В одну и ту же реку...

      Маленькое неприличное отступление:       Бледное северное утро собиралось с силами, разгоняя мглу. Ночные хрупкие тени, порождение последних заморозков, кружившие возле двухэтажного коттеджа в элитном посёлке на берегу Финского залива, трусливо прятались в голых ветвях деревьев и кустов тщательно продуманного талантливыми ландшафтными дизайнерами небольшого парка, окружавшего дом. Ещё не сбросившая оковы зимы земля уже наполнялась понемногу предвкушением первого тепла…       Робкое солнце окрасило слабыми розовыми лучами сквозь широкое панорамное окно второго этажа гобеленовую обивку стен уютной спальни. На просторной кровати раскинулась в нескромной позе совсем ещё юная женщина, красивая как ангел. Длинные волосы рекой окутывали плечи, стекая на подушку, стройное тело мерцало в полумраке лёгким загаром. Почему же нельзя назвать девушкой обнажённого ангела? Широко разведённые стройные ножки, одна из которых, слегка согнутая в колене, покоилась на смятой шёлковой простыне цвета лаванды, а другая была заброшена на бедро спящего на боку рядом с нею нагого мужчины, позволяли видеть во всей прелести лоно женщины, которой, по всем признакам, не так давно обладал мужчина. Тот самый, что лежал сейчас рядом, ногами к изголовью их ложа страсти. Человек тот был отнюдь не юн, с некоторой натяжкой можно было счесть его и за отца спящей красавицы. Дыхание ангела из плоти и крови во сне стало глубже и чаще, соски на сливочных холмах нежной плоти напряглись, прелестной пухлости губки испустили слабый стон. Будто уловив во сне видения своей недавней любовницы, мужчина открыл глаза. Один взгляд на влажные складочки вольготно предоставленной его взору промежности, довольная улыбка – и теперь он выглядел гораздо моложе, чем могло показаться на первый взгляд, разница в годах будто стерлась. Мужчина хищно облизнулся, потянувшись жадными губами к атласу тёплой кожи на бесконечности длинной ножки. Дорожка поцелуев пролегла от колена по внутренней поверхности бедра, сонная красавица услаждала слух всё сильнее возбуждающегося любовника сладкими вздохами. Испив ароматного нектара интимных губ, умелый мужской рот двинулся дальше, по мягкому изгибу золотисто-сливочного лобка к едва наметившемуся покуда холмику растущего плодоносного чрева. Поцелуи и ласки всё ещё не разбудили прелестницу, сплетаясь для неё воедино со сном, в котором она вновь переживала бурное начало сегодняшней ночи. И только когда их губы соединились, а горячий жаждущий жезл заполнил до самого донышка истекающее желанием женское лоно, васильковые глаза распахнулись, а губы с восторгом выдохнули:       – Любимый, это не сон! Как хорошо… да… да…       – Малышка моя… ты хотела… ты звала… – сильные руки направляли движения стройных бёдер навстречу своей страсти, но женщина и без того знала, чувствовала, как нужно отдаваться любовнику именно сейчас – страстно, резко, глубоко, вбирая его без остатка, позволяя вколачиваться в себя вплоть до боли в костях; мягкость женской промежности не спасала от неистовых ударов мужского таза. Но даже эта боль от него была сладка, как в тот, самый первый раз в его объятиях.       – Да… Ещё, ещё… люби меня, бери меня! Обожаю… люблю тебя… муж мой… жизнь моя… Да, ещё! Хочу тебя… Люблю тебя-а-а!

* * *

      В это небольшое кафе на берегу Невы он ходил обедать по пятницам. Уже давным-давно успешный бизнесмен мог позволить себе обеды и ужины, а при желании и завтраки в самых элитных заведениях Северной Пальмиры, но это неприметное кафе отчего-то «легло на душу». Однажды заскочив утолить голод между деловыми встречами, которые в тот день сменяли друг друга калейдоскопом, он стал более-менее регулярно приезжать сюда за красивым видом на гордую Неву, улыбками молоденьких официанток, очень приличного качества крепким кофе и наблюдениями за жизнерадостной публикой, которую преимущественно составляли студенты трёх ближайших «храмов науки».       Сегодняшний солнечный сентябрьский денёк радовал теплом. Прогулочные катера в этой части Невы нечасто нарушали гладь покрытых золотыми бликами тёмных вод. Предвкушая неплохой обед и очередную порцию наблюдений за разношёрстными посетителями уютной кафешки, мужчина присел за крайний столик, как вдруг…       Словно удар под дых. Скачок в прошлое через гиперпространство. Настя. До последней чёрточки, до изгиба соблазнительных губ – его Настя. Такая, какой она была восемнадцать… нет, уже девятнадцать лет назад. Вот только Настя так не одевалась. В их с ней юности была совсем другая мода. Сидевшая же через три столика от него хрупкая блондинка с Настиным лицом являла собою образец типичной современной студентки, что на занятия одевается чем проще, тем удобнее. Джинсы, неброская ветровка, кокетливо повязанный шарф в мелкую чёрную клетку, на спинке стула висит, как и у двух подружек, вместе с небольшим рюкзачком нотная папка. «Пианистка» – любуясь изящными ладонями с хрупкими запястьями и длинными пальчиками, предположил мужчина. И только одно выбивалось из общего облика девушки – шпильки. Обувь на высоченных тоненьких каблучках. Наблюдая за весело болтающими подружками, посетитель неторопливо съел свой обед, выпил кофе. Чего он ждал – и сам не понимал. Но вот студентки поднялись и направились к выходу. Какая маленькая! Нет, миниатюрная, словно куколка. Даже на своих каблучищах почти на голову ниже подруг. Проводив взглядом своё нереальное видение, мужчина невольно погрузился в воспоминания…       Они с Настей жили в небольшом, ничем не примечательном городке Двугорске. Их матери были подругами, а вот отцы… Истинный пролетарий Пётр Платонов с нескрываемым презрением относился к потомкам скрывшихся из Ленинграда в провинцию от репрессий «кровавых тридцатых» представителей древнего дворянского рода. «Эти немецкие буржуи» – самый лестный отзыв Платонова о Корфах. Детям же долго не было никакого дела до родительской неприязни, и Вова Корф с Настей Платоновой с самого детского сада равнодушно относились к постоянному «тили-тили-тесто!», что неслось им вслед. Но к пятнадцати годам практически незаметная до того разница в два, а точнее в полтора года сыграла с Володей свою жестокую шутку. Настя стала потихоньку осознавать, что ей, взрослой семнадцатилетней барышне, неловко появляться в местном клубе в неизменной компании умопомрачительно красивого, но слишком юного кавалера. Напрасно Владимир уверял любимую девушку, что он способен ради неё на не меньшие безумства, чем взрослые двадцатилетние парни. Все его попытки в течение следующего года доказать, что лишь он по-прежнему достоин внимания стройной блондинки, тонули во всё более откровенном равнодушии. И однажды…       Такой гадливости Владимир не испытывал ещё никогда. Разумеется, он знал многое об отношениях полов, но даже подумать не мог, что нечто подобное может относиться к ЕГО любимой… И кто! В тёмном углу возле туалета в клубе, задрав подол лёгкого сарафана, спустив лямочку и лапая молочно-белую тугую грудь, девичью чистоту его Настеньки своей похотью пачкал Сашка Романов, великовозрастный сынок местного городского «царька». Как он смеет! Мерзавец! Пользуется тем, что старше и сильнее любой девушки! Сжав кулаки, Володька уже был готов ринуться на защиту возлюбленной и страшно наказать обидчика. Но словно гром среди ясного неба шёпот из уст любимой:       – Сашенька, милый мой… да… целуй ещё…       Шокированный парень бежал оттуда, словно за ним сто чертей гонится! Он боялся лишний раз без повода забрать её хрупкую ладошку в свою крепкую руку, а они… Глотая бессильные слёзы, он пробирался к дому тёмными переулками и плакал первый раз в жизни. Никто не видел слёз сильного, умного, красивого Володьки Корфа, спортсмена и практически отличника. Не увидел и сейчас. Через два дня, после непростого разговора с родителями он тихо исчез из родного городка, переехав к двоюродной тётке в Питер, благо учебный год ещё не начался. В большом городе жизнь завертела парня с новой силой. Окончил школу, без особого труда поступил в университет, к последнему курсу организовал с двумя сокурсниками свою первую небольшую фирму, с которой начался его финансовый успех. Не меньший успех имел он и среди представительниц прекрасного пола, но ни одна из них не смогла тронуть его сердца, закованного в броню после столь подлого предательства своей первой в жизни любви. Женщинами красавец-бизнесмен только пользовался. Впрочем, как и они. Их отношения были, как правило, взаимовыгодной сделкой, в которой каждая сторона получала желаемое: мужчина необременительный секс и приятное времяпровождение, дама – щедрые подарки. И никаких баек про «большую и чистую».       И вот вдруг – как странный привет из прошлого… Эта девочка с лицом Насти. Неужели её дочь? Нет, таких совпадений не бывает! Сколько ей? Не больше восемнадцати. Она действительно может оказаться Настиной дочкой. Впрочем… какое ему дело? Питер – город немаленький, да и музыкальные училища с консерваторией отсюда далеко, вряд ли эти девчушки прибегут именно в это кафе снова. Всё, выкинуть из головы и забыть.       Но вопреки всему, подъезжая спустя неделю к кафе, всё же с замиранием сердца ждал чуда: вдруг снова увидит свой живой привет из ранней юности? Сел за столик в разочаровании – разумеется, никого похожего на его Настю вокруг не было. Как ни сопротивлялся разум, но от горького привкуса обманутой надежды отделаться не мог. Стареешь, брат, усмехнулся он мысленно, вспоминаешь то, чего и не было вовсе…       Девушка-официантка с жизнеутверждающим «Виктория» на бейджике расстаралась и принесла постоянному клиенту, никогда не скупившемуся на чаевые, заказанное горячее в рекордные сроки. Ловко расставив приборы на столе, отправилась восвояси. С удовольствием проследив за стройными ножками Вики, внезапно наткнулся взглядом на знакомую нотную папку. Не веря себе, поднял глаза: невдалеке действительно снова сидели те же девушки! Пока они делали заказ, мужчина любовался до боли знакомым профилем. Неторопливо прожёвывая своё мясо по-французски, Владимир то и дело отвлекался, рассматривая эту юную версию Насти Платоновой, твёрдо зная, что раньше неё кафе покинуть его не заставит никакая сила! Но вот, спустя почти час, девушки поднялись. Словно привязанный, Корф двинулся следом. Возле самого заведения припарковаться сегодня не удалось, и он с чистой совестью шагал за подружками, удачно свернувшими в сторону его автомобиля. Не пройдя и десятка метров, девушки остановились – на их лицах сквозила досада с примесью лёгкого страха. Причина не замедлила проявиться. К студенткам вальяжной походкой приблизились два высоких, неплохо сложенных парня с ехидными ухмылками на симпатичных физиономиях. Корф приостановился в трёх шагах, сделав вид, что ищет что-то в смартфоне, не выпуская группу из вида.       – Попались, крошки! – процедил брюнет, откровенно раздевая глазами «Настю». – Сколько верёвочке не виться, а карточный долг – долг чести, Анюта!       – Я с тобой в карты не играла!       – Зато твой дружок на тебя сыграл! Так что хватит ломаться, всё равно тебе от меня не уйти.       – Я не его собственность, чтобы на меня играть. То, что мы с Андреем встречались, не даёт ему никакого права…       – А мне фиолетово! – отмахнулся нахал. – Дрюня сделал ставку – Дрюня проиграл. Причём проиграл тебя, крошка. Так что ты теперь моя! – гадко ухмыльнулся парень.       – Тебе что, неизвестно, Писарь, что крепостное право ещё в девятнадцатом веке отменили? – вступилась за подругу шустрая блондинка.       – Затухни, Долгорукая! – тот, которого назвали Писарем, раскрытой пятернёй пихнул защитницу прямо в лицо. Девушка резко попятилась назад, едва не споткнувшись о поребрик. Вероятно, она всё-таки упала бы, но Владимир вовремя подоспел, придержав сзади за плечи.       – Девочки, у вас всё в порядке?       Третья девушка, до сих пор испуганно молчавшая, заговорила с лёгким акцентом:       – Эти юноши хотят увезти нашу подругу.       – А ваша подруга, насколько я понимаю, ехать с юношами не желает?       Отрицательно покачав головой, иностранка посмотрела на Владимира таким полным надежды взглядом, что растёкся бы лужицей даже камень. Сердце Корфа каменным отнюдь не было – более того, и без молчаливой мольбы он не собирался оставлять сложившуюся ситуацию на самотёк.       Тем временем Писарь оценил габариты подошедшего дядьки и снисходительно посоветовал:       – Шли бы вы мимо, уважаемый. Мы тут сами во всём разберёмся.       – Я уже видел, как ты с одной девушкой разобрался.       Сделав вид, что крайне удивлён, парень перевёл взгляд на дружка:       – Смотри-ка, Шуба, какой дядя непонятливый. Иди мимо, говорят тебе. А то и огрести недолго!       На секунду онемев от подобной наглости, Владимир непроизвольно повёл плечами, разминая мышцы и радуясь, что не ленится заглядывать дома в мини-зал с тренажёрами.       – Девочки, отойдите на пару шагов, а то как бы не задело вас ненароком, – обвёл он юных красавиц ласковым взглядом с обманчиво-спокойной улыбкой. Заметил знакомый блеск женского интереса в глазах Долгорукой и слегка побледневшее личико «Насти»-Ани с расширившимися зрачками. Третья девушка только послушно отступила назад, к самой стене здания.       – Правильно, – удовлетворённо кивнул ей Шуба, – держись подальше от взрослых разборок, принцесса. А то за любую царапину папаша-дипломат всему нашему МИДу мозг выест!       Первым напал Писарь. Неуловимое движение рук, блок, плавный уход в сторону – и брюнет мешком рухнул на асфальт, чувствительно приложившись всем боком.       – Ах ты ж! – ринувшегося отомстить за друга блондина несколькими секундами позднее постигла та же участь.       – Так, девочки, а теперь быстренько вон к той большой чёрной машинке! Бегом, бегом! У дяди на сегодня ещё много дел! – подгонял Корф ошалевших от увиденного девушек, на ходу с «дистанционки» снимая двери автомобиля с блокировки и заводя мотор.       Только когда его внедорожник свернул за угол, Долгорукая опомнилась:       – А вы кто? Супермен?       – Нет, я бизнес-мен, – улыбнулся ей Корф, но сдержанно, интуитивно понимая – сейчас эффектная девица попробует «клеить богатого папика с шикарной тачкой». – А это что за дятлы?       – Дятлы? – удивлённо повторила та, которую блондин назвал «принцессой».       – Так часто называют плохих людей, Мари, – на автомате пояснила Аня, не отрывая взгляда от уверенно держащих руль рук их спасителя. Его руки на чёрной натуральной коже рулевого колеса необъяснимо притягивали её взгляд. Да и на руки смотреть было куда безопаснее, чем в бездонные, завораживающие, ласкающие и угрожающие отнять волю бархатисто-серые глаза. Когда он мимолётно улыбнулся, Анна мгновенно поняла, что пропала. Бесповоротно… и безнадёжно! Что этому Аполлону скромная студентка? Он её и за женщину-то, наверное, не примет. Так, попавшее в переделку дитё.       – Совершенно верно, Анечка, – улыбнулся Корф, поймав в зеркало заднего вида изумлённые глазищи «Насти». – Ты ведь Аня?       – Да… а откуда вы…       – Спокойно, Нюра, он не телепат! – подмигнула ей Долгорукая. – Тебя Писарь по имени называл. – Я Лиза, а это Мари. Она у нас иностранная подданная, дочь немецкого консула.       Не столь давно Корфу пришлось иметь дело по бизнесу с представителями немецких дипломатов, а памятью на лица и имена он отличался превосходной.       – Значит вы – Мария Людвиговна Гессен? Если на русский манер?       Испуганное личико мгновенно преобразилось застенчивой улыбкой.       – Если на русский – наверное да, так.       – Вот и познакомились. Очень приятно, девочки.       – А как вас зовут? – не унималась Лиза Долгорукая.       – Владимир. Владимир Корф.       – О, звучит как «Бонд. Джеймс Бонд», – Лиза изо всех сил пыталась произвести впечатление остроумием.       – Не совсем, Лизонька. В варианте с Бондом дважды подчёркивается фамилия. Я же назвал имя. И на всякий случай добавил фамилию. Чтобы вы не испугались, что незнакомый взрослый дядька вас в свою машину завлёк. Кстати, куда вас отвезти?       – До ближайшего метро, пожалуйста, – скромно попросила Анна.       – И куда вам на метро?       – Довольно далеко, – осторожно ответила Мари, внимательно присматриваясь к излишне откровенному водителю.       – Далеко? Но не в Москву же? – подмигнул ей Корф, воспользовавшийся прямым участком дороги, чтоб на мгновение обернуться.       – До «Площади Мужества».       – Неблизко, – кивнул водитель. – Но раз уж так вышло, подвезу вас до места. Кстати, вы часто бываете в этом кафе? Я вас там уже, кажется, во второй раз вижу.       – Мы и были там второй раз, – кивнула Лиза. – Мы недавно поступили в консерваторию, учимся на первом курсе. Но оказалось, что у нас троих не слишком хороши дела по сольфеджио. Наша педагог согласилась заниматься с нами дополнительно, теперь мы по пятницам после занятий приезжаем к ней домой. А от неё – в кафе. Она нас так изматывает, что выползаем от неё голодные, как волки!       – Серьёзная учительница! – улыбнулся Корф, стараясь не слишком часто отвлекаться на виднеющийся в зеркале заднего вида профиль Анны, что-то быстро шепчущей на ухо Мари. – Кстати, вы мне так и не рассказали, что это были за добры молодцы? И кто есть проигрывающий в карты девушек Дрюня?       На секунду девушки стушевались, переглядываясь. Вступила, конечно же, Лиза.       – Дрюня – это Андрей, одноклассник наш. Они последнее время с Аней вроде как встречались, вместе приехали в Питер поступать. Только Аня в консерваторию, а её Андрюша – в финансовую академию.       «Так, еще и коллега по «альма матери моей», – мысленно припомнил Владимир популярную некогда бардовскую песню, заочно возненавидев за это неизвестного Дрюню ещё больше.       – В своей академии Дрюня сдуру связался со старшекурсниками, они его на карточную игру подсадили. Вот, теперь он в долгах как в шелках, а Анютке ни продыху, ни покоя. Серёга Писарев и Лёха Шубин и есть те самые старшекурсники.       – Ясно, – коротко кивнул добровольный извозчик; за разговорами уже подъезжали к нужной станции метро. – Куда дальше, девочки?       Оказалось, что от метро девушкам приходится ещё порядком проехать на автобусе. Высадив их у подъезда вполне приличного дома с чистеньким двором, Корф слишком поздно подумал, что не обменялся контактами с новыми знакомыми. Хотя – если судьба, то в следующую пятницу девочки снова прибегут после дополнительных занятий в кафе, там они и встретятся. Зачем – этим вопросом он не задавался. Просто очень хотелось вновь увидеть Анну. Для чего ему знакомство с этой девочкой? Понять бы, отчего так сладко ноет сердце… Неужели спустя почти двадцать лет он наконец всё забыл и простил? Забыл ли? Конечно, нет. Простил? Наверное. По крайней мере, сейчас взрослому мужчине было вполне понятно, почему семнадцатилетняя девчонка предпочла парня на целую пятилетку старше него.