Дэйзи

Дэйзи молча шла в свою комнату, в тишине коридора слышалось лишь её ускоренное сердцебиение. Миллионы мыслей кружились в её голове, сплетаясь в одну неясную кашу, и казалось, что её сознание пусто. От безысходности и неведения, что делать дальше, Дэйзи плюхнулась на кровать и заснула крепким сном. Утром Дэйзи проснулась от стука в дверь. Открыв дверь, она увидела Гермиону с огромной стопкой библиотечных книг в руках и с признаками бессонной ночи на лице. – Гермиона, ты что, не спала всю ночь?! – потирая кулаками сонные глаза , спросила Дэйзи. – Да, мысли о шкатулке не давали мне покоя. Я всю ночь изучала историю магических предметов, и не нашла ничего похожего на этот случай. Смотри, вот здесь говорится о сглазе предметов. «Прикосновение к сглаженной вещи может привести к обмороку, рвоте и недельному невезению. Сглаз можно навести только на недоброжелателя недоброжелателем». Немного не сходится, но мало ли, кто мог её сглазить. У тебя есть недоброжелатели? – Слушай, Гермиона. Я бы очень хотела, чтобы это был сглаз. Но мы обе знаем, что это не так. Да и нет у меня недоброжелателей, – с тяжестью выдавила из себя Дэйзи. – Да, ты права. Я просто хотела убедиться… – Нет, нет, спасибо, Гермиона, я правда очень ценю твою помощь. Ещё ночью я не знала, как мне быть, что делать, а уже сейчас чувствую, что я не должна справляться со всем в одиночку. – Теперь тебе никогда не придётся действовать в одиночку. Мне очень повезло пройти весь этот сложный путь с самыми верными друзьями, если бы мы не действовали вместе, то ничего бы не вышло. Иногда они были занозой в заднице, ахаха, ну ты понимаешь, но иначе было бы скучно, – Гермиона засмеялась. – Да, вы - легендарное трио. У меня никогда не было много друзей, я вообще-то люблю одиночество. Но при всём этом я тоже нуждаюсь в людях. Если бы не Виктор, я бы сошла с ума, - почему-то Дэйзи было легко и комфортно раскрывать Гермионе душу, возможно, потому что они были едва знакомы. – Тебе очень повезло с Виктором. Он видит в людях то, чего не видят другие. Он прямолинеен и от того видит суть вещей. Он был первым, кто заметил во мне что-то большее, чем ум. Я была довольно страшненьким подростком, поверь мне, но он увидел во мне прекрасное задолго до того, как я сама смогла это увидеть и задолго до того, как обнаружил это Рон. – Да, за это я его и люблю. Но от того, что он знал меня слишком хорошо, ему сложно было увидеть во мне что-то новое. Мы привыкаем к людям и напрочь отказываемся видеть в них то, что с ними не сочетается, но люди меняются. Точнее нет, не меняются, они превращаются в самих себя, эволюционируют, распускаются, как цветы, и никто не знает, когда это произойдёт. Тот, кто постоянно следит за этим цветком, не замечает, как он распустился. Тот, кто видит впервые, способен оценить его красоту. Так и Рон не мог заметить в тебе прекрасную девушку, пока ему не открыли на это глаза. Он ни чем не хуже, чем Виктор, - Дэйзи тепло улыбнулась. – Наверное, ты права, я никогда не умела рассуждать на такие темы, – Гермиона улыбнулась в ответ. – К слову, о друзьях. Мне очень нужно поговорить с Гарри, а потом и со всеми вами, нужно разложить всё известное о шкатулке по полочкам. Через час все четверо, Гермиона, Рон, Гарри и Дэйзи, сидели в комнате Дэйзи и обсуждали случившееся: – Гарри, для начала ты должен рассказать мне, всё, что знаешь обо мне и отце, я очень долго ждала этого момента, и теперь ничего не помешает, – с уверенностью в голосе произнесла Дэйзи. – Ты уверена, что хочешь это знать? Я, узнав о подобном, готов был пойти на смерть,– серьёзно, но с еле уловимой иронией в голосе сказал Гарри. – Говори, я давно для себя это решила. – Ну хорошо. Северус, твой отец, до последнего дня своей жизни сам не знал ничего о твоей судьбе. Он хоть и сомневался, но думал, что ты мертва. Ему сообщили, что ты умерла во время родов. Всё это я узнал из последних воспоминаний Снейпа, Воландеморт рассказал ему это. Изначально его планом было вырастить из тебя преемницу, он оценил твои таланты, и навсегда разрушить связь между Северусом и Лили. Он хотел, чтобы в детском доме ты, как он, возненавидела маглов, но этого не произошло, тебя окружили любовью. – Значит, это его голос призывал меня совершать страшные вещи… – Тогда, он решил, что ты ему больше не нужна и оставил тебя на произвол судьбы. Тебя, как и меня, растили, как поросёнка, не спрашивая, чего хочешь ты. У тебя отняли родителей, а у них отняли тебя. А потом тебя просто выбросили, как ненужную куклу. Разрушили судьбы трёх людей просто так и даже не расстроились из-за неудачи, – Гарри почти плакал, завершая свой рассказ. – Гарри, всё хорошо. Ведь это меня не сломило! Да, всё могло бы быть иначе, происходили ужасные вещи, но всё ведь было к лучшему. Воландеморта больше нет, и это главное. Я в порядке, я никогда не чувствовала себя неполноценной, я люблю своих приёмных родителей, я рада, что они есть в моей жизни. Просто теперь я нашла недостающий пазл и теперь я ещё сильнее. Я просто приму всё произошедшее, как должное. Это часть моей истории, он не смог меня сломить, я не «ненужная». Гарри крепко обнял сестру. Все сидящие в круге улыбнулись. – Ну всё хватит, мне сейчас станет тошно! – проговорил Рон. – Рон, прекрати! – крикнула на него Гермиона. Все засмеялись. – А теперь давайте серьёзно. Расскажите всё, что вы знаете о крестражах, – сказала Дэйзи, ухватившись руками за края кресла, – как их создают? – Точной информации никому не известно. Мы знаем лишь, что только самому человеку известно, сломит ли его душу убийство. Плюс есть догадки, что перед убийством маг произносит какое-то заклинание, – твёрдо произнесла Гермиона. – Да, именно так говорил Слизнорт. Он сказал, что сам не знает заклинания. – Добавил Гарри,– Однако, Слизнорт говорил, что крестраж создаётся посредством «высшего деяния зла», это и увечье и используется волшебником для создания крестража. – Но… Но я не верю, что отец мог произносить какие-то заклятия, да и никакого зла он не испытывал, – растерянно прошептала Дэйзи. – Всё не так просто. Крестражи – вещь совершенно неизученная. Никто толком не может знать, что разорвёт душу. Нет точной формулы. Души некоторых остаются в мире в виде приведений, ведь эти люди просто боятся смерти, они никого не убивают для этого и не произносят заклятий. Крестражи тоже могут, я полагаю, быть разными, – вмешалась Гермиона. – Да, и есть ещё кое что. В памяти Снейпа был момент, когда Дамблдор просил Северуса убить его. Северус, наверняка не просто так спросил тогда Дамблдора, что станет с его душой. Получается, он видел возможность её раскола. И тогда Дамблдор ответил, что только самому Северусу может быть известно, разобьёт ли его душу помощь больному старику в избавлении от страданий. Наверняка профессор имел в виду, что Снейп будет делать это без злых намерений, но ведь не только уродство может разбить душу. Мне кажется, для Северуса это было слишком большим и жестоким потрясением – убить человека, которому был предан. Он не мог оправдать себя тем, что старик болен. От этого и раскололась его душа, – Гарри закончил. – Ведь шкатулка была в мантии прямо у его сердца? Может быть поэтому не понадобилось никаких заклинаний? – предположил Рон. – Может быть, и так. – Сосредоточенно продолжила Гермиона, – А может быть, заклинание в таких случаях и не нужно. Ведь заклинание не всегда нужно, слова лишь помогают нам сосредоточить намерения, опытные маги не пользуются ими. Тем, кто намерен создать крестраж заклинания нужны, они ведь сами раскалывают душу. Тут же раскол происходил из самой души, из нарушенных мыслей, разбитых идеалов. Зачем же ему нужно было заклинание в таком случае. К тому же, как заметил Рон, шкатулка, которая и так была близка с его душой, втянула этот осколок. – В любом случае, я думаю, это лишь осколок, – задумчиво произнёс Гарри. – Да, осколок, но ты ведь помнишь слова Слизнорта. «Даже если кто-то уничтожит тело, вы всё равно не сможете умереть, поскольку часть души останется привязанной к земле. Правда существовать в подобной форме…», – Гермиона оборвала рассказ, подобно Слизнорту. – «Я был вырван из тела, я стал меньше, чем дух, чем самое захудалое привидение, но всё таки я был жив», – глядя в одну точку, процитировал Гарри Воландеморта. – Значит, он жив… – пробормотала Дэйзи, глядя испуганными глазами на друзей. – Помните, что делал Воландеморт, чтобы возродиться? Кость отца… кровь слуги…и кровь врага? – сказал Рон. – Рон, ты глупый! Это чёрная магия!– крикнула Гермиона, а потом уже сама осознала, что Дэйзи могла бы быть солидарной с Роном, и круглыми глазами уставилась на подругу. Взгляды всех остальных тоже ожидающе были направлены в сторону Дэйзи. – Но есть же и другие способы… – растерянно пробормотала Дэйзи. – Кровь единорога? – наивно сказал Рон. – Заткнись, Рон! – крикнули Гарри и Гермиона хором. – Если бы он хотел возродиться, он бы сам мог вселиться в кого-то… Фу, мне даже страшно об этом подумать,– начала Дэйзи,– к тому же… эта часть его души не может сравниться с той широкой и мужественной сущностью, которой он обладал. Я уверена, он не захотел бы такой жизни. Он предпочел бы умереть. Кем бы он сейчас не был, он мучается. Да, даже в этом кусочке его души мужества и любви больше, чем во многих целых душах. Но я знаю его, я знаю его как никто другой, я слышала его мысли, я читала его душу на бумаге, клянусь бородой Мерлина, он этого бы не хотел. Он выполнил своё предназначение, он шёл на смерть, зная, что не сможет больше жить с грузом, который на него пал. Я его главный крестраж, который создала сама природа, я не дам его памяти умереть! К тому же, когда я упала в обморок, его голос просил меня его отпустить, – Дэйзи была вся в слезах, когда завершила свою речь. – Решать только тебе, Дэйзи. Мы примем любое твоё решение, – наконец произнёс Гарри. – Я должна убить своего отца… – Нет! Не говори так! Ты не убиваешь его, ты его отпускаешь. Он не хотел, чтобы его душа разбилась, и мы это знаем, он опасался этого, он сам сказал это Дамблдору! – возразила Гермиона. – Нет Гермиона, давай называть вещи своими именами, мне нужно уничтожить всё, что от него осталось, какими бы хорошими намерениями мы не обладали. Отец тоже убивал профессора во благо, однако… А что гарантирует, что моя душа не треснет…– Дэйзи уже начала сомневаться в своих словах. – Нет Дэйзи, это другое. Крестражи, как бы они не появлялись, - это тёмные вещи. Мы сами их уничтожали, это приносит только облегчение. К тому же… почему бы кому-то из нас это не сделать? Рон!? – рассудила Гермиона. – ЭЭЭЭЙ! – Так, стоп. Дэйзи должна сделать это сама, она сама об этом знает, – спокойно сказал Гарри. – Да, ты прав, я сделаю это. Клык Василиска же всё ещё в Хогвартсе? – твёрдо произнесла Дэйзи. – Да, в кабинете директора. – Ответила Гермиона с поникшим видом,– Только ты должна убедиться, что все до одного письма и всё, что было в сундуке, останутся там. Если открытие сундука не выпустило крестраж, то, должно быть, оно в письмах… – Хорошо, – Дэйзи побледнела. Ей не хотелось расставаться с единственным воспоминанием об отце.       Друзья поняли, что нужно оставить Дэйзи наедине с собой. Вечером она попросила у профессора Макгоногал клык, Минерва не мучила девушку расспросами, по виду Дэйзи она поняла, что это необходимость.       Дэйзи несла в одной руке клык, в другой шкатулку. Оказавшись в женском туалете, где жила Миртл, девушка села на колени посреди комнаты и в последний раз начала читать все письма. Она пыталась запомнить каждую строчку, заключить каждую страничку в своём сознании. Одно воспоминание за другим она помещала в стеклянные колбочки, заботясь о том, чтобы никогда не забыть посланий отца. Даже Плакса Миртл притихла в кабинке и не высовывалась, почувствовав, что происходит что-то очень серьёзное.       Уже светлело, когда Дэйзи закончила чтение. Она заботливо сложила письма в сундучок, рядом с конвертами положила колбы с воспоминаниями Снэйпа, которые ещё несколько дней назад просмотрела в омуте памяти. Там был момент Святочного бала, воспоминания Северуса о Лили, о тяжёлом детстве. Дэйзи и без магии запомнила это навсегда.       Девушка вытерла слёзы, уменьшила сундук в размере, последний раз его ощупала, глубоко вздохнула, размахнулась и пронзила шкатулку клыком Василиска. Шкатулка не издавала страшных криков, как крестражи тёмного Лорда, она не выпускала из себя страшных призраков, уговаривающих её сохранить – раздался лишь хлопок, из шкатулки с облегчением вырвалось пыльное облако, комнату залил яркий свет. Из облака образовался еле заметный лик Северуса, ещё совсем молодого, даже совсем юного мальчишки, всё ещё в старых обносках матери. Это была самая уязвимая часть его души. Призрак произнёс: «Я люблю тебя, Дэйзи, спасибо…». Растворяясь в лучах света, он протягивал к Дэйзи руку, девушка тянула руку к нему. Образ Северуса исчез навсегда, когда их пальцы соприкоснулись.