Balcony Sadness

I. Час ночи. Луи вылезает из окна в обнимку с тремя пачками Haribo и четырьмя бутылками пива. Он молча молится, лишь бы ничего не уронить, потому что он босой.  — Хазза? — кричит тот, шторы наполовину задернуты, так что он может видеть лишь сгорбленную спину Гарри и больше ничего. Он все еще чувствует запах его свечи с ароматом сахарной ваты, так что он уверен, что он там.  — Гарольд? Я знаю, что ты здесь, ты не можешь игнорировать меня вечно, я вроде как знаю, где ты живешь, детка, — Луи хихикает над своей же шуткой.  — Я знаю, что ты знаешь, что я здесь. И я не игнорирую тебя, просто я пока занят, — отвечает Гарри из-за шторы.  — Не против, если я отодвину ее?  — Дерзай. Луи отодвигает занавеску и, наконец, видит Гарри. И он просто загляденье. Он одет в лавандовый джемпер, волосы собраны в две косы, и он сгорбился, крася ногти на пальцах ног, и на нем нет…  — Гарри, ноябрь на дворе! Где, блять, твои ебаные штаны? — скрипит Луи. Гарри лишь пожимает плечами.  — Серьезно? Используй слова, Гарри! Луи прямо отсюда видит, как Гарри закатывает глаза. Он говорит:  — Луи, дорогуша, мои брюки прямо здесь, рядом с Найлом на полу, — он указывает на картину на полу. Луи все еще не в восторге.  — Почему они на полу, а не на тебе, любимиша? Гарри улыбается.  — Разве слово «любимиша» существует?  — Не меняй тему.  — Уф.  — Не уфай на меня.  — Я уфаю на кого захочу и когда захочу. Почему ты ведешь себя как мамочка?  — Потому что я тебя взрастила и не хочу, чтобы ты подхватил переохлаждение. Гарри закончил красить ногти, теперь они сочетаются с джемпером.  — У меня есть одно дело.  — Это связано с той бутылочкой лосьона? Потому что я могу протянуть тебе руку помощи, — Луи играет бровями. Гарри хихикает.  — Да, связано. И нет, держите свои руки при себе, большое Вам спасибо. Луи пододвигает свой стул ближе к «краю», как они теперь называют это, хватает со стола пакетик с желейной колой и открывает его. Гарри подпрыгивает и подтягивает маленькую корзинку ближе к себе, он вытаскивает три бутылочки лака для ногтей (синий, розовый персик и серебро) и протягивает их Луи.  — Какой?  — Синий. Гарри хмыкает и кладет две других обратно в корзину.  — Потому что это подходит к твоим глазам? — спрашивает Гарри, начиная красить свой большой палец.  — Нет, — ухмыляется Луи, — потому что это подходит к твоим тру…сам. Это кружево? Гарри краснеет.  — Я могу доложить на тебя. Вот так вторгаться в мою личную жизнь. Луи бросает в него желейную колу.  — Я точно так же могу и на тебя доложить. Непристойное публичное раздевание или что-то такое. Гарри удивлен. Он поднимает ее, подбрасывает в воздух и ловит ртом.  — А ты хорош в этом.  — Мы с Джеммой раньше часами практиковались. Луи хмыкает, довольный тем, что Гарри красит свои ногти в своем большом свитере и публичной непристойностью.  — Лови. Желейная кола падает Гарри на лицо, как только тот поднимает голову.  — Мы можем подождать, пока я закончу с ногтями? Я не горю желанием их переделывать. Луи бросает еще одну, на этот раз попадая Гарри по голове.  — Хочешь пиво? — спрашивает Луи.  — Конечно. Луи встает, берет два пива и пачку конфет. Он бросает пачку на балкон Гарри.  — Даже не думай бросать пиво, Льюе, иначе, да поможет мне бог, я сброшусь с балкона.  — Ты и твои суицидальные оправдания, — бормочет Луи. Через пару минут Гарри поднимает глаза и видит Луи в довольно опасном положении. Одна его нога на полу Гарри и обе его руки на его «краю»… другая его нога на его собственном балконе.  — Я думал, у меня одного здесь суицидальные наклонности. Он кисло улыбается Гарри, который просто смотрит на него.  — Знаешь, я должен просто сфотографировать тебя и позволить твоей заднице упасть с этих четырех этажей. И затем, когда я отвезу тебя в больницу, удостоверюсь, что все до единого знают, как именно ты упал.  — Ради бога, я думал, что смогу. Гарри откладывает лак для ногтей и встает.  — Что бы ты без меня делал?  — Упал и умер? Гарри вынимает пиво из рук Луи, стараясь не размазать ногти. Луи использует свои наконец свободные руки и забирается на балкон Гарри. Гарри сидит все в той же позе, что и раньше, Луи подходит и подталкивает ногу Гарри своей.  — Можно присесть, радость? Он смотрит на Луи сквозь ресницы, держа в руке бутылочку лака. Он поднимает свои ноги, колени почти касаются его лица. Луи свистит.  — Гибкий, — он садится, Гарри опускает свои ноги на колени Луи.  — Йога, — самодовольно отвечает Гарри под едва слышимое «оомнф». Луи шлепает рукой по голому бедру Гарри. Гарри роняет бутылочку. И стоны. Он закрывает лицо руками, пока Луи сидит, зажмурившись. Никто не осмеливался пошевелиться. Даже когда они услышали, как маленькая стеклянная бутылочка разбилась об тротуар. Каждый из них тонет в собственном смущении. Луи кашляет.  — Забыл, что на тебе нет брюк. Гарри немного отодвигает руки, чтобы его было лучше слышно.  — И я. Они все еще не двигаются.  — Эм. Л-лу…  — Да?  — Т-твоя рука все еще… т-ты не мог бы, м… пожалуйста? — проскрипел Гарри. Луи убирает руку, держа ее в воздухе.  — Упси. Гарри медленно убирает руки, лицо красное, как свекла, он смотрит вниз через прутья.  — Это было мое любимое покрытие… II. Три утра. Луи думал, что смотреть, как Гарри красит ногти, будет пыткой, но это оказалось не так мучительно, как смотреть, как он обхватывает губами бутылку пива, или как намазывает ноги лосьоном. Пока они все еще были на его, блять, коленях. Он не может поверить, что смотреть, как Гарри пытается поймать конфету (и преуспеть), возглавляет список. Возможно, это все ямочки, которые появляются каждый раз, когда у него получается поймать. Гарри зевает.  — Луууу, хочу спать. Он наклоняется ближе к лицу Гарри. Гарри не двигается. Он наклоняется ближе. Их носы соприкасаются. Луи целует Гарри в лоб.  — Спи крепко, любовь моя.