, однако тогда он не думал, как именно его можно использовать. Штук десять крупных круглых карамелек были соединены крепкой веревочкой, которую порвать ещё надо постараться. Пришлось приложить усилия, чтобы вспомнить, куда они его дели. Цветные карамельки классно смотрелись на фоне бледной задницы. Зелёные, синие, красные. Ваня погладил вход, не показывая Светло, что он задумал. Он опустил браслет на язык, держа его как крючком, зажал губами, старательно растягивая вход. Ванечка дёргался, дрожа бёдрами, и истекал, надрачивая себе. — Убери-ка ручки, — пробубнил Ваня, — не хочу, чтобы ты закончил раньше времени. Светло ещё раз сжался, но быстро расслабился, руку убрал. — Чё ты там копошишься? — не выдержал Ванечка. — Заебал! — Пока нет. Вообще Ваня и сам едва сдерживался, чтобы не вставить уже поглубже и не отодрать его на скорости. Хотелось немного поиграть, а ещё помучить Ванечку за вредность. Рудбой смотрел на него и с этого ракурса понимал, что тут он скорее над собой издевается. Он лизнул копчик, широко мазнув языком. Внутри было туго, но помещались два пальца, и Ваня решил, что пора. Он встал с колен, сжал браслет в руке и приблизился к лицу Ванечки, сладко поцеловал его, ощутив жадный больной укус. Ванечка злился, потому что не любил ждать. Он целовал его так, чтобы показать всю неудовлетворённость, всё желание ощутить внутри что-то интереснее пальцев. Оторвавшись от пухлых сладких губ, Ваня как бы невзначай опустил один конец браслета, потряс им перед носом Светло. Тот сперва долго смотрел на него, тяжело дыша, а после вытянул губы уточкой. — Серьёзно, блять? — спросил Светло. Тон Ваня не понял, но заранее завёл руку, касаясь чуть припухшей дырки. Ванечка высоко простонал, жмурясь, и Ваня неглубоко вошёл пальцем, поглаживая стенки. — Су…ка… Светло резко выдохнул, свистя носом, и вздёрнул задницу чуть выше, насаживаясь глубже. Ваня быстро задвигал пальцем, трахая, и мягко зацеловал покрасневшие щёки. Дырка так манила, что Рудбой решил не ждать ответа и шустро заменил палец ярко-красной бусиной размером с фалангу указательного пальца. Она вошла легко, и Ванечка даже не шикнул. Бусины-конфетки были разного размера. Красные были средние, зелёные — маленькие. Каждая третья — крупные синие. Когда дошло до третьей, Ваня зализал дырку, слюнявя, а после с силой протолкнул оную. Светло в голос застонал, прогибаясь в спине. Дальше красная, потом — зелёная и опять синяя. Ваня слюной давился. Он почти легко пропихнул всё до конца, глядя на то, как Ванечка сжимался после каждой, словно боялся, что выпадут. Последней была вновь красная, и Ваня несильно потянул за неё, вытягивая синюю. Светло протяжно заныл, едва не хныкая, ощущая, как из него выходит большая сладкая бусина. Он тут же закрылся, выпустив её, и Рудбой не выдержал, припадая к дырке губами. Ванечка был пиздецки сладкий. Его задница тряслась от движений языка, и Ваня несильно потянул вновь, легко вытягивая зелёную. Красная была крупнее, поэтому её он дёрнул чуть сильнее. Дальше вновь синяя. Ваня пропихнул кончик языка в дырку, ощущая смесь клубники и мяты. Мяты?.. — Ва-ань, — высоко позвал Светло. — Они мятные? А Ваня не знал. Он, честно, не знал, какие они. Он быстро прочитал текст на упаковке, хуёво понимая английский. Напротив зелёного шарика были нарисованы сочные яблоки, напротив красной — клубника, а синие были мятными. — Да, Ванечка, мятные. Один вид мятные. Рудбой уместил ладонь на копчике Светло, чувствуя, как тот начинает ёрзать жопой. Ваня погладил половинки, вытягивая синюю бусину. — Ва-ань… — истерично простонал Светло. — Жопа горит пиздец. Ванька посмотрел на дырку, видя, как оттуда туго выходит крупная синяя карамелька. Светло хныкал: его бёдра мелко дрожали и ходуном двигались, пока дырка сжималась от жгучих ощущений. — Ва-аня, — протянул Ванечка, кусая плед. Евстигнеев подумал, что прям так и кончит. Он сжал член через домашние штаны, и подумал, что лизать Ванечку сейчас — садизм чистой воды. Он кукухой ехал, трясся и дрожал, а ещё высоко стонал и материл Рудбоя. Ваня быстро спустил штаны с трусами до колен, погладил себя. Он потянул конфеты вновь, на что Ванечка закричал. — Ваня, блять! Ваня, сука! Евстигнеев голодно облизнулся. Вот теперь да, пиздец полный. Он аккуратно вытянул конфеты до единой, слушая мат, гладил бёдра Ванечки. Хотелось извиниться, но ему так нравилось, как Ванечка реагирует, как кричит и стонет, а ещё течёт как безумный. — Я сейчас ёбнусь, — прохрипел Ваня, глядя на красную дырку под своими пальцами. Ванечка тут же подался назад, словно просясь. — Или еби, или иди нахуй. Вообще Ваню дважды просить не надо было. Тем более сейчас. Видимо, горело сильно, потому что Ваня быстро расслабился, принимая член, и сам насадился до упора. Он пару раз сжался, но вновь легко расслабил жопу, завёл руку, хватая Ваню за спущенные штаны и потянул на себя. — Я те чё сказал?! Ваня тихонько улыбнулся. Жадный пидорас. Он широко погладил спину парня, покачался немного, после чего, слыша тихий всхлип, кажется, перевозбудился и ускорился. Ванечка все держал его за штаны одной рукой, а второй начал дрочить в темпе Рудбоя. Последний двигался быстро, но глубоко, с оттягом наслаждался любимой задницей, которая словно затягивала его всего внутрь. Ванечка был горячий, а ещё помогал, вторя бедрами. Стонал высоко, трахая руку в кулак. В итоге и этого было мало. Дырка все ещё зудела, прося большего, и Светло решил, что Ваня всё-таки идёт нахуй. Он резко дернулся, соскакивая с члена, развернулся, усадил Ваню жопой на диван и сел сверху. — Папочка покажет, как надо, — выплюнул он злобно, а после насадился на скользкий член. Светло явно с ума сходил. Он быстро поднимался и так же быстро опускался, безбашенно скача на любовнике. Ваня, захлебываясь, начал ему дрочить, часто дразня чувствительную головку большим пальцем. Много Ванечка не выдержал и скоро излился, утягивая за собой и Евстигнеева. У Вани в голове совсем пусто стало. Так приятно было держать тяжёлого обмякшего Ванечку, гладить по спине, а ещё быть внутри. Горячо, хорошо. И Ваня бы оттянул момент, сотню раз забыв про прилипшие к пледу конфеты, но Светло, как ужаленный, вскочил и убежал в ванную, крича про горящую жопу и то, что Ваня и не такое теперь переживет после сделанного. Евстигнеев упал на лопатки, мечтательно пялясь в потолок, а после и вовсе закрыл глаза, а потом понял, что лег головой на ту хуйнюшку с карамельками. Волосами. Класс.