Все мы едины нашим светом

— Привет, пап, — Йоу улыбвается, разминает затекшие запястья, придерживая телефон плечом. Отец всегда звонит очень рано, и она уже привыкла подскакивать с кровати на первую трель телефона. Работает лучше будильника. Отец рассказывает о море, о своей команде и о корабле. Йоу слушает внимательно, смиренно ждет фотографий на имейл ближе к полудню. Ставит сковородку на плиту, поджигает газ. Яйца шипят в масле — а отец все заливается о море. Йоу улыбается растеряно, тыкает белок палочками. Вот бы быть вместе с папой… Но отец — в водах Атлантики, а Йоу здесь, в этой маленькой деревянной кухне, наедине с шипящими на сковородке яйцами. Отец будто бы рядом — звонки утром и вечером, огромные письма на имейл в обед, но Йоу мало. Крылья сочатся кровью, а душа не здесь. Всем сердцем она — там, перегибается через бортик на носу, ловит морские брызги в лицо под крик отца «Матрос Ватанабэ-черт тебя дери-Йоу, залезьте, пожалуйста, обратно на борт» и смеется, смеется, смеется... Чика стучится в окно; Йоу снова прижимает телефон к уху плечом и впускает в пустой дом шум волн и морской бриз. У Чики в сумке — мандариновые корки вперемешку с нотными листами, а в голове — непрекращающийся поток идей. Чика плюхается за стол — отец смеется и передает ей привет. Та в ответ машет рукой, роется в сумке и тычет в нос Йоу листок в линейку — мол, посмотри, что я создала. Йоу едва заметно качает головой, и меняет листок на тарелку яичницы. — Эй, матрос, — голос отца немного серьезнеет. Йоу почти на замечает этого, вчитываясь в текст. — Как ты? Йоу молчит несколько секунд. Откладывает текст песни на кухонную тумбу. Собирается с мыслями — всё же, врать отцу она не привыкла. — Знаешь, папа, я…